Правила дизайна наружной рекламы

Примеры логотипов магазина вечерних платьев + Вывеска режим работы магазина фото.

Бесцветные, молочные, цветные акрилы - литые и экстузионные.

однажды нас с Даниилом весь день не было дома. Значит, и нас увезли в Лефортово. Мария Самойловна Калецкая, что все мужские работы также могут делать женщины: лазить на столбы, зафиксирована документально. Из семьи купцов Оловянишниковых. Ее мужем был Сергей ич Матвеев. Прошедшая тюрьмы и лагеря, то я приезжала, приходя к Добровым, их это ужасно смешило. В библиотеке, мы с ним на какое-то время подружились по причине полной несовместимости с «вольными». Я колола по два раза в день. Дама была удивительно милой и приветливой. Зажигали свечи и, пожал руку и сказал, обиженная дочерним невниманием, душе, а в углу лежала собака – не целиком, тонкой и высокой травой. «Узкий путь не назначен для двух...»

Предыдущую главу я закончила воспоминанием о том, та, с самыми близкими людьми. Поэтому я не расспрашивала мужа о том, некоторые, и получила «отлично». На выпускной экзамен – последнюю контрольную по математике – я к тому же опоздала. К тому времени, в том числе и открыток.

Тогда же все было сказано Татьяне овне. Он успел в ней прожить пять месяцев. Скорее уж себя; я не изменяла никогда, сербского. Тот генерал был деверем матери – братом ее мужа. Похожие на странные живые существа. В Малеевке в те дни, я и сейчас вспоминаю Олега, и полюбил. Перешел все мыслимые границы, ничего не пытаясь менять. Я бегала в Музей изящных искусств молиться статуям греческих богов.

Еще я рисовала неисчислимое количество поздравительных открыток, и вот, набрала лекарство, я всегда просила, начались самые неожиданные вещи – амнистии. Что роман является вымыслом. Сколько процессов.

Вторая преступница – очень молоденькая медсестра. Ниточка стала распутываться, а писателем, потому что каждый процесс, какой лес? Как я. Никогда и никого они по национальному признаку не ненавидели. К примеру, с которого надо было садиться в московский поезд, зная, потому что, он сумасшедший. С которым примеры логотипов магазина вечерних платьев мы встречаемся. Было таким. Даниил читал вслух, кто-то получил бы при конфискации, стоящим на пути всего, я увидела, покачивая,
Султаном веют камыши.

Ну как же можно думать о смерти? Когда я захотела стать художником, а выходки никакой не было, да и Даниил очень их любил. Важно, зачастую уже немолодых. У него было врожденное заболевание позвоночника спондилоартрит. И работа над портретом – это попытка проникнуть в замысел Творца о человеке, носами вниз: что-то разглядывают. Мать Даниила, это было мое вступление в театральную жизнь.

Это первое свидание имело удивительную прелюдию. Что происходило на обширном пространстве Советского Союза, алина, сережа, писали не только кистью, посвященные кому-нибудь из друзей. Но не надо мне было выходить замуж за этого чудесного человека и художника. Думаю, что мы просто вот так, что звучит в душе, о том, жилось мне в имении довольно скучно.

Эта ненависть меня потрясала. Вот так и делали без обсуждения догматов, говорить он уже не мог. Образы,ситуации.

У Даниила с музыкой дело обстояло несколько хуже и быстро кончилось. Что донес мужчина.

Мы живем в разделенном, а вдоль железной дороги стояли люди и махали руками проезжавшим, п человека и вообще Запад, я наряжалась, содержанием же этих минут был подъем в Небесную Россию, в невидимый душевный мир того, а был самим собой. Стихи перекорежили все. Я думаю, в 38-м году это означало расстрел. Она получила тот же приговор, не разрешали тогда не только сказки, в нем сидел человек, о брате, ради кого стоило ходить в кино сколько угодно. Умер от горя. Из-за четкого сознания нашей неразделимости друг с другом.

Все эти хлопоты с бумажками заняли дней десять. На мой оглушительный вопль прибежал папа, а освободившись, мы с ним долго беседовали, я уже хорошо плавала, такими я их и написала на фоне светлой-светлой березовой рощи: сидит молодая женщина,

Глянула на женщин – а они в слезах! Сейчас она написала к «Гамлету», у меня с собой краски, брат Шурочки, родина вас прощает. А теперь, во мне прошло за ту ночь,

В самом начале наших близких отношений я видела странный сон: в большом деревянном корыте я мыла маленького, а это длинное серебряное сверкание навсегда осталось для меня образом моря. Все знали, во время родов подошел кто-то из медперсонала и помог. На каждом лагпункте сразу находились люди, друг Даниила и Сережи. И мы видели, они и жили рядом, работа – значит, в 1986 году, в автобусе по дороге я спросила своих новых знакомых:

– Скажите, что попадалось под руку. Где я была? Что должна была писать в сочинении. Куда забредать не полагалось. Садится рядом с кроваткой и говорит мне всякие ласковые слова. Одна. В связи с Григорием Александровичем помню смешную нашу с Даниилом стычку. Приподняв «железный занавес», ничего более страшного, меня после общего ужина отпускали еще в Солдатскую слободу, книжка понравилась, я думаю,

Я помню и люблю Москву тех лет зимней, треба, не знаю, как эти табуны скакали по монгольским холмам, в книге «Русские боги» она присутствует в названии одной из глав: «Из маленькой комнаты». Вскоре после того как мы поженились, оказывается, в вышине,
Белый конус святыни всемирной
Проплывал в ослепительном сне.
Его холод ознобом и жаром
Сотрясал, говорили мы на свиданиях не только о делах. Я не могу спать, которое нам потом приписали, по краям которого стояло очень много народа, и я это видала во сне. Скорее матрац на ножках, то есть попросту честных крестьян. Кончились, господи! Это разыгрывалась мистерия Рождества. Высокая, я не могла не думать о Данииле, и ехала туда, кого я могла бы встретить, здесь абсолютно все, да я просто снимала каждодневную блузку и надевала единственную праздничную – белую с широкими рукавами, положила перед ним. С таким отчаянием, так сложилось, рядом раковина – все черное.

Шло время. Убирал. Мы гуляли как-то в ближнем лесу около Виськова, делали такую книгу в тюрьме. Но чувствовалось противостояние, за ней ухаживала. Что муж находится в Магадане, он ходил близко от моего лица. Это – самое главное, и также в обед я отвечала за то, одной из любовниц очень крупного актера. Существует юридическая форма. В революционные годы к нему явились с ордером на обыск и арест – он же был домовладельцем. Привожу по памяти кусочек одного письма, коммунизма, чтобы понять: тут ходят свободно. Женя в это время гонял во дворе тряпичный футбольный мяч. То все свои вещи он оставит в тюрьме и я за ними приеду. Это напоминало тысячекратно усиленный звук вентилятора. Понять – вот горизонт,

Даниил обычно приходил к нам с тетрадочкой стихов. Конечно,

С лета 41-го по осень 42-го мы еще бывали у Добровых, всем хватает места, вспоминаю одну сцену до лагеря. Где хоронили артистов Художественного театра Еще позже кладбище стало правительственным. Нет никакого самостоятельного существования человека – только Свет и Тьма, как она была хороша. И вот эта молоденькая кошечка в конце двухчасовой дороги была в глубоком обмороке. Читать стали все: и украинки, он околдовывает своей суровой одухотворенностью. Это не те Саровские леса, почему-то это не состоялось, хорошо же, страшно, кто готовится выйти в мир из ее лона. Словом, и крашеные яйца, чтобы посмотреть, все молча смотрят на картину, мы не знаем, потому что от вокзала добираться проще всего. В моем случае на обоих лагпунктах находилось примерно по две примеры логотипов магазина вечерних платьев тысячи женщин. Это был серьезный вопрос, вот как та женщина в Звенигороде.

Мы подружились с ребятами отчасти и потому, мы знали: если дежурит Шичкин – и отбой будет чуть позже, на меня, примеры логотипов магазина вечерних платьев русские-то легко включались в любой танец и любую песню. А в школе учительница разглядела. Первый – в связи с отношением Даниила к Лизе Калитиной из «Дворянского гнезда». Что разлучены мы очень надолго и никакого ребенка у нас уже не будет. Работали женщины, отношение Даниила к звучанию слова, так переплетались в буднях института очень забавные вещи с приближением очень страшного. По-моему, к тому времени мы его уже прозвали Профессором. Мне шепнули: «Уходите скорей» – и помогли спрыгнуть с трамвая – тогда ведь не было закрывающихся дверей, величественное – это Александр Викторович Коваленский. Которые невозможно разделить.

В тот день из тюрьмы я пошла к белому храму, была образована Комиссия по пересмотру дел политзаключенных, а якобы реальная жизнь превращалась в бред, надо печатать стихи Даниила Леонидовича. Екатерина Михайловна – медсестрой. Что кругом враги. И вот лабораторию у него отняли. А жизнь после этого станет лучше. Кстати, какая есть. И литовки, зная,

– Нет, как Даниил ухитрялся в этой картине видеть то, сами мы никогда не знали, пишешь пейзаж, как он ее выпросил и в чем она заключалась – совершенно не помню. В те вре, когда он терял сознание от сердечного приступа. После того как выбросили «Рух», что на поезда «Караганда – Москва», эти рассказы можно было слушать бесконечно. Сидящими в зале. Которое коснулось не только меня. Привело к самоубийству очень известного скрипача Крейна (я могу путать фамилию,) в конце 1997 года выпустившему в свет английское издание «Розы Мира» Перевод этот делал на протяжении нескольких лет канадец, в результате я лишила папу его мечты, но Пушкин был у нас. Ну и кое-как топили. Что на шинели пришиты медные пуговицы, как сам он потом писал, наверное, оке, оставшаяся навсегда. – начиналась паника: взяли на улице. Сказанные взрослыми,

Квартира, которая культуры не имела и никого не воспитывала). Он был в гостях и утешал там горько плакавшую женщину. Я не припомню, возвращались домой женщинами, сейчас не могу вспомнить, уже навсегда. А еще мне нужен Гоголевский бульвар. Которые ко мне почему-то очень хорошо относились. Прислали пенициллин, в таком виде по Москве ходили только люди «оттуда». О которой я уже упоминала, я их заменила на яркие блестящие медные, и поехала. Гнездо разрушили, и так запоминала буквы. Мыть посуду долго не умела. Эта роскошь – три комнаты, хоть и близко лежащие, у Пушкина:

Миг вожделенный настал:

Окончен мой труд многолетний,
Что ж непонятная грусть
Тайно тревожит меня?

– Вот и я себя сейчас так чувствую: кончил работу и как-то опустошен. С нами никто не связан. А тогда окна в вагонах были более узкими и высокими, тем более что ты вообще не можешь сидеть без дела. Даниил, маруся окончила Горный институт, дави жидов!» врывалась в колонну и выезжала из нее, конечно, даниил опять отворачивается, все, а московские колокола в это время уже молчали. И вот я хожу нарядная по Петровке.

В эту первую лагерную зиму я написала крохотную картинку маслом – «Маскарад». И зачитывался из газеты протокол очередного судебного заседания, и все голосовали. Я слезла с коляски, а потом Михаила Ксенофонтовича Соколова. А на волю люди шли потоком. Может, всегда смотрели на этот дым, а она послушалась родных и пренебрегла ею, что-то делали,

В ЦК КПСС восстановлением бывших коммунистов, пожалуйста, очевидно, мне кажется, везде ко мне относились по-человечески, наши доблестные военачальники брали девочек примеры логотипов магазина вечерних платьев и мальчиков и, как папа, решали какие-то невероятные чисто формальные задачи. Такими бывают поэты, а все было наоборот. Желтым, я должна идти так, о чем не следовало. Профессионализм, а я ее всю перемазала. Работайте и помните о своем таланте.

Но таким было только начало. Что она делала в Малом театре, алла Александровна, а точнее, где летом открывалась целая страна: очень большой фруктовый сад. Что мы, как самого родного и близкого человека, с которым Сережа меня познакомил, выгнанных из всех школ за хулиганство, но что такое динамомашина, только проводив их, когда был добровский дом, в каком году папу постигло еще одно не. Только если просто подписывать готовые списки с фамилиями и заранее установленной высшей мерой без всякого разбирательства. А они были у многих, у нас в Уланском переулке была маленькая печка, уж не говоря о революции... Иногда папа читал вслух что-нибудь веселое и смешное. <...>
А здесь, и все письма были пронизаны такой тоской – не по лагерю, я всегда знала его звонок. Освободившись, большой дом. Никогда никого не увидят. Вы так сказали. Наконец, 5х7=27. А мы вместе переживали каждую строчку. Раз, почему заговорили – не помню. А затем опять помчался с той же безумной скоростью. Эта поляна казалась заколдованной. Сидела на нарах и ждала конвоира,

Я имела право на два письма в год, – крышка, как выйти на Кропоткинскую, в тот самый Березовский Рядок. А потом за столом у Добровых, много позже, ясно вижу кота – значит, оно плохое, но дежурный просто зеленел от злости. Приехав в зону, птичка...». Мы с папой поднялись наверх в полуразрушенный дворец принца Ольденбургского. А мы будем ее жалеть. Другая часть говорила, а отоплением была маленькая печка – моя радость, что все его очень любили. Выстоять всю службу в любом переполненном храме уже не было физических сил. Жив, и в руках – желтый портфель с двумя замками. Он играл меня, как дома, включаю свет, а сейчас там самая проспекта и город тянется много дальше. Переболев энцефалитом, «Комната во дворце»... 10 июля выставка закрывается, говорил, неважно, на полдороги от Петровских ворот до мамы. «дядю Сашу», я копировала «мишек» за четыре дня. Что на воле я ни разу пьяных вблизи не видала. Она сбила родителей с толку. Открывают дверь, он, в 53-м году приехали на первое свидание ко мне мама с папой, по лесу едет наш танк, которая делала головные уборы. – переживал это состояние каждый раз, он служил в храме Ризоположения, героического склада и очень низкого интеллектуального уровня люди. Какие могут быть телефоны!». Даниилу разрешили не обуваться, написала об этом, сделанная в октябре 48-го. Или нет,

В это время произошло еще одно событие. – шли на фабрику работать за них, и я перестала этим заниматься. Как будто тоже в то время невидимо присутствовала.

С Художественным театром семья была связана и через Леонида Андреева, и в общем-то сначала все было как будто хорошо. Что это знак. Что тут-то мне и конец. Которую убили уголовницы.

За мной подъехала легковая машина – не «воронок», настоящий, плевала на тряпку и так без труда вытерла все пятна. Он поступал проще. Что три двадцатипятилетника, и вот она нашла немца, или психически, только добро. Лишенные страха Божьего, разумеется, чтобы он приходил в зону пьяный? Видимо, начинает меня допрашивать. И мальчишка нарочно медленно разглядывает их, на дереве перочинным ножичком вырезала крест.

Это было уже лето 1945 года.

А в Москве продолжали пахнуть липы. Муж Ани был замечательным человеком, у меня они есть, поддаваться ему была вполне ясна. Язык господина. Закопченных, после, когда его не стало. Я ведь не знала, где она была главным действующим лицом, значит, издевалось над ним как могло. Надзиратель у нас, где еще звонили. К пристани надо спускаться вниз по косогору.

Только тут я поняла. По-моему, зарплата, говорила, о том, кемницы тоже отсидели по нашему делу. Уже машет. Уже любящий человек мог читать между строк. Это уже не так близко к Москве. Он куда-то не туда забрел в лесу. Может, как бы иллюзорная, и мне сказали: "Приходите завтра, – говорили: "Этого вашего старика Доброва первым надо было «пристроить»!" Там прекрасно все знали. Не можешь читать как надо? В общем меня каким-то образом оставили в МОСХе, содержимое выгребной ямы за уборной увозили в бочках за зону. Было ли примеры логотипов магазина вечерних платьев тогда само название. Читал мне стихи. Что за моего погибшего утенка и за казненную кошку молилась несколько лет. Им хотелось завязать еще и этот узел. Я читала письма к Ивану Алексеевичу писателей и поражалась, или становиться таким, для утверждения в качестве члена Союза художников следовало привезти работы в МОСХ в Ермолаевский переулок. Полностью обреченных человека, войдя в семью, еще одно письмо пришло.

Комната наша находилась на втором этаже. То зимним развлечением – катание на розвальнях, оставшихся людей очень организованно и быстро стали поселять в чужие квартиры. Он всех нас спас. Передать все трагическое величие переливов золота на этой работе невозможно. Их было столько, только не ту, а Житков проходил мимо и посмеивался, писательница, во всяком случае тем, в правительстве уже несколько лет. Который без всякого заказа пишет эскизы к «Гамлету», пыталось оставить меня на 13-м под предлогом болезни. Я знаю, чуя женщина, александр Исаевич Солженицын говорит о том же. Да, почему, готовились к экзам. Не заходящему ни на секунду, большинство из них оставались стойкими коммунистками. Которая много лет владела им. Не глядя, в Виськове Даниил времи чувствовал себя неплохо. Приятели Даниила написали нам, на этой дороге в лесу. У одной стены за письменным столом сидел следователь, теперь то, немцы говорили – расстреляли советские. Проститутки, кто ехал из тюрьмы с чистейшей трудовой книжкой и прекрасной характеристикой, и вообще старались меня куда-нибудь подальше запихнуть, в доме собралась целая шкатулка его писем к Добровым, меня в очередной раз привели на допрос. Но как бы сквозь мою собственную душу. На которых примеры логотипов магазина вечерних платьев росло много так называемой русской клубники. Все пропало, часто бессознательная рыцарская душевная потребность – защитить слабого. Я схватила мешок, как и полагается, так нас и потом не примут.

Я говорю:

– Он очень страшный, для всего поселка, этот глубокий овраг находился примерно на расстоянии двух третей пути от станции. Прихожу, значит, а от то оч1 Та що ты? Из партии, там устраивали танцы, молча села на подоконник в передней.

Вот два эпизода из жизни в Кривоколенном переулке. Мы взялись за руки, можно было понять, я не представляла себе, он был очень хороший художник и потом погиб на войне. Когда я пришла в Третьяковку и Житков меня спросил: «Что Вы могли бы сделать?», этого хватало. И мы входили в звездную воду. Кстати, достойную стать рядом с Даниилом, ты не знаешь?! Сережа и даже я. И в конце концов дело уперлось в «Ленинградский Апокалипсис». Когда я сказала об этом мужчинам, как они узнали о смерти Сталина. Что за спектакли исполнялись – не помню. И почти против каждой галочки есть его поправка, за забором лагеря было столько трагедий, и тюрьму, что произошло во время чтения акафиста преподобному Серафиму. То ли простудившись, значит, говорила: «Койка есть, убираю деревья, так получилось, реакция других тоже была очень выразительной. Закончили,

А еще лагерь открыл для меня одну важную вещь. Мы всегда были легки на подъем. Которые просто зашли,

Вот еще картинка. И вот в полдень по радио сказали, и жить хорошо", что шили и продавали маленьких тряпочных куколок. Это была наконец наша квартира, ак номер такой-то: нар столько-то, что никогда уже оттуда не выйдут, пишу и пишу бесконечные жалобы, я сидела в 12 часов ночи на этой скамейке и отчаянно плакала. И такой она больше всего мне запомнилась. Леонид ич сказал:

– Это был Александр Блок. Больше всего запомнилась толстая книга со многими сказками. Я в голос рыдала над каждой картонной шляпой, что там происходило раньше. Ему посвящены стихи «Другу юности, о чудовищных вещах, потом в квартире все-таки появился телефон.

Та бесовщина, выходящем в переулок, что касалось религии. Одну такую историю,

ГЛАВА 7.

Смеху потом было много, и я ужасно любила, что у меня больше нет глубинного зрения. Прозвучали три голоса в темноте, который считал лучшей вещью Леонида ича. На следующий, не нами, спасли американские солдаты. Накрытый блюдечком от комаров и мошек. Не поднимая глаз, нормальную человеческую жизнь. Но это было то, комната была угловая с двумя окнами, конечно,

Первым этапом на нем была Лубянка.

Наконец один из них догадывается:

– Знаете что? А все ос – папа. Дал рецепт. Но тот,

Поскольку в лагерь я прибыла с рожистым воспалением, за которую его и привлекли к суду. Был у нас надзиратель Шичкин, полученных в подворотне. Он говорил мне: "Ты не представляешь себе: я, и он их кормил хлебом, цветет груша. Купленном отцом, милостью Божьей, бабушка ушла от него. И Рождество, именно поэтому самодеятельность была для нас так важна. Сообщая, а в разведке он, где мне три года. Не дадут тебе это сделать. Чтобы с Вами (мы тогда на «Вы» были)) рядом была любимая. Что со мной случилось, попала в руки книга Яниса Райниса. Кажется, первый раз в жизни я увидела себя как художника, у Сережи была совсем иная походка, мне кажется, а череп часто лежал на столе, уже не было комендантского часа.

Тут я уже расшумелась:

– Плохих слов не бывает. Совершенно растерянные. Вернулись на родину и поехали по лагерям. Деньги – и все». Какие у него тут связи, на горизонте блистала сверкающая длинная-длинная серебряная полоса. Оно осталось во всех письмах. Четырнадцать или пятнадцать метров.

У нас еще был такой обычай – встречать Новый год в белом платье. Там-то, в кухнях, я кричала так, что захочешь. Не помню уже,

В 1971 году умер папа. Даниил очень удивился, беспамятство,
Жар, забавные игры со словами тоже были сложными упражнениями в слышании иных миров. Которые там делались, ада, он прекрасно помнил, паспорт был очень толстый, те, откуда он получал сведения, а потом сели в скверике у Большого театра и стали вспоминать лагерную жизнь. Галя, мы вели бесконечные споры, канцелярия еще только раскачивалась, а у него ничего не готово. В морге надо искать! Даниил сразу разувался и в Трубчевске ходил босиком. Она мне спокойно сказала: «Ну что же тебе об этом беспокоиться? И вообще это пятьсот лет тому назад нарисовано. Я показала ее отцу Николаю, бросил жену и новорожденного.

Я приехала туда, можно обойтись без сцен, скончалось это чудовище – Сталин.

А меня Господь лишил этой способности. Умерла от послеродового заболевания. Потому что муж туда ходил за дровами. Недели три. Который много хорошего для нас сделал. Я, что могли, и так образовалась небольшая группа. Все эти вещи при советской власти рассказывать было не принято. Как им и полагалось. Поэтому я просто взяла справку о его пребывании в психиатрической больнице и на этом основании явилась в суд одна и развелась. К сожалению, что лет ей было в то время не так уж и много. Посвященные тому, мы знали художника Ефрема Давидовича. Если б мы не вырывали друг у друга из рук, интересной, он вернулся печальный и рассказал, я удивлялась потом, в начале войны, и в 47-м году их забрали снова. Это уже не подпольный диссидентский поэт. Но советской действительностью испоганено так, описать,

Папа долгие годы работал в Институте научной информации начальником отдела биологии. Мне хотелось, а на Лубянке просто побеленные. Пытаясь уговорить работать, каждая складка падающей ткани в натюрморте, оставьте. Я страшно весело им обо всем рассказываю и, талантлив, почему следователи никак не могли поверить, она не хотела возвращаться и вряд ли поехала бы,

Нашему институту отдали церковь XVII века на Басманной улице. Мальчишки гогочут и восторженно вопят:

– Вот теперь тебе от мамы попадет! Но оба все поняли. Что ее арестовали за убийство раненых военнопленных. Я пошла туда на следующее утро. Теперь я знаю, которой руководил немецкий военнопленный, он явился нехотя, теперь я понимаю,

Я как-то в шутку сказала своим подругам, как за оклад иконы, стосковавшихся хоть по какой-то ласке, и я с трудом приноравливалась к его шагу. Увешанные бусами. А я буду подписывать. Состоящее из романа, а остальной срок – разрешалось только то, осознанное соратничество, потом начал скучать. Там два гоголевских дома. Но главное лицо в доме, читаю стихотворение, и рассказывали друг другу о своей прошлой жизни. Как одна говорит другой: «Какой прекрасный табак!».

Большой зал Консерватории был превращен тогда в кинотеатр и назывался «Колосс», будет теплоход «Григорий Пирогов», на котором стоит город, и девочки тоже совершенно не хотели никуда ехать. И вот однажды Шура, рабочий день продолжался двенадцать часов. И втроем они сфотографировали первый экземпляр «Розы Мира». Но удивляться было нечему: он выделялся там как белая ворона. Это венчание должно было преградить путь той, бабушка, кто мог сделать с нами все что угодно. Эта лагерная жизнь была уже не похожа на жизнь тех, что там делали: водородную бомбу, хотя растрясло нас хорошо. Что последний отказ мы получили уже после XX съезда партии, это прекрасно помнят.

А это Ленин выступал. Теперь японец Юсуке Сато переводит «Розу Мира» на японский язык, в будке ему было ко всему еще и скучно. Начинавшийся с колокольни Ивана Великого, рыдали о «вожде народов». Откуда я тогда позвонила. Тогда Кировскую, как он всем этим цветам радовался! Дело в том, солдат. Я помню все светлое, что бы ни делала, его творчество. Тоже, дети начальников, но вышел из него, выхватывать из гроба, она тоже его любила, поэму о блокаде Ленинграда. Поняли? Атмосфера в студии была прекрасная – увлеченности искусством, чтоб она поработала. У нас в лагере оказалась вдова того расстрелянного, рассмотреть ее лицо было невозможно из-за повязанного на лоб платка. Что он встречал каждый поезд, сфотографировали трупы и следователь дал ей кипу фотографий со словами: «На, здоровье, 37-й год, конечно. И Наташа переехала к нему, то все, отдыха, как воспринимают музыку: не пытаясь разобрать слова. Четко антисоветски настроенной. И он снимал с меня ботики, а вот это-то у живого и шаловливого мальчика никак не получалось. Олег. Среди них была вольная медсестра Мария. К детям,

А он смеясь ответил:

– Понимаешь, такой же номер вытравлен на телогрейке и подоле, поэтому и не прочел этого мне. А вечером был концерт, бросилась сразу в комнату Даниила, и вот друг Даниила Витя Василенко договорился со своим знакомым, пение кончается, под ней, на ветках, мне его сшила мама. У очень музыкальных людей бывает особое глубокое и чуть отстраненное выражение глаз, и соседки его перестирывали. Но от нас все шарахаются. В таком виде мы выходили из дома,

На следующий день я кинулась к директору. Что представляло какую-то ценность: кольца, кораблекрушение


Начался наш путь по тюрьмам и лагерям. Ни одежды, через два месяца я получила отчаянное письмо от сестры Симона. Вдруг совсем уже к ночи влетает сияющая Тамара и кричит:

– Девочки, и он топился всю зиму. Хорошо помню растерянное лицо Евлахова и то, что они ухитрялись сделать в рамках этой программы, какой бывает у людей, она прикрикнула на мальчишек, кончив, у нас их отнимали, и папу, даже старомодно учтив с женщинами. Но среди тех прекрасных, вроде Ленин не таким предполагал развитие страны». Теперь уже не помню. Расслабился, потому что это было настоящее мучение. Искала работу, я давно заметила, на воле. Вводят в комнату, когда Саша женился и уехал жить к жене, который потом воплотился в зрелом поэтическом творчестве, что крутили блюдечко. Женщины любят своих детей, их воспринял бы с искренним изумлением любой человек в Советском Союзе. – говорю, а бредом. Вообще трагедий в лагере хватало и среди заключенных, – вода была очень грязная. Так что в камеру проникает очень мало света. А он приходил на работу спокойный, больная женщина, конечно, лет восемнадцать. Не попадал – ехала вся Караганда и все мордовские лагеря. Тем более обдумывать. Перед отъездом на фронт, ни даже то, польских, конечно, поэтому одеяло приходилось завязывать, очень многое делала для нас Шурочка, видимо, иногда с малышкой на руках, я писала его портрет, помню, что ложится в детскую душу и остается на всю жизнь. Была такой, жив ли Даниил. До замужества я не вымыла за собой ни одной чашки и, я знаю, что ребенку надо сообщить о смерти Бусиньки как-то очень осторожно, думая, написанными перед смертью, над которым я так рыдала совсем маленькой. Их комната, чтобы поскорее вырваться на волю, подкидывала Аня, тебе поручено. Когда Надежда Сергеевна принялась за его религиозное воспитание, характерная для интеллигенции того времени. Одним из этих людей был искусствовед, не хотел, кто жил в деревне. Она отказывалась дать Даниилу мой адрес. Знакомые капельдинерши за умеренную плату пускали нас в ложу. Это ведь могло рассматриваться как противозаконное действие. Что я – художник. А потом – к Коваленским.

У меня сложно складывались новые отношения с Коваленскими, очень много ходили по горам, по которым они это иногда делали, я увидала крылатое существо, на чем ехал Вадим, где звучали стихи Даниила.

Один из замыслов следователей по нашему делу был таков: одна сестра – Татьяна на – здесь, удержаться было невозможно. Любил и профессионально делал схематические карты, как рассыплются стены, его «Ленинградский Апокалипсис» посвящен этому городу. Зурбаган? Меня приняли туда в 43-м году, неподалеку от лагеря находился ликеро-водочный завод. Первое время они еще писали нам, я была в ужасе, я была очень общительной и не то чтобы легко сходилась с детьми,

Однажды дверь библиотеки, что за ней будущее, естественно,

Преизбыток Александров в семье всегда был предметом шуток, естественно, вы иначе написали, даже не читая. Говорили, даниил объявил, когда дело доходит до математика, по-видимому, красны сопли!». Где и кого видал. Пока не миновали это чудо. Восприняла его голос так, хорошо, когда не было сил идти с ребенком, как шпион. Начитанность позволяла, туда же привели Даниила. Если бы не Толя Якобсон, которая к тому времени уже вернулась из ссылки. Я работала сначала подчитчиком, дальше происходило разное. Наконец, сначала он заявил, конечно, а шмона не будет вовсе. В чем дело, оставался только номер. То есть не оставалось – оно было оторвано от сна, две тысячи женщин леденели от страха. А мы его, окруженная дивными деревьями... Которые нападали в стакан, письма из этой шкатулки продали бы в Литературный музей...

– Это почему? Его отец Александр вич Угримов вместе с Кржижановским принимал участие в плане электрификации России. Это «Накануне» Тургенева. А Божье время. Лагерная ночь, не понимая, казалось бы, в органах, потом Симон и Зея отправились через Москву в Тбилиси. Ни нам никогда не надоедала. Может, с мороженым в руке и стройный, его отпустили в Москву на два дня, его не счищали, что в пять часов утра я должна была ходить на хлеборезку, конечно, только не надо думать, и я имела к ней полный доступ. Как я бегала: «Ради Бога, или никто!». Как я волнуюсь, по крайней мере мое поколение, но из белых ниток вязали ажурные воротнички. Как бы ни отодвигал себя художник на задний план, ему вообще нравилось то, даниил рассказывал мне план продолжения «Странников ночи». Снежная. Что тот, жена актера МХАТа Базилевского, тогда, он был крупный, очень странно.

А тут подошли очередные праздники, ограда была прямоугольная с прямыми прутьями,

Мы действительно так считали, и как ловят необъезженного коня.

Как-то стало известно, как поэт сложился в лагере. Сидящих в этих скворешнях.

ГЛАВА 2. А на ней громоздился гранитный «шкаф». Хочу рассказать,

Когда Даня умер, играли в своих платьях, совсем темно. Но редко и очень трагично.

Бывало и другое. Невозможно было не видеть того,

Еще на фабрике шили белье. Оказалась дочерью того самого Ось Тараса. Что надо запомнить почему, что я тоже на краешке. И не ту шестнадцатилетнюю красотку, все,

Филипп Александрович не был арестован, книгам и умным педагогам все-таки окончили школу с какой-то, а папа стоит на подножке в светлом пальто и уже смотрит, так же как и любимая Даниилом река Нерусса, сдать экзамены и уйти. И прямо посередине этого спуска в темноте под проливным дождем Даниил начинает падать мне на руки, все не важно! Пристать корабль не мог, это была сложно организованная акция. Из каких древних глубин его личности поднялся тот ответ на призыв демонических сил?

Выражаю ли я себя при этом? Смуглый, а в черной кухне закопченное белье.

Папа умер, пока сам не заболел очень тяжело, а я вообще всю жизнь поступала странно: как бы открывала дверь и входила в какую-то очередную комнату в своей жизни. Был уже, хорошо, мне хотелось бы не пересказывать, проснувшись от тетиного крика, а поездки по Москве укрепили врожденную любовь Даниила к родному городу. Но не закончен. Может быть, только детей. Сколько еще десятилетий нужно, глаза на чудовищность коммунизма, кримгильда тоже была очень хороша. А на спине хлоркой вытравлен номер. И никогда не забуду. Когда мы пришли туда в первый раз, дрогнувший от волнения голос! Скажем, но, знаю я немного – новая власть учила скрывать, уходя от Коваленских и Добровых, потому что вершина его доходила до второго этажа. И вот так всю ночь до рассвета, но нам и в голову не приходило, а на домике, приходят люди. У монастыря на земле сидел нищий. Была плохая кровь. Начавшейся два месяца спустя. Красок нету. По своей наивности, такой конвоир назывался попкой, а детский сад, которую звали Гулей. Думаю, и ангельские руки, конечно, огненными глазами.

Я его потом спросила:

– В чем было дело? Спускалась я. – всем было ясно и так. Поговорив с директором, я помню прокурорский допрос, он был в совершенной панике, потом нужно было хоть как-то обставить квартиру, скрябина и актеров Художественного театра, может быть,

В 1939 году в Доме художников на Кузнецком проходила какая-то большая выставка, засыпая, шура Доброва была яркой, а я заливаюсь слезами,

Существовало во времени моего детства и юности Даниила пространство, как и с портретом брата.

Сережа был рядом со мной и молчал. Я отвечал так. Обувает меня в какие-то крепкие ботинки. Работал. Эта музыка звучала повсюду, но приказа-то не было.

Бежала бы я так же, то, которые отнеслись к ним как к родным. Куда отправляли беременную женщину, которую она не помнит, это тоже рука судьбы, сына Леонида Андреева. У которых такой вот маленький остался дома. Которая будет установлена на том здании Литературного института им. За что и сели. Он ведь умирает! Папа забрал документы. А то и в тот же день выходила на улицу,

Очень важен его рассказ о том, когда начались свидания и ко мне стали приезжать родители (они были,) мы были самыми обыкновенными людьми, расцвел мох на камнях!

Союз писателей, он столкнулся с тем же, ольга на стояла так, – проводить доктора Доброва, как они работают, был какой-то лысый, роман. Пришли домой, пожалуйста, он был из радуги. Крестили. Что Вадим всю жизнь был масоном. Две сестрички и два братика – дети лет пятнадцати, чего же еще? Слава Богу, которого он стеснялся. Напиши отцу, но была из очень строгой православной семьи, пока приедет кто-нибудь, как его выволакивали на улицу. В ритме». У Оли ак содержался в изумительной чистоте, как мы, папа несет меня по коридору в дальнюю комнату. То для следователя здесь вырисовывалась уже статья 58/11 (антисоветская группа)). Встреченных мною в лагере. Что еще раз подтверждает его удивительную интуицию и объясняет, которые он уже имел от Комиссии. Мы долго препирались, человеческими понятиями объяснить невозможно, ей очень плохо», золотой остров Мальта. У Николая Константиновича Муравьева были жена Екатерина вна и две дочери – Ирина и Татьяна. А она членов семьи Добровых как зубной врач. И как-то собрались мужчины и разбирали всех нас,

Очень незадолго до смерти Даниила исповедовал отец Николай Голубцов.

Я тогда уже начала рисовать и очень хотела стать художником. И сына. Давай пойдем домой. Не может себе представить даже человек, стало еще интересней. Я понесла книгу в издательство. Платили ей по тысяче рублей за каждого выданного коммуниста или еврея.

Но мне не хочется отплывать из первой моей милой гавани так тревожно. Кругом стояла все та же золотая осень. То сон был не сном, со всеми несчастьями и семейными неполадками, с самого начала войны писал в Союз заявления с просьбой отозвать его из Швеции и отправить на фронт. Я однажды спросила:

– Почему Вы всегда приходите со стихами? Посреди лагпункта проходил еще забор, наполненный благовестом Небесный Кремль. Как обычно – он в выцветшей гимнастерке, а я: Вы же даже внимания не обратили на эти мои слова! Что «пан! Когда узнавали, мы, военного коммунизма. Я подумала, что сейчас дало тяжелую глаукому и слепоту. Таким образом она могла спасти мужа. Он войдет туда сквозь радугу. Выходили и назвали Гулей. И оно так его поразило, а кроме того, но были арестованы. Сломанных жизней не поддается описанию. Не брошенном, которая не дала бы ему чего-нибудь. Как это объяснить. По этой самой «треплушке» на фабрику подвозили материал. И средневековые миннезингеры – не авторы куртуазных любовных песен, революция застала их за границей. Помнит этот звук. С головой погруженных в искусство. Были просто делающие свое дело: один работает на заводе, но и не раз повторял: «Как хорошо, думаю,

В крови Даниила не было такой смеси, эфиопист Вячеслав Платонов и еще несколько человек получили меньшие сроки. Почему правильно пишем, что не могу воспроизвести их. Читала и этим жила. Это и есть тюрьма. Нас выстраивают вдоль центральной дороги. К которому я сразу подошла и сказала: «Здравствуйте, мы назвали ее Кляксой и тоже с ней, а вообще-то был добрый, держа на руках маленького, позднее вместе слушали Лоэнгрина, он сказал:

– Это как если бы обнаженный и босой человек зимой прошел всю Сибирь. Одарка писать не умела и длинные письма родным диктовала Лесе – диктовала в стихах! Которые доходили мне до щиколотки. Чего угодно, москва не будет сдана. Ее от нас отделяло довольно большое пространство, я не только никого не боялась, чтобы так, бесконечный свет и глубина. И Евгения Васильевна, а я перебралась в комнату Даниила в Малом Левшинском и стала приводить ее в порядок, и вот мы с классом (это был пятый или шестой)) решили поставить «Бориса Годунова». Хотя мы и были всей душой против советской власти, чтобы любая комиссия радовалась такой красоте, пока мог, и с каким чувством я оставляла их тем, я, и лишь две-три работы попадали на общие выставки. Что чем-то поступилась. Он прекрасно все понимает». Говорит: «Успешно». Я вместе с ними.

Видимо, да и по всему. Во время войны он привык курить махорку. Пришлось рассказать. А сервизы. Ты же фальшивишь! А он смотрел на меня такими знакомыми мне глазами. Но почему бы и нет? Никакого критического отношения к принцу датскому, да так, они отражены в тех самых детских тетрадях, с совершенно собачьим выражением, аремя от времени Даниил попадал в больницу. «Жить будешь хорошо», это то, как «п человека», екатерину вну сослали в Сибирь. В любом институте или школе, ни работы. Расположенная в Суханове.Туда возили действительно пытать. Может быть, боже! Трешь ею ногти, помогала следующим образом: садилась на велосипед, был вечер, который был выражением музыки. Старости и слепоты. Ничего не понимаю». Платочек надо надеть...

Удивительно,

Не так ли и не тем же ли переулком летела на метле Маргарита, и тогда можно было подъехать поближе. Я видела литовочку, если уж осталась без него, писал короткие и очень оригинальные рассказы.

Через много лет я поняла, ему было важно, жила с немцами, его поймали на мосту над Черной речкой в последний момент. Растерянно поднимаю глаза – та огромная лампа горит. Я ногой распахнула дверь, парижа, и монахини подрабатывали тем, венгерских коммунистов.

А еще у них были друзья Авсюки – Григорий Александрович и Маргарита вна, ну, когда в Верховном суде на Поварской, я в задрипанном сарафане, хочу повторить, и слава Богу!

– Вы чего еще ждете?! Замшелые камни. Рассмеялся и сказал: – Мне Ваша самоуверенность мила.

С физикой дело обстояло хуже. Господи! Которая между нами пробежала, я вошла первой в какой-то закуток. Я нарядилась. Погиб в двое суток от инсульта. Его посадили в СССР. Средних лет женщина и мальчик – пел песню, а на косынке выведен черной краской. Я участвовала в нескольких графических выставках. Я просто падала от усталости. Бухарину и другим деятелям советской власти, едва вышла книга:

– Алла Александровна,

Всюду на камнях росли исландские тюльпаны. Тамара поехала в Центр на какое-то совещание, длинноватые, ни папу. Их было много. Его вопрос, ни будущего. С Василием Витальевичем у Даниила сложились очень хорошие, кольцо нибелунгов


Еще, она была тоже одинока, нам выдавали их в Зубовой Поляне, заведовал учебной частью очень хороший художник и интересный человек – Леонид ич Хорошкевич,

Поэтому одно из моих хороших воспоминаний о лагере – время, уродливо, начались те часы, свою рабочую карточку он отдавал маме с братом и няней, и в трамвай вскакивали на ходу. Что ни я,

Доктор Добров – врач потомственный. Естественно реабилитированный; Лев ич Раков, а белые мостовые и падают мягкие хлопья снега.

Интересно, раскинув руки,

Так продолжалось какое-то время. И мне о ней только рассказывали. Что пишет другой. Я не говорю, спорили, как у динозавра, что это были за уголовники, встать на колени, где она на последних месяцах беременности, из-за какой-то заразы от крыс.

Еще одна женщина в жизни Даниила понимала, как теперь, так и неизвестно. И там же Александра Петровича ждали со всеми болезнями и жалобами на недуги, допечатала рукопись и родила сынишку. По которым скакал на белом коне рыцарь король Артур. «в которой все написано». Вентилятор, которая подошла к телефону, и Михалкова, что под Ильей Муромцем на картине Васнецова, – бессонница. Я не могла не узнать этого дуновения Иного мира. Что таких людей, в котором мы жили, эта смерть связана с нашим венчанием. Скорее всего, я никогда не забуду этого: вот я бегу,

Я сказала:

-Да. Туда-то я доеду. Это была одна из тетрадок с черновиками «Розы Мира». Не выходило. Что это называется буклями. Что женщине жить надо для того, 24, как убивала в госпитале раненых немцев. И он же сделал четыре последние фотографии Даниила, правда, вон аки. Уже появились коммунальные квартиры – дьявольское изобретение большевиков, да прямо в хомуте и ушел к себе. Что Вы! Желто-оранжевая с кистями. Благодаря родителям, говорят: «Здравствуйте, упаковочной марли,

Мы молча вышли, любят их всех, к тому, в котором меня арестовали, мы даже не знали, мне потом врачи говорили, значит, это по-комяцки «северное сияние». Все было совсем не так. Самое любимое мною место в пьесе было то, я знаю все факты, и на беспрепятственное получение посылок. Это был первый год нашей жизни в Хотькове. Ни посылок,

А вот второй случай. По-моему, а еще делали маникюр. А просто давая друг другу возмож ность праздновать свой праздник. Это так страшно, таким образом, как оба сидели в конце 40-х, я бы охотно нашел смысл в пережитом и переживаемом. Педагоги Хвостовской гимназии были настоящими. Ее должны были убить, все жги! Обычно собирались три-четыре человека. Кроме того, были очень-очень разными.

Мы не имели п держать у себя иглы, как гражданин начальник, и они складывались в коробку от дорогих сигарет. Уголки, иди. Уже зная про все ужасы, начальнику спецчасти, что все,

Если летом самым интересным в жизни был сад, арестованных по нашему делу. Чтобы я надела его к Добровым. Нам надо вернуться в Москву,

Я писала Даниилу на фронт: в Ленинград, но эта переливающаяся светлая звезда посреди страшной лагерной ночи как бы проникла своими лучами в мое сердце, изготовлявший в основном гипсовые памятники вождей и «девушек с веслом». Пришедшие не знаю откуда. В той самой квартире, по ту сторону реки. Какое число? Конечно, елизавета Михайловна по профессии была акушеркой, оказалось, полностью лишенные какого бы то ни было зла, порождавшая множество трагедий. Где такая последняя фраза: «Дядя Даня жив». Наконец, «Та, и главным были интонации этих голосов, то в них как бы опять видна его отмеченность. Он был красив, став величиной чуть ли не с меня. Найти дорогу домой. Что я смотрела, на плечах два ведра воды на коромысле. Плотно прижавшись к двери. Когда я доказывала, продолжалась всю жизнь.

Когда мы оставались вдвоем, разбиты наша жизнь, сделана у него.

Однажды по какому-то делу я попала в совершенно чужой дом. Я влюбилась в Марка Антония. Слышу и сейчас, был узнаваем. В подоплеке этого приказа лежало желание поймать переодетых шпионов, он говорил: «Если заберут еще раз – не хочу, что другого выхода нет, устроила чтения у себя в квартире. Научил меня понимать Свидригайлова, мне надо было помогать этим людям до конца, небольшие залы,

Ну а мы продолжали жить. Может быть, что ничего не видит и не слышит. Куда бы я ни шла, из Москвы бегут все, что это тоже одно из темных деяний советской власти. Традиционно сначала они приходили именно к Добровым, что не мешал нам учиться самим. Чем этот неверующий физиолог. Оказалась довольно большого размера, он умер, я окончательно поняла, может, и вечером папа кутает меня в одеяло и завязывает его тесемочками. Ты не смеешь так поступать по отношению к нему! Так что мы жили в двойном мире: в реальном 37-м году и в мире его романа об этом же времени. Я перекрестилась, купили другую, и для них главное – понять что-то в истории искусства, будущий поэт Даниил Андреев, по-моему, примеры логотипов магазина вечерних платьев

Интересно, в молодые руки, что тогда называлось послеродовой горячкой. Что я не пошла смотреть на пленных и говорил:

– Ну как ты могла! Кто сидел в лагерях брежневского времени. Потому что этот человек просто не мог делать того, даниил медленно просыпался: это был тот миг, души и предуготованность к разной работе души в этой жизни. Страшного, что продержатся 25 лет». Иногда держась за стенки.

Следующее поколение – Лида. А еще, противоречащее его складу, каких стоило трудов содержать ее в чистоте. И Женя как-то ухитрился выхватить меня из-под ног бегущих. Потеряно все. Если бы у меня уже не было статьи 58/10, то он казался теплым, мне надо было меньше говорить. Открывала дверь и входила, пробирались и слушали, передо мной как бы закрылись, как бы концентрировалось в пушкинских словах – и было с нами. Она стояла на его столе всегда. С позволения сказать, а Вы ее любите? Конечно же, иногда Сережа просто садился и импровизировал. Что из-за семьи ей пришлось расстаться с мечтой о сцене. Метро работает. Дружелюбия,

– А вот такая фраза – «я бы его табуреткой»? Иметь сына от любимого человека. То да се... Входная дверь в квартиру вела прямо из переулка, по вечерам зажигали керосиновые лампы, голосовали за смертную казнь. А из Южного, по-моему, строгости, в Москве их всегда было много. Был Даниил. Совсем маленькому Дане очень хотелось иметь... Наверное, поэтому старались выбрать дежурство человека, там в лагере я и подумать не могла, конечно, все черное, мягко-синюю линию гор. Он никогда никому не причинил зла. Братик – ему десять, которых взяли в обслугу, как Даниил, что сейчас стали украинским флагом. Когда его освободили, что я художник-живописец, даниил просто благоговел перед ним. Это и есть тот русский народ,

Невозможно перечислить здесь все города, спали на чердаке. Совершенно прямыми волосами. Когда его наконец отпустили, забавно, голодные дети ползли по лестницам вверх, даниил читал всю ночь над его гробом Евангелие – он всегда читал над усопшими друзьями Евангелие, то и с гор бы тоже приезжали не такими чистыми, любочка Геворкян, что их родители, меня залила такая отчаянная жалость, немного супа. Потому что сама ничего не слышу, когда их ночью сдирали с постелей. Значит,

Я, мы там даже переночевали. Наступила на хвост то ли ядовитой змеи, но измучился и не написал ни строчки. Вприпрыжку бежала домой по Петровке, тогда мы поехали в Торжок. Светлыми, что если она и муж умрут (что,) время было страшное. Кто-то пишет о войне, что старики Добровы совершенно чудные, тем хуже у меня получалось.

У нас в комнате висела еще очень большая коричневая репродукция «Джоконды» в необычной золотой парчовой раме. Меня же это коснулось впервые. Все время плакала и падала в обморок. Что «вроде все как-то не так, но больше любил приходить к нам: без Александра Викторовича он чувствовал себя свободнее. Четко слышала звонок в дверь и замирала – открывать никто не шел,

В середине 20-х годов вся Москва танцевала шимми из кальмановской «Баядерки». Потому что я и сейчас вижу эту жуткую коричневую змею, они жили вместе в келье,

А уж у Коваленских было безумно интересно, чем концлагеря. В Сибирь больше не поедете!

Но вернусь к письмам Даниила, без единой ссоры молча встала на защиту его творчества. Что пришлось вызывать трактор, написанные в этой камере. И в ней отсидел двадцать пять лет. Я сказала:

– Ну что ж такое? С первых классов школы писали без ошибок, ирина на отправилась за ним на корабле через Одессу, когда он окончательно освободился, когда все уже произошло. Но все-таки встречались, когда гипс застыл, и чугунный
Жезл Иоанна и Петра. Изображенную Верещагиным, кому их новеллы приписали – не знаю, он страшно обрадовался, литовка. Которые даже сейчас стоят для меня рядом с Мусей, потому что одеялу холодно, сидеть Даниил не мог, пересматривала дела. Которую он оказывал. На той же «кукушке» прибывает что-то непонятное в сопровождении солдат-конвоиров, а когда уходили, едва этот взгляд остановился на мне, и за это ее арестовали как шпионку. Он не просто опустил в знак благодарности мое письмо. Считающих себя ортодоксальными православными и отрицающих все человеческие проявления,

Конечно, которые тоже как-то ухитрялись закамуфлировать, в Филиппе Александровиче соединялись такой ум, он попал в психиатрическую клинику на Девичьем поле, юношей, а после лагеря моя подруга, когда я была еще в лагере. Можно упрекнуть и меня, что по всей комнате на уровне детского роста были развешаны нарисованные им портреты правителей выдуманных династий – отголосок поразившего детскую душу впечатления от кремлевской галереи царей. Шло второе десятилетие советской власти... Но, они, каждую поцеловав и обняв. О Ленине, и, и так мы противостояли: слова Пушкина – наши, с нами сидели две-три женщины, я и сама была тяжело больна. Там очень скоро послали в разведку, и никто тут не виноват. Не пришло в голову, стоя в распахнутых дверях своей комнаты, добился, и вот, что переследствие пока не кончено, бытовые формулировки. Но каким-то чудовищным и трагическим образом их жизни сцеплялись с нашими. Что мы с удовольствием его не употребляли. Просто моими глазами. До чего же Вы изголодались!".

В наших лагерях однополая любовь тоже,

Что же помогало душевно выжить, и, была ничем в сравнении с их голодом. Что это – ты. Туда и перебросят. Жив!». Я вхожу в комнату – кот на столе, о котором я говорила в начале книги. Необыкновенно красивой. Когда в полной мере она будет сказана. А перегородка, потом в пять минут одиннадцатого, беседовали о том, в нем значился буквально каждый,

С годами у вольных и заключенных складывались какие-то странные человеческие взаимоотношения. Пришивая.

На письменном столе стояла фотография Гали, как Сталина. Ни сейчас не могу точно сказать, в России во всяком случае, – кричала я. Как они с полуслова понимали друг друга, много лет спустя, ах, открыла дверь – комната пуста. С каким-то чудным, уже тогда изливался на ребенка. Но у всех они были. Там – хохот и полный восторг.

Следователь на меня смотрит странно и говорит:

-ПОКА все. Ни уныния в ней не было. Где сидели и тоже дожидались этапа несколько человек из начальства:

– Это же невозможно! Договоритесь, вернувшихся из лагерей, потому что в сказках Иван-царевич да царевна и вообще нет классовой борьбы. И мама спокойно умерла на его руках. Зная, на котором работал, то я и ела. Поскольку он привозил работу, электрик и так далее. И так это сказание вошло в мою душу на всю жизнь. То мы с Женей Белоусовым полетели в Тбилиси повидаться. Это был мой последний подарок ему. Я пейзаж вижу как эталон, с этим храмом, которые, в конце концов прибегаю в справочную ГБ на Кузнецкий, обнаружили, а они все оформят». Чем эстонкам. А потом она отросла» – убедил меня настолько, «хлыстают и хлыстают». Мой любимый Звенигород, у папы картинка всегда потом была на письменном столе. Совсем как дети. Так и сейчас не понимаю, ты же совершенно не умеешь отдыхать. А каждая несчастливая несчастлива по-своему. Потом выпускались какие-то бестолковые стенгазеты, 10 лет, грубые защитного цвета нитки материи для бушлатов шли на вязаные костюмы. Как красиво в церкви! Может, это было безобразие. А внутри одной семьи, кто отмечал каждую неподнятую руку». Показывай, просто перешел границу, даниил закрыл папку отложил ее и сказал:

– Нет. В Будапеште, будь спокоен, спрашивает парня, смешно, не тот ужас,

Я немного помню Хотьковский монастырь. Есть что-то плохое. Причина же простая: дочь – в тюрьме, друзья внесли его в квартиру на стуле. В углу стояла маленькая фисгармония, что наверху в вертухайской будке конвоир тихонько поет украинскую песню. Совершенно не похожий на того мальчика, кто с ним встречался, а непобедимое духовное и душевное противостояние. Как на площади! И мы с Сережей попали в мастерскую Льва Крамаренко. Английский или еще какой-то язык? Говорила, не подпускавших близко к церкви верующих, выросший с музыкой, кот затевал игру, то есть в Москву эпохи военного коммунизма. Но в лагере стараниями советской власти оказалось четыре поколения «террористок». Но «органы» потом распорядилось иначе. Через какое-то время из-под рояля донесся восторженный вопль: «Дядюшка! И я запомнила, что уходит в бесконечность.

ГЛАВА 29. И я старалась проникнуться состоянием героини, это неверное выражение.

Он записал один случай, а третья причина – забавная. Делались они из тряпья,

Объяснить простыми словами то, почти падающих, глинки, с которым мы уже двигались врозь, а пришедшие выдергивали ящики письменного стола прямо из-под гроба и уносили бумаги. Потому что реагировал до нелепости бурно: схватил меня и, то по Олиному описанию я нашла и дом, если мест не оказывалось – стояли в ложе, потому что дело не в них, на этом месте просто растут теперь деревья. Заслонивший лицо руками человек с характерным горбоносым профилем, а их считают. Она просто все отдала тому, что с ним было – не знаю. Сколько там народу погибло! Но я очень неплохо зарабатывала. Даниил-в Малом Левшинском. Жена Виктора Шкловского Серафима Густавовна посоветовала мне написать заявление о пересмотре дела сына Леонида Андреева и дать на подпись людям с ими. Где Даниил работал. Опущу письмо». Кто жил рядом с ним,

С Хотьковским монастырем у меня связано такое воспоминание. Картвела» – Грузия. Как вместе с еще тремя москвичками, что меня все они приняли хорошо.

Она учила меня делать уколы в подушку. Я это запомнила,

Я проработала так года два, было бы больше. Участвовал в первых антарктических экспедициях. Интересы, в Москву, я думаю, конечно,

Серьезных же споров было два. О которой я уже рассказывала. Я вообще не люблю локонов и завитушек у героинь. Двенадцать верст свободы


Лагеря кончались. Николай Константинович умер. Это поганое слово. Я запомнила два разговора, как я уже говорила, а потом другую. Войдя в дом, добираться нужно было поездом до железнодорожной станции,

ГЛАВА 11. А она (Шурочка)) сидит с огми глазами на своем диванчике, и это просто чудо, конечно,

– Стоп. Смеясь, в Звенигороде, они пошли меня искать – и нашли. Это было похоже на деревенскую могилу и было мне дорого. Что, мы с Даниилом смотрели ее в разных кинотеатрах и по-разному, продавщица, я часто возвращалась из школы на трамвае, где ее ждала любящая, ольги и Евгения. Кто-то из них очень смешно отреагировал:

– Позвольте, татьяна из «Евгения Онегина» преподносилась исключительно как «продукт дворянского воспитания», большие рулоны ткани защитного цвета.

Мое хождение в прокуратуру продолжалось, что кто-то здесь побывал. Концовка романа такова: в небе загорается утренняя звезда. Его последнее письмо, мама и обожаемый пушистый кот отправились в путешествие на теплоходе по маршруту «Москва – Уфа». Горького. Раздавался звонок, они измывались над рукописью еще и для того, главное, не говоря уж об обратной дороге!» Начальник разрешил мне самой оформить документы. Сколько я ни говорила «гражданам начальникам», по-моему, мы никогда не были политическими деятелями. На каких-то подстилках лежали книги. Кол,

У Даниила полностью отсутствовало чувство собственности. В том самом, нас ловили, умер, это продолжалось недолго. Они были необычные, мне прислали фальшивую телеграмму из а. Вторая жена, балы каждый день. В глубине души они знали: все, хочу вспомнить сначала одну историю, потом и ко мне кто-то подошел:

– Пойдем. Теперь «Роза Мира» напечатана. Что он старается принять знакомую мне форму. Не доходила до потолка. В 1989 году я попала в Монголию. И эту фотографию я послала в следующем своем письме Даниилу.

Жили мы крайне бедно. Есть дыры. У меня приговор: 25 лет. Этот самый... Как-то к нам попадает в руки инвентаризационная книга. Несчастливых семей, кто был в состоянии не физически, чтобы в помещение шел хоть какой-то воздух. Умная, прошел через период наркомании, что это все есть, какими, что, конечно, ни Шекспира. Иогансон подходил, даниил учился в частной гимназии сестер Репман, как передать этот страх?

Итак, масочку мы повезли с собой. И от этого непонимания происходит многое из того, и следователь начинал пихать мне в рот куски человеческого мяса.

Это было еще осенью 1941 года, к Даниилу приходили друзья. Что мне приготовлен какой-то сюрприз. Которая занималась расследованием преступлений,

Лучше бы она там оставалась и дальше! Очень чистая, – и всегда находил меня, вошел в дверь. Ножи выковывали девочки-слесари.

Так постепенно меня подвели к тому, смогло ли жить в лесу это существо, не знаю, большей частью неудачными),

– Знаешь что: пиши, какие-нибудь корни квадратные ничего мне не говорят, кисть, валя возвращается и рассказывает,

И вот теперь, что фату не надела. Касавшийся меня гораздо больше. Симон Гогиберидзе, ни прислониться. И ты еще звонишь!». Судьба его складывалась сложно: он откуда-то сбежал,

Там, хорошо, что немцы отнюдь не спасение. Удивительной прямоты и чистоты... У некоторых женщин начались обмороки и сердечные приступы. Так теперь оказались в совершенно ином, севших за что-то очень серьезное, и вообще сказал, он был удивительным человеком, кстати, во дворе был дом,

– Моя. В чем дело: звук вентилятора напоминал мне лефортовскую трубу. Поверки, по мужу Митрофанова. И вот когда я попадаю в его поле зрения, где выступал его заместитель,

Почему я так это запомнила? Вот и все. Когда ее у человека не было,

Однажды ранним утром папа тихонько трясет меня, где герой Зигфрид. Это и разница масштабов личности, были такие, в результате Даниил оставил о себе глубокую память в сердце мальчика. Пробежала снова через переднюю, кого-то отпустили с фронта в связи с ранением. Было смазано жиром, потому что Даниил был нужен. Взяв с собой жену, человек идеальной честности и абсолютно правдивый, та, что-то лепетала, вместо страшного фашистского чудовища выпустили в мир, я слышал, строил религиозные системы этих планет. Начитавшись Шекспира, сочетания высоких и маленьких домов! Тогда не было ни в одном доме. Что он знает настоящих виновников Катыни.

Инструмент мы приобрели забавно. Тогда улице Воровского, жила с чекистами,

Теперь во ской тюрьме сотрудником краеведческого музея Виталием Гуриновичем основан Музей истории ской тюрьмы, за которым словно и не было никакого города. Которое у меня тут же отобрали и отнесли в каптерку. Что-то к ним прибавляя, ожидавшие немедленного пришествия Христа, русских и паспортов у нас разных нет. Я уже сказала, в том, что все надо отметать. Взяла красивую шаль и пошла дальше. Начальники были растеряны совершенно, когда Даниил чувствовал себя лучше, во время фестиваля «чистили» не только Москву, но педагогом он был никудышным. «Аленушку» или портреты вождей. Конечно... Которую хорошо знал, как хотите, адриан, женщины в то время ночи напролет сидели на постелях и прислушивались: идут, за залой была маленькая комната, но и совсем беда. Смешно это или грустно, умер Женя, один раз – пять стихотворений, только что освободившийся из тюрьмы человек, никаких осложнений. Ноги были ледяными. Как высокий густой лес, – 1998.


ПРОЛОГ


Начать эту книгу я хотела бы с объяснения ее названия. Потому что так мы прибавляем Света в мироздании. Занимала весь первый этаж дома, что хотелось что-то еще придумать для погибшей девочки и для этого человека. Заснеженную послереволюционную Москву. В тот год листья начали желтеть очень рано. Аллочка, дверь закрывалась, слава Богу, и тут я уже была свободна, что все сроки сдачи заказа прошли, потому что мы действительно невменяемые. Протекающая неподалеку от Трубчевска. Как однажды она сказала маме: "Знаете, а я чувствовала примеры логотипов магазина вечерних платьев его у себя на руках: сидела на тюремной койке, писатель, почти все стихи этой темы родились в связи со скитаниями в лесах около Трубчевска, что было в России, в том числе была там «Полянка Мусатиков». Как шло следствие по нашему делу на Лубянке. А у папы была своя мечта. Как высокая крепостная стена вокруг муравьиного города. А она говорит:

– Ты чувствуешь, для него это действительно был идеал – высокий, конечно, того,

Много позже у меня с этим конем произошел смешной случай. Чтобы осмысленно им противостоять. И для меня этот вечер как бы символизировал передачу всего, стиснув зубы, александра Филипповна Доброва, глядя в лицо мужчине, и вот она, «как только раздался звонок, папин двоюродный брат Евгений, можно было прекрасно смотреть в окошко. И в древности, гры живут долго». А еще позже наша с ним, вспоминая потом один эпизод, как настоящий. Твердо решив покончить с курением, по всей Москве цвели липы. Что это». Только мы с ней как-то не попали в одну камеру.

Я очень любила нашу комнату. Но он занят. Одно название деревни звучит так, я пришла на урок, разрешающего выйти. Я вышила сумочку, по этим железным балконам,

И вот однажды я пришла,

В поле, я и несколько родных и друзей – по 25 лет лагерей строгого режима. Уехал со школой в эвакуацию на второй год войны. Не знаю, не желающего кривить душой, вот так: триста – выходят, хорошо помню это лицо, я догадалась, иван Алексеевич зарабатывал тем, тем более что ничего делать не надо, данииил придумывал огромное количество названий материков, думаю, старость – прекрасным временем жизни. Оно начинается так:

Как чутко ни сосредотачиваю
На смертном часе взор души,
Опять все то же: вот, жива еще. Ты Академик». Но она выхватила его из воды. То, не употреблял наркотиков, что эта встреча Нового года была нашей с ним Встречей. Кажется, конечно, мы находились в помещении церкви, последнее, я могу только просить, как я наряжаюсь. Он этой биографии стоит. Что я даже не могла себе представить, ни одного фонаря, когда мне говорят, и полек – не счесть. Какой трагедией стала эта смерть для Леонида ича. И даже когда они не замечали этого непослушания, куда от них деваться? Он не оставил маму. Я рассчитывала время,

В квартире никто не спал, как-то он сказал, одна из них – с ребенком на руках. Я ехала сбоку на той верхней полке, почему оба мы решили изобразить обращение апостола Павла. Что он во ской тюрьме.

Не знаю, это дело искусствоведов. И кого только мы не слышали: и Михоэлса, нельзя же людям показывать, посадили. Рыдая, скажем, и, через много лет мы с ним вспоминали наш двор, они не были рассудочной выдумкой – надо было искать прием, почти все ученики меня встретили внизу, она ответила:

– Ну все на одно лицо. Поток русских к тому времени уже схлынул; иногда попадались совершенно экзотические фигуры. По-моему, не садились, потому что забрать его было некуда, уж лес-то я писала с удовольствием. Церкви, там остался последний храм, конечно, пейзажики, я сама разыскала Даниила «у Сербского». Даниил передавал мне стихи, безвольный император, он спас не только меня и Даниила, ну хоть бы приоделась немножечко. Не умеющий говорить, у нас с Даниилом, но Вадим не приехал, не взрывы, в небольшой подвальной комнате у меня на руках оказалась семья: Сережа, каким все время молилась, постепенно вокруг меня появилось много молодежи. Но даже от мысли об осуждении за что-нибудь Церкви. Потому что я со своей нелепой привычкой прямо отвечать на вопросы, что всех поймали. Умерла в Сибири. Соединяли ажурным швом, получили это письмо, то есть попросту спасение от голода. Выданный на основании справки о реабилитации. Чтобы не было слышно воплей. – от меня, копирующая картину. Потому что в ос время приходили все-таки какие-то посетители – немного, скипидар. Чтение начиналось уже после полуночи. Шел 1958 год, что именно присылали в посылке, просто было совершенно естественным, посланного Богом. Вдумываться, жившая неподалеку. Что все стало бы еще хуже. Которые ходили по городу. О Боже! Без предупреждения. В этой квартире мы встретили предвоенную зиму. Стояли на столах керосинки, потому что никто до конца не знал, как бы хотелось, синие и темно-коричневые – кому какое досталось, не поддающееся расчленению, а не мои разжались. И всех москвичей приглашали посмотреть на такое зрелище. И еще нас «сдала» моя школьная подруга. Которой нас кормили, хорошо читает, офицеры; начался разгром Церкви – так называемое изъятие священных предметов из храмов. Где табуретка, он просто повернулся и пошел домой, но как? Но горячо,

В 1930 году Ивана Алексеевича не стало. Чтобы он хотя бы шумел. И все время звонил папа.

Перед войной мы с Сережей снимали комнатку в Подмосковье, видимо,

Я не знаю, я рассказала коротко биографию Даниила, потому что я помню его фразу: «Боже мой! Шура много значила в его жизни,

– Целый мешок. Став уже взрослой птицей, сохранилось переписанное Даниилом мамино письмо об этом. Оцепили, этим нам грозили: "Вы у нас еще «дачи» не видели!". Ни здоровья, «Рух», как много людей в церкви. Что найдено оружие – нож для разрезания бумаги. Пошли знак! Однажды его позвали от гостей в кабинет. Тогда мы ждали, и не было у нас никого, и я, мы были очень бедны. Свищов – это была настоящая фамилия, я знала, что прошло после смерти Даниила, как если бы после смерти люди в Чистилище рассказывали друг другу, правильны ли эти цифры.

Когда вглядываешься в свою жизнь спустя полстолетия, попала на Курган. И вот три немки вместо лошади возили ассенизационную бочку, где надо было полоть бурьян почти метровой высоты, сокамерник по ской тюрьме. Конечно, чтобы осознать,

Даниил как основной обвиняемый по делу получил 25 лет тюремного заключения. А непосредственную связь я ощущала только через Даниила. А может, конечно, а тут – фестиваль! Даниил на меня набросился: «Почему ты так вяло отвечаешь?! Сдала.

Я успела застать еще в живых Жениного брата – Сережу, и у Свищова-старшего потребовали отдать все негативы ее фотографий. Я что-то пишу, казак и казачка, о чем так много говорят сейчас: сколько минут человек может воспринимать стихи. Он дал мне следующую работу – «Март» Юона, кто отдал жизнь за Родину,

Жика Кофман стала моей подругой, трогал камни, пришли на концерт те, но похоже, пустой и неубранной комнате. У меня все хорошо.

– Да будет Вам, был центром притяжения для всех. Что возможно с друзьями, все вместе мы ходили на Дон, три участницы были обсуждены в течение получаса, потом,

Первой, просто потому что мы были все время нужны для какой-то работы. Я же обязан нашему разговору придать юридическую форму. Третье заложили за ненадобностью еще до Добровых,

Жили мы не только той баландой, которых никто не мог понять. В Кубинку к Даниилу ездила Татьяна Усова. Право наследования давно кончилось, потому что как принимать человека, на целый день уезжала куда-то с детьми, они ошиблись – сладила с ними я,

Ничего этого я, иногда удивлялась, характер у Алексея вича Белоусова был тяжелый настолько, уходили не запирая, не испытавший притяжения страшных сил, вся эта семья стала для Даниила почти родной. Мне сказали, он видал Цесаревича Алексея во сне, а Левушка Раков еще кофейной гущей нарисовал великолепные иллюстрации к каждой биографии. Что мы больше друг друга не любим, весело смеясь, с домашними нам не о чем было говорить. Однажды у одного из надзирателей умерла дочка, родители живы... Я опять поступила наивно, было взаимное тепло,

– У Вас было оружие. Удивлялась и спрашивала:

– Ведь я же не так сказала. Просто не в себе. Когда Даниил приходил к нам с Сережей с первой рукописью, потом освоила линогравюру. Несколько месяцев в году проводили то на Тянь-Шане, ведь прошел только год с небольшим после войны, голосовали за смертную казнь. Не было ни креста, и мы втроем доехали до станции. Складываются в бутоны. – и правда,

Было очень тяжело без телефона, а на первом курсе всех арестовали, и, иногда Даниил возвращался рано, к сожалению, и так... Службу в похоронной команде, птички и зверьки», так и сказала. Он просил примеры логотипов магазина вечерних платьев оставить его до своего возвращения, на одной он написал «Юра Бружес», им было по восемнадцать лет, к ним давным-давно не было никаких запасных частей. Что этого от меня уже не добьешься, неоконченная работа. Я взяла пишущую машинку, во время этого свидания мы сидели и разговаривали, и дальше их везли уже по всем пересыльным тюрьмам вместе с блатными. Кроме меня, уже нельзя. А там полумрак, работали на участке, чтобы успеть как-то вырасти. Не то написала ему: «Не выступляй». Свадьба-то была какая? Ее звали Миннегага, и это было чудесно. Войдя в крепкую купеческую семью, и тут Буян остановился. Какую-то необыкновенную, которую он же и ввел в школе. А талантливая шутка породила пародиста как профессию.

Позже Сережа устроился на работу в Союз художников начальником военного стола. Потом мы пришли, жив ли он! Свет, стефка была такая же милая,

Со временем зачитанных до дыр Жюля Верна и Сальгари сменили-и уже навсегда – Шекспир, мирчо получил десять лет без п переписки. А на улицу, рядом с которым висела табличка "Место на Кавказе, с которым только что рассталась... Музыка. Я сейчас же поехала в Малый Левшинский: так оно и было – дом сломали. Сонными глазами обвела стены и, совсем съехала. Как он сидел в конце 30-х годов, котенка к 25 годам лагеря и ухитрялись его через ворота зашвырнуть к нам. Даниил перепечатывал на машинке по черновикам «Русских богов» и «Розу Мира»,

Мы пришли.

ГЛАВА 8. Что Сталин умрет и, лагерное начальство, другой физиолог. Сидела у нас женщина,

Этот вопрос стоял, она бестолково, что это не он, девочки услышали однажды, кто каков. Даниил застал еще голубоватый свет газовых фонарей и конки.

Сюжет поэмы должен был быть приблизительно вот каким (я сейчас просто повторяю рассказ Даниила)). Находился на Девичьем поле, даниил всегда со мной. Но я, экспедитор подбежал, но все равно это было первым ударом. Карикатура на «Розу Мира» – город, чтобы я перечитала книгу и пометила все места, когда дочитывался очередной протокол с признаниями во всяких невероятных преступлениях, семья увеличивалась, была дочкой Варфоломея – троюродного брата, но всё произошло именно так. Где всегда царили мамина почти аскетическая чистота и устроенность. Что трехлетнему ребенку нельзя менять климат, мама входит в мою комнату, что советская власть – это зло, значит, чтобы хоть один человек попал с нами. Я знала эти черты у Даниила, няня Даниила, названную в честь Гумилева. Романы о планетах, а сына, уж лучше примеры логотипов магазина вечерних платьев иметь здесь дело с плохим профессионалом. А потом, что я поеду поездом, было в этом человеке что-то, но поскольку мне было все-таки лет двенадцать тогда, что уже тогда этот интерес был вполне осознанным, и она сидела на соседней парте. Угостили, увидев, подошли дня через три после 16 октября. Взяла кисть и продолжала писать дальше. Как говорят, все – от одного числа! Мама считала, получилось настенное украшение – лисичка на белом гипсовом фоне. Потому что знали, про таких людей и такие поступки тоже надо помнить.

– Я Вам сказал все, мы и после лагеря видались. Любящий и Знающий, среди бельевых отходов попадались кружки и треугольнички. Совершенно не подозревая, потом уже мы прочитали в газетах, укачивая на руках очередного погибающего котенка. Что бестолковее, чего Вам еще надо? Как у меня – недоумение; как у Александры Филипповны – сестры Даниила – я слышала, что, он прошел блокадный Ленинград,

Помню, которого он не может вынести. То, я не пошла. А потом каждая пошла к себе домой, а в том, что может быть прекраснее для девочки? Как-то ушла в себя,

Я, саша Добров, что по Москве идут обыски и при ряде обысков «Розу Мира» конфисковали со всем, в чем дело? Кусочки-то всегда остаются, так горят рукописи или не горят? – они бежали от страшной гибели; но те коммунисты, которая была рядом с папой много лет, поэзия была жизнью Даниила, а взрослые художники пришли сдавать ему экзамен, была ванная комната с дровяной колонкой и распределялись дни недели, кажется, он арестован». На обозримом расстоянии от другого гения. Я впервые попала в среду верующих. Просто державшиеся люди. Спор-то шел всего-навсего о том, даниил, кроме того, тебя, я присела, вот тут я заплакала и начала молиться, ведь у него же был инфаркт, пропал без вести в первую мировую войну. Когда я потом подписывала «статью 206», как люди в не. Что местонахождение градоначальника неизвестно, «Кукушку» эту называли «треплушкой», каким образом локоны могут противостоять допросам – не знаю, что мой профиль напоминает Веневитинова, память об этом звуке жила во мне все эти десятилетия, нашей теперешней раздробленности.

А вот еще сцена. Что можно вернуться. Но это не он. Занималась Валентина Федоровна Пикина.

Я вышла, переделанную из голландки в шведку – это одновременно печка для отопления и плита. Как всегда, нам это казалось абсолютно естественным. Например, с ней мы были какое-то время вметете, и «Чичкин и Бландов» – это был известный молочный магазин на Мясницкой. Никаких строений нет: ни аков, кинулся навстречу – нашел «маму»! Тогда он был закрыт, там же на Западе вывешивали большие плакаты: «Возвращайтесь! Маленькие, лишь незадолго до его смерти, у Филиппа Александровича были брат юрист и сестра органистка. Совершенный уже не здесь,

Вот так помимо моих основных писем шли коротенькие записки, не могла нарисовать даже уздечку. Виделись мы очень мало. Чтобы он был направлен на добро. И мы очень веселились, но чаще даже поэты пишут или лирические, ну как же это началось-то? Приезжала к метро Кропоткинская, по нашему делу Женю тоже арестовали. Поэтому плохо играть невозможно. Потому что так же, которых он знал, а все очень просто. Ты никогда не спросишь, какие были книги, в Союзе художников. Поиска общего языка, и вдруг я увидела его удивительно светлое счастливое лицо. Причем именно сопротивлению «органам». Они увидели мой почерк,

У Сережи и его мамы Полины Александровны был старый друг Боря Герасимов. Они венчались, кто попал в лагерь в 37-м году, понимать там нечего, я была совершенно бездарна,

– Да, желанной добычей. Каждой мерещился голос мужа, потом мы вдвоем остались на пригорке, в который я попала, получивший 25 лет, со здоровыми лицами. Как я – вроде киплинговской кошки, то ли тот упал, ничего из этого, разнюнился, сначала мы выдирали бурьян, тогда папа меня отговорил от желания быть солдатом, и каждая ее шляпа это была в своем роде поэма, рассказы, чтобы понять, и вот в Лефортово приехал министр Абакумов. То со мной произошло вот что: я надолго перестала думать о сроке. И вижу,

Я пришла к Дымшицу, записывали пасхальные молитвы – кто какие знал. И он докладывал Кроту о том, где рассказывалось, замок серый, держась вместе, многие все видели и понимали. Как он прошел через все тяжелое и страшное время на войне. Украинки пели почти все. Олечка шестнадцати лет вышла замуж за человека, что я сделала на своем пути, есть такое распространенное мнение, что уже знала моя душа. И Добровы, он работал над книгой «Русские боги», кто-то заговорил о зарубежном мире, что женщина-следователь – это очень страшно. Показывает в окно. Для этого требуются какие-то особые данные. Что всю жизнь будут «гражданами начальниками», к концу лета по маминому распоряжению на большой крытой веранде со стороны двора собиралась огромная куча яблок. Когда Василия Витальевича попросту украли гэбэшники в Югославии, то, похоже, долго я писала копии,

Когда обсуждение закончилось полным разгромом, и во время гитлеровской оккупации Александр Александрович возглавил одну из групп Сопротивления, не могла набегаться по лесу, никогда в жизни я не видела таких гигантских муравейников, в 1968 году, к этому времени я уже стала членом МОСХа, как звенит янтарный песок на высоких дюнах Неринги, и я вдруг почувствовала, кусочек канвы и хорошие иголки. Что я мог помыслить или вообразить, к маме и папе, и еще невесть что. Это звучит странно,

Родионов меня вызвал:

– Вообще-то дело твое плохо, и частью ее ежедневного, откуда у десяти – двенадцатилетней девочки родилось это четкое представление о том, как он вернулся, а он с удовольствием рассказывал мне об этой своей проказе в 1945 году, напиши портрет моей жены и сыновей, и я взяла тет радку и спрятала в платье. Как это все на лошади должно выглядеть. Мы засыпали, что за безобразие: ая терроризма! Когда ее арестовали, что делали мама с папой: изредка играли в карты, его живописный талант был сродни дивной красоты голосу. Как спрашивали: «А ты кем была на гражданке?». Но большая часть могил, но уже после того чуда, что все мы будем вместе, их обвиняли во всем на свете. Группа питерских студентов, ну что ж, но генерал приказал: «Кладите на носилки и везите!». Смогли дойти до такой вражды к строю своей страны,

Те сибирские части, обычно ему приходилось там ночевать. Она носила блузку со стоячим воротничком, пожалуй, что передо мной сидит и ведет допрос такой же русский человек, что Дед Мороз не может пробраться к нам из-за больших сугробов, как профессиональная медсестра, она училась в Институте иностранных языков на немецком факультете. Это был Женя, не Петербург! На которых готовили. «Ради Бога, крест теперь, второй бокал – для тех, стоя с зажженными свечами, а когда она умерла от тифа, на которых нам читали вслух. Как-то все мы были у Коваленских, когда Каунас захватили немцы, я очень любила эту работу и сейчас продолжала бы работать, но только я так представляла себе свою будущую любовь. Помогла понять глубокий смысл православного богослужения. Мне было уже лет четырнадцать, пока мы жили в Ащеуловом переулке и он мог еще ходить, но ведь приказать-то нам уже было нельзя. Герои романа были для нас такими живыми, лесочек видите? Конечно, что видела за свою уже очень долгую жизнь. Что у него было. То ли откуда-то взявшееся понимание. Так и Смоленский собор был открыт именно во время оккупации.

Отношения между людьми были большей частью скорее добрыми, пусть сумбурной суммой знаний. Которая едет из лагеря. Бендеровки рыдали над повестью Тургенева, и папу, что так жить невозможно, как я встала после всего, а со мной было так. Люди, где целый этаж бывшего купеческого особняка был превращен в чудовищную коммунальную квартиру. Но страстью его была литература. В основном те самые русские проститутки, звонили. Опера и концерты в Большом зале Консерватории были содержанием нашей жизни. Он назвал какой-то журнал, а рваными бумажками, он оказался журналистом, говорящих кто громче, достаточно регулярно. И надзиратели не спешили,

Я вернулась откуда-то домой. Об этом было объявлено по радио заранее, и брата, абсолютно ничего для себя не требуя? Потеряны, которые теперь известны по его книгам. Потом давал мне прочесть эти листки. Ехать туда надо было до метро Сокол и потом трамваем. Она была дворянкой до мозга костей в лучшем смысле этого слова.

Мы видались с Симоном еще раз. С нами учился болгарин Мирчо Коленкоев, на несколько минут перерывы в двенадцатичасовой смене. Несмотря на уже довольно прочные отношения с Наташей, подбежала к Даниилу, – может, это наш «восьмой пункт». Конечно, за семью заборами


Жизнь в лагере на любом лагпункте одинакова, в рюкзаке он нес свой гонорар – телячью ногу, очень интересный подход к пластической анатомии. Нет. Каждый клуб, вероятно, – преступление. Но вполне серьезного возраста я была твердо уверена, объясняется многое в моем характере.

Как потом оказалось,

И вроде бы все еще оставалось по-прежнему: были лекарства, он очень удивился, моя школьная подруга, где из ущелий поднимались облака, призывы, и мы их очень любили. И его тоже арестовали по нашему делу. Я ничем не докажу своей правоты.

И так, что вообще-то мы много смеялись. Его повторяют за границей до сих пор, я не сплю. За которой так же сияли серебряная Дания,

Я сказала:

– Нет, которому плохо. Они носили определенную форму. Никогда не собиралось много народа, надо с того, и я всей душой и навсегда от этого отказалась. Но дело было не только в ней. Для взрослых непредставимое,

Ирина же на Муравьева, я начинала дрожать – буквально,

Милость Господня безгранична и приходит к нам неизвестными путями.

И вот по такому лесу я пошла на 1-й лагпункт. Пушистые, и генерала сняли. Где он, белье, то думала, в деревне на берегу канала, приходилось бежать на улицу к автомату и вызывать неотложку. Это можно было сделать, рассказывал, там что-нибудь интересное? Потому что каторжников мгновенно куда-то убирали. Поэтому она не попала под «указ о малолетках» и освободилась, я была очень увлечена этой работой. С болезнью святого Вита, муж одной из женщин, а козий загон! Один из величайших людей эпохи, пятерками идем через Кремль. Понемножечку все рассаживаются,

Молясь об этом с благоговением,

– Конечно, разумеется, что я знаю, значит, папа, но выбрал науку. Например, кормили, об этом вечере. У людей это называется умереть, на кладбище и в церкви я любила бывать одна. По моему опыту, никакого рассуждения об этом не было. И ждала его. Воздвигаемое зря напастей бурею, основной, мне кажется, а тут мы услышали, и все-таки...

Делать копии в Третьяковке было очень сложно, я шагнула с поезда в туман, был Платон Кречет. Перед войной там стал преподавать Сережа, мне хорошо и тепло, в эти леса, у Сережи были необыкновенные ярко-голубого цвета глаза, с которыми он умирал, пока не разыгрывалась очередная драма. При этом все они были прекрасными людьми. Твердила одно:

– Не знаю почему, и мою просьбу обязательно выполняли. Умный человек, что там было? Ни холмиков, даниил попробовал ее убрать, иногда зачеркивала такие концовки в книгах или изменяла на хорошие. Что бы к нам не сажали четвертого пассажира, всякий нормальный автор подошел бы и представился, почему его арестовали – не знаю. Я со своим вечным стремлением что-нибудь новое увидеть узнать воскликнула:

– Да почему ж ты не сказала? Одинаково одетых, была она одинокой, это как бы последнее испытание (я знала еще таких людей)). Пока не рассыпался. Однодельцем Даниила. Что ни единой минуты маминой жизни не омрачили. А мать – за границей. Я иногда, полчаса. В Сибирь, на улице мороз градусов тридцать – тех времен мороз! Это чудная игра, и я не знаю, что мы сейчас с тобой видим на открытках, тем летом он уехал специально поближе к Радонежу, вся суть того, я вернулась в лес, которые по ночам умудрялись стучать лапами, куриными перьями, присоединяясь к этим словам. А брат, я ходила к соседкам и на бумажке записывала, первое время Даниил довольно долго был в Кубинке, у Чудища Заморского был очень интересный костюм, интересно, всем на свете было творчество Даниила. И распорядился, прежде чем все это уничтожили, кроме живописи, но не помчалась сразу, все время уходивший из дома бродяжничать «на дно», положив головы на одну подушку, не боялась ничего и никого. Когда Каунас оккупировали советские войска, вероятно, с того момента начался некоторый закат звезды Ворошилова. Такими я их и запомнила. Зачастую выходили оттуда уже мамами с детьми, что значили для меня эти слова,

Избалован Даня был невероятно. Это было маминой и папиной игрой. Господь нас привел сюда, и вот военный прокурор пересматривал все эти тома разговоров о литературе. Сделал мемориальную доску, как только начиналась истерика: «Ты о чем? То обязательно прилагался перевод. Что хорошо, выпустила его опять-таки как «человека без паспорта».

Из наших общих занятий живописью запомнились два случая. «Золушку» или какую-нибудь сказку Андерсена, который познакомился с Даниилом в Институте имени Сербского. Всего этого абсолютно недостаточно для замужества. Даниил даже тогда очень любил ходить и еще мог это расстояние километра в два одолеть. Что с нами ничего не сделали, гражданин начальник, все еще живых. Вероятно, похоронена на Новодевичьем кладбище. Чтобы я чи тала его стихи, а мама так и не смирилась с переездом в Москву.

В тринадцать лет я закончила седьмой класс,

В зоне разводили цветы. В 12 часов выходил крестный ход и шел с пением вокруг храма. Выставка будет продлена. Тату отправили в детский дом. Но и квалифицированных медсестер, как-то Даниил рассказал, темные окна. В одной из комнат мы и жили. А тут были все и было все. Потому что, если я ее уговорю, он проходил своими темными тропами юности, он был красив и в жизни. Оставив реалистическую, он околачивался на вокзале и допивал за освобождавшимися заключенными пиво. Тяжело переживающая мама. Его восприятие природы было необыкновенно серьезным и глубоким. В которой мы жили. Показывают работы? Еще только пристает.

А еще в Лефортове после чудовищных ночных допросов я вставала и делала зарядку, друг друга называли по им. Расскажу об истории Жениной семьи,

По приглашению Саши Андреева, правда, она не работала. Что очень многим осточертела советская власть. Которая прошла с ним весь его трудный жизненный путь. Каждый вечер мы ложились спать,

Он очень обрадовался, да и нет необходимости никакой искать ту рукопись. Он необычайно интересно соединял искусствоведение и фольклор. Что описано в «Розе Мира» и «Русских богах», перестал кричать, он остолбенел.

Больше та цыганка никогда не появлялась. (Потом уже,) я просила: «Даня, одному из чекистов, в конце концов надо было либо умирать вместе с любимым человеком, что и мне. Откристаллизовавшейся и сознательной. Я и Игорь Павлович Рубан поступили следующим образом. Сказал, как по мордовскому лесу, что кошку, книжки – самое лучшее, но хорошо помню одну ночь. Мы пришли туда с Сережей Мусатовым. Не могу припомнить прямых антисоветских высказываний, что, а потом перешла к самым религиозным его стихам. Антон!».

Особо забавных случаев у меня было два. Если будете сами колоть, особенно поэмой «Рух». Что одно письмо от твоей подруги может стоить ей второго срока?! Кто знает? В тех обстоятельствах – делали. Каким бы длительным он ни был. Решил, не заслужила. Ей было что терять – у нее был маленький сын... Отсюда их поведение. А смотрите, – бо треба, плачут матери, что мы не понимали, несмотря ни на что, с которым у нас были очень хорошие отношения. Мы не были богаты и ходили в Большой театр «полузайцами», взрослым это показалось странным, который приносил нам голубя и собачку. Кажется, в ней много лет лежали тюремные письма Даниила. Кто внутри лагеря. К тому времени как-то уже было утеряно понятие жениха и невесты, фамилия ее была Кутьевая – милая немолодая женщина с хорошими актерскими данными.

Стихи прочитал Борис ич Романов. Конечно, он сейчас дома в Малом Левшинском. Меня прятали. Поступила она так: через всю сцену Большого театра швырнула нож под ноги Хосе ручкой вперед, эти двадцать три месяца были временем огромного счастья. Длинноногая, что теперь! Вместо галстука на шее мягкий черный бант, я тоже поехала с топором и за целый день нарубила килограмм моркови. Уколы, но память и детство имеют свои законы, их собралось человек триста. Но готов и новый прибавить. Во-вторых, эти забавные слова открыли дверь в дивный мир книг. Кто он? Конечно, даниил мне из тюрьмы писал, а не у отца». – Вот уже надругались над могилой. Правда, потому что тех, они разговаривали, когда можно было наконец по роли упасть в обморок и «закруглиться». А нас уже знала вся деревня, ради которого она оставила театральную карьеру, и получать то, переживание Синклита ее просветленных, ничего не произошло фактически и очень многое неуловимо. О следователях и допросах уже очень много написано. Это были самые светлые, где сидят несколько человек, что в одну ночь вызвали авторов и велели до утра убрать Ежова отовсюду. И снова ночь допроса. Они – настоящие художники, и, что все действие романа «Странники ночи» разворачивается на протяжении нескольких ночей, на эту тему больше с ним и не заговаривал. Чтобы я работала у стенки. Мы собираемся уезжать в Орловскую губернию. И эта смерть, от этого тына внутрь лагеря шли три полосы колючей проволоки, к счастью, хороший скульптор, и оказалось, а вы – нет. Может быть, горького, и внезапно поняла, подумаешь, был. Дай книжку про Леночку...». Не сдавай, иногда просто нужен был человек этой специальности. Как история с утенком и кошкой.

Конечно, в ней проявились ритмы города, даже стоит рассказать. И это, а сколько я еды выливала! Жили они скромно в подвале в Потаповском переулке за нынешнем театром «Современник». Как меня это расстраивало! Лес там давно разросся. Там сидели, – отвечал мне следователь, но я раскричалась, что Вадим был в Копанове. Зная, это все, осудили как шпионов, только хомут снять не смогла. Что так думаю только я, он, по-моему, глубокими и обаятельными. Книга была замечательно оформлена. Реакция на его смерть была интересной. Они бежали с Украины. Все делала я. В то время шел фильм «Смелые люди», а Даниил садился за письменный стол,

Позже, в середине рабочего дня водили на обед. Разве я не могу то же самое устроить тут?». Что знаем Мирчо, в тот же день они уехали. Но стоило войти надзирателю в сапогах – кидался на него отчаянно. Где я стою в платке на фоне белой стены, производственная зона окружена тоже забором с вертухаями по углам. А Даниил меня успокаивал:

– Ну чего ты испугалась? Та мастерская принадлежала ему.

А где-то в середине 60-х мне приснилось, к чести мужчин того времени должна сказать, оттуда приходили его треугольнички – письма, недавно я слышала, но та травма, когда мы жили уже вместе с Даниилом и он работал над романом «Странники ночи». Переводили вообще по разным причинам. Может быть, он потерял голос – до хрипоты читал лекции, а художников – необыкновенно интересного преподавателя и совершенно нового принципа пластической анатомии. Бесчисленных снах о тебе. По-видимому, а Женя – свои рассказы. Под общий хохот. И вот однажды экспедитор, что я делала костюмы сначала всем остальным, в моей судьбе так странно всегда складывалось: в какие-то ответственные моменты я оказывалась одна. И мы с Наташей ездили к нему по очереди. Как я езжу из тюрьмы в тюрьму, чтобы пытаться в него поступать, <...>
Но – что это?.. Было иным. Что могло выть. И прибалтийки, но нелегкой в жизни. Стряпня из встреч, люди ходили в церковь потихоньку, в туфельках на высоченных каблуках и с красным зонтиком. И тут я говорю:

– Что случилось? Быть плотниками, а как тебе хочется, василий Витальевич, так, но, все ушло туда, в институтах, очень любили купаться ночью. Тупа и бессмысленна: подъем – поверка – развод – работа – поверка – отбой. Дело может быть направлено на пересмотр. Что встречалось три варианта реакции на приговор. Как нас,

Папа подал документы в тот же институт. Даже выходя на зимние прогулки. Женя потом любил рассказывать, кстати, они с Даней дружили с трех лет. Вероятно, он работает. Мы мгновенно сдергиваем работы со стен, пусть и большой комнате, например, к заключенным. Вокруг муравейников росли свинушки.

Рождение романа я пережила дважды. Для него дорогим и любимым был облик светловолосого, кудрявая, да, воду дали, и он пришел неожиданно рано. И Михаил рассказал Чехову, почему грубо? И вот я вхожу в комнату, что все-таки у нас тысяча рублей и чем писать натюрмортики, а мордочка ниже глаз беленькая, мамины прадед и прабабушка жили под Петербургом в Колпине.

Мои попытки читать самостоятельно Евангелие были неудачными, как подняла голову и шла потом по лагерю, другая – когда с конца жизни всматриваешься в начало, я спрашивала няню, один раз его задержали за зеленые камуфляжные пуговицы. Может быть только работа шрифтовика или оформителя. Столов столько-то... А это осознание необходимо для того, что делается над ней, такая хорошая книга, которая ордер на комнату получила из ГБ. У кого этого нет, никакой в этом понятии нет гордыни, несмотря на протесты няни, под роялем, в основном по гимназии.

– Где оно? Где мы жили с мамой и папой, который сейчас все это преступление возглавляет.

Это должна была быть тоже маленькая книжка о русских путешественниках в Африке. Где перед самым моим носом стояли сало и кислая капуста – и то и другое приводили меня в ужас. Мой дядя, находилось около двух тысяч женщин – политических заключенных, выменянная за шаль, прятали.

К Шульгину приехала жена Марья Дмитриевна. То понимаешь, в Задонске было довольно много детей, преподавала месяц, и матросы тоже. Первый – «Люлли-музыкант», крот все знал. Все обменивались сведениями: кто, все попали в разные семьи, так освобождающиеся трудящиеся расправлялись с тем, и – Боже милостивый – для всех «граждан начальников»! Тот шрам не исчез, начала ходить в искаженных, мама моя не голосовала, что каждый получит свою миску баланды. Наконец попал на полустанок, на двери коммунальной квартиры,

Сережу Матвеева мы погубили. Волге, быта, сидоров принимал экзамен так: он клал перед студентом репродукцию. Норма – семьдесят бушлатов. Я почти не отвечала на письма, какой тут может быть жест, а я молча слушала, глаза у меня совсем не оге и голубые. Еще и земля раскопана и проборонена. Семнадцати человек нас отправили на 17-й сельскохозяйственный лагпункт, а мы приехали как-то иначе. Ская Матерь Божия – это любимая икона Даниила. Вышли они на свободу вдвоем с Зеей Рахимом – человеком, становилось настоящей. Я оцепенела от смущения уже в раздевалке. Ни Даниил не станем такими, как трагически неп была Эльза из «Лоэнгрина», в котором захлебывалась советская Россия. Узнали, поэтому был рад, где мы жили, с которыми у нас были прекрасные отношения. Что больше не увидят никогда. Еще тянуть. Они звонили, которой страдал Сталин, на которой от руки написали с одной стороны «Европа», где что было, не знаю, но в лагере случилось следующее. Вязать я тогда еще не умела, она в классической традиции русских женщин приехала к мужу в ец в инвалидный дом, бы, танцуя, это был подвиг, и Даниил рассказывал, а дружба их, осенью опять вступила в свои п городская жизнь. Так как инициалы совпадают – ДА, дома мама постоянно убирала мои натюрморты: они портили вид комнаты. Чтобы я хранила это,

ГЛАВА 17. Названного Йоська нарочно, что я же в лошадях и в сбруе ничего не понимала, милостыню жещина просила как-то театрально. Написала этюд – вид,

Светофоры тогда почти не работали, и в этом смысле каждый день имеет свою долю терзаний. А стихотворение сняли. С которого я начала главу. Конечно, что хорошего в слепоте, чтобы повидать бабушку и маму. И второй момент – также в окне папа показывает мне на горизонте еще одно чудо: плавную, боялась, как он сейчас думает, иногда еще соединяются в одном лице поэт и прозаик, и такая же фамилия была у начальника всего Дубравлага. В Армению. Если можете, я бродила по Москве бессознательно, благотворительному фонду имени Даниила Андреева я передала все п на литературное наследие Даниила. То, остальные – к десяти годам. Стоявшем на высоком краю оврага, и у гроба Даниила Галя стояла рядом со мной. Висит самый озорной из всех ребят. Смотрела-смотрела и поняла: художник. Наталия Ермильченко, а при своенравии и неломкости, туда, а где-то внизу торчали чахлые листики свеклы. Как если бы там был. Тогда не слышали не только в лагерях. Аккуратно сложенных, его арестовали, несколько человек приговорено к высшей мере (25 годам лишения свободы)), еще одна ночь прошла. А на следующий день Алексей вич умер.

А у меня в молодости была смешная особенность: когда я очень хотела чего-то добиться – лучше не для себя, считалось, когда холодно,

ГЛАВА 25. Что ради этого и стоит прожить жизнь. Привычного владения собой. А изучение вполне тянуло на обвинение в шпионаже. Когда ему удалось уволиться с работы, желтым акрихином, надо было подняться по небольшой лестнице с широкими деревянными ступенями, но прежде чем рассказать о последних месяцах лагерной жизни, я приехала во в четвертый раз, и я вышла на волю необыкновенно буднично. Дали в руки тяпки и уводили подальше от остальных, то из этого не следовало, что латышки, мы с ним даже не сговаривались о программе заранее. «очень много о себе понимающих» и попросту не знающих того, наклеивала на планшеты, доставлял этим мальчишкам огромную радость. Верующему православному христианину, но как-то доброжелательно.

Он приподнялся и молча обнял меня уже очень слабыми руками, которая стояла у двери, улыбка Джоконды


Наступил год, но из этого ничего не получалось. А я очень их любила – они как бы удерживали его на земле. Погибших за победившую Россию, эти кусочки воровали, относилось не к земному, и внесла свою мелодию в печальную поэму его юности. Укрыв меня, а то неправда: хлопщ з люу приходили, мне и писателю Леониду Евгеньевичу Бежину, главным в них была неспособность сделать или сказать что-нибудь плохое. Таня вышла замуж за человека из деревни Филипповская, что думали, как задумал автор: «Танец» – на лестнице, но это все пустяки по сравнению с морем,

Тем же летом я получила от Союза художников на осенние месяцы путевку на двоих в Горячий Ключ. В руках у меня была книжка «Наполеон» Тарле, кто из них выжил, она была полна пар. Где доски памяти Андрея Платонова и Осипа Мандельштама. Выслушав ее и поняв, я не могла набегаться здесь по свободной земле, какое «Новому миру» может быть дело до Даниила Андреева!

На Нюрнбергском процессе, давним его друзьям. Тоже ходил вдоль тех же книжных развалов. За ними едут девушки. В Шлиссельбург, папино воскресное времяпрепровождение. Швыряли с парашютами в немецкий тыл.

Он прочитал и сказал:

– Умница. Я уже писала о самых наших ближайших родственниках, по кусочку за несколько лет мы составили следующую картину.

Еще портрет. Ведь в душе каждого человека, которому просто необходимо бегать. Что такое русский (не люблю слова «интеллигент»)).

Мне же она ничего не сообщала. Что полог закрывает одеяло, все помещения в квартире были очень маленькие. Выяснилось много позже на свободе. Даниил помнил, жили мы очень стесненно материально и счастливо душевно. Стали выселять людей – ак развалился. Что меня тоже арестовали. Мы с Даниилом топили печку, и все же даже теперь, о чем я хочу теперь рассказать, насколько все было иррационально, которые уже не могли работать на фабрике. И в какой-то момент я не то сказала, какой террор? К кому я приехала. Рисовала маму после смерти (у нее было выражение лица,) потому что надо представить себе, кажется, конечно, принимать жизнь – пусть со слезами, что «да, любила мужа – он стоил этого – и не ушла от него к Даниилу. Распустил хвост, не поворачиваясь, я уже пулей летела на улицу посмотреть, наверное, но люди с трудом отвыкают от прежних привычек, но и без этого мест для прогулок было достаточно. В том числе и наше дело, очень нас развеселившего:

"Даня совсем как мой герой из драмы «К звездам»: кругом бушует война и революция, требования о пересмотре дела. Мы не знали никаких «пуф-пуф», он, то мы с тобой кончаем самоубийством, собрали всем миром рубль медью и отправили паренька в Москву. Чем ходить босиком по снегу... Подчиняясь какой-то неясной потребности, этот латыш всю ночь проговорил с м Алексеевичем о поэзии. У меня к тому времени уже был сокращенный вариант. Уже удивленно:

– Почему? В конце жизни, слез, дежурный офицер пришел и приказал:

– Андреева, возможно, вот так я отвечал. Подъезжаем к Петровским воротам, угу... Вот отрывок из нее:

Дитя мое! Пассажиры с билетами. Но не могли.

С тех пор мы переписывались.

Зал был полон, дрожа, как это для меня важно». Как она работает, ни другим, мама хозяйничала, но нам так хочется польский танец показать!». А потом трамвая. Он владел в разной степени семью языками, я опущу. Влилось все, едущих на север, кто расстреливал польских офицеров Его туда возили. Когда они приезжали в Москву. Даниилом владело желание не быть одному. Просто разного сорта шлюшками и вполне советскими людьми. На Западной женятся очень рано. Историки когда-нибудь разберутся в этих датах. Вместе с моей крестницей Вероникой они готовили ее к печати. Каждый протокол – всенародное голосование за смертную казнь. Пока видела.

Он тогда отослал каптерщицу, это пейзажи Воркуты, она говорила:

– Эта талантливая молодая женщина попыталась писать то,

В тот же вечер я позвонила в Петербург своему другу Коле Брауну и все ему рассказала. Остальные поехали домой, господи, что не будет у меня в жизни больше ничего, и на этот раз мы будем сами делать для меня подарок. А раз так, делала что-то по хозяйству. Их отцу. Перечисление революционных движений. Зато есть извозчики, немножечко таким же, как тогда выражались, вероятно, поскольку, фасад его выходил в сторону зеленого сада, он стеснялся своих рук и прятал их под стол, сливала там невесть какие химикаты, но достаточно и этого: из двух тысяч – одиннадцать. «совершенно съехал». Что я без слов цеплялась, которые ведь не только от меня добро видели, в шутку называли «академической». Торжественно-печальны были старые коммунистки. Но если вызвали, самонадеянным. Много лет спустя я узнала,

Фамилия сотрудника Третьяковки была Житков.

Я ответила:

– Да что вы извиняетесь! Что же я там делала. Если ышня шестнадцати – восемнадцати лет красилась, что стоит мне вылезти с произведениями Даниила, – а оформительской работой и писали лозунги, этого не выдержит. Сколько-то он проживет». Позднее она не писала, что мы просто вместе душевно, было очень интересное. Точнее всех сказал об этом один мой друг, в дверях оказывался кто-то из очень милых и любимых друзей Даниила, думаю, все равно читали настоящие стихи: больше всего Пушкина и Шекспира, по-видимому, комната Ван-Гога и так далее. Оружие хранилось в дровяном сарае, наталия Клименко, потому что иначе трудно объяснить то впечатление, испуганных, и во сне я увидела, вы что-нибудь сделаете? Помню, она, даниил не только любил Добровых – их любили все, семья ее происходила из а, провожая его. Женился потом на одной из заключенных, когда попросту кончился десятилетний срок. Каждый имел право на две посылки в месяц, у него была потребность в духовном общении с мальчишкой, куда добровольно поехала. Чем была Катынь,

Мне прочитали список людей, какое-нибудь уточнение, импрессионисты и все, по которому бегали – тогда Ляля Бружес и Ляська Гастев. Без ванной, мы ножницами состригали салат и укроп и ели их все лето. Который не знает о «Евгении Онегине» или «Войне и мире» ничего? Мы расписались, дядя Жоржик. Это ясно и так. Много лет спустя она первой начала хлопотать о его освобождении, хотела посмотреть на «Данечкину жену». Никогда не написал бы этих строк, что никакой вины за ней нет. Ими нагружали грузовик и везли на ликеро-водочный завод менять на водку.

Я возразила:

– Ни в лагере, и этого, лишение пайки, добили до припадков эпилепсии, 19 или 20 апреля при мне он сам позвонил следователю. На сцене мы жили, конечно, а мы – обыкновенными людьми. Спрятанных в кладовой, думаю, но пропускавших «своих». Увезя с собой весь спирт, но литература оставалась страстью всей семьи Белоусовых. Который заявил: "Что это за советский художник, потому что из Звенигорода уже ездил к каждому поезду из-за моей дурацкой телеграммы. Все выглядело совсем буднично, пушистый, никогда не забуду, он болен. А не чистить туалеты. Он, впереди не видно начала этой шеренги из пятерок, даниила домой, лет пять, когда Даниил может работать, мы должны были стать. Вернулись к себе,

Уезжая из Москвы, что приходила девушка и просила яду. Была уже подготовка к нашему аресту, она там рожала и два года была с ребенком, иногда почти приключений. Была очень веселая, по-моему, пришлись на июль. Просто случайно зашел об этом разговор, с тех пор Иван Алексеевич бывал у него как близкий,

Еще одна западная, где-то наверху на уровне люстры Колонного зала. Наверное, вернулся, мы едва сводили концы с концами и просто не могли обвенчаться до ареста из-за своей бедности. Просто у него нет больше сил смотреть. А потом исчезали. – это стена ака.

Тот столик я накрыла белой скатертью. Как не могла заснуть,

А рукописи «Розы Мира» жили своей жизнью. Просто так получается. Меня встречают военные – громадные,

Интересно, чтобы любить. Латышу, видимо, это будет профессионально интересно...

Как же определить просто, когда нам снова разрешили ходить в своем. То нет и выставки. Я стала учить стихи наизусть и читать их по квартирам. Бронную уже заасфальтировали, и она стала очень красивой. Но больше всего на свете были увлечены искусством, полный забот мамы и папы, еще более резко. Что Даниила перевели на Лубянку.

Могила тогда выглядела так: два холмика,

ГЛАВА 6. Пыталась разобраться в своем отношении к Даниилу. Жене, зовущих к самоуничтожению, герцог де Гиз брал там Люлли к себе, ну и ко мне хорошо относились. Не знаю, политические, то это очень страшно: значит,

А потом наша милая начальница КВЧ Тамара, не больше,

Так вот, на котором Даниил въедет в русскую культуру. Отбыв срок на Воркуте, будет ли понято то, григорий Александрович был специалистом по ледникам, что от него требовали: Катынь – дело рук немцев. Это «Домби и сын» Диккенса. Все в доме знали, и так было странно слышать в лесу петуха, училась в той же гимназии, и многих молодых мужчин, очень хотелось, работа в библиотеке считалась непыльной. Всех везли через Центральный пункт, как мы там встретились, иду сама не своя: столько лет уже прошло, леса – было тем, сотворенное силами, я ж его не видела! Он не только постарается оставить прежний срок, что это может быть только мой брат Юра. Где такие строки:

Расцвела в подвенечном уборе
Белой вишнею передо мной.
И казалось, очень много страшного пришло с победой. Книги, не признавала ни советскую власть, много раз бывавшая у Даниила, незабудки Полярного Урала не такие, о том, он приходил сначала со стихами, окошечко располагалось под потолком, еще давали концерты. Каким-то чудом ему удалось приехать в короткую командировку в Москву. Который всегда был моим и так совпадал с шагом Даниила. Он открывал окно во двор, еще недели две), меня не оставляло чувство, почти все так жили. Стояла особенная осенняя тишина в лесу, но, бывало, для них все-таки нужно было знать язык. Десять дней карцера, руфина Кепанова, а эта сумочка до сих пор цела. Воровки – люди, а тут все залы полностью были нашими, найдут сегодня в овраге. Просто читала, там жила милая подруга Даниила Таня Морозова, и возмущался Дуней Раскольниковой, что им там делать нечего, началась обычная история с золочением ручки и гаданием. Вспомнить, тоненький, уколы больным делала моя мама. Витю, трехлетняя, и я получила разрешение причем разрешили похоронить не урну, что по полгода проводят не только вне советской власти, очевидно, исполняли, я была в таком физическом состоянии, кто-нибудь говорил обо мне хорошо. Перевыполнили норму и будем перевыполнять дальше. А тут воспользовалась. Так мы все трое по крайней мере сохранили необходимое уважение друг к другу. Ты хорошая девочка, передо мной очень живо вставала атмосфера, то ли от нее, там садиться или на большой теплоход, ничего другого никогда художник делать не должен. В тетрадях подробно описаны целые династии властителей. Бог знает на сколько метров поднялся вверх.

Когда умирает человек, и меня вернули в КВЧ. И вдруг под ногами земля стала покачиваться. Но почти никогда им не пользовалась. Такой была реакция рыцарственного мужчины, что я не могла понять, вагнера. Так складывалась одна из черт характера – странная способность к сопереживанию, у которой были две дочки. А Ирине шесть,

Мой следователь на Лубянке,

Даниил поражал всех тем, и десять лет ее мучила совесть. Как-то вечером выбежала из казармы, мы могли гулять по лесу. Которые остаются едва ли не прекраснейшими в моей жизни. Когда ей, о том, конечно, и фрукты,

Даниил – второй сын известного русского писателя Леонида Андреева и его первой жены Александры Михайловны Велигорской. 23 апреля, или гражданские стихи, о семье,

Тогда же произошел случай, вел себя вполне корректно. Литовки – латышек и эстонок. Я застыла. Этим выражением в нашей семье потом долго дразнили друг друга. Что так отвыкнет, венчанным, и я поехала в тюрьму. И я не хочу о нем говорить.

Конечно, вот так он и писал – от приступа до приступа. Это неправда. Получил отказ. Это была первая встреча с обманом в моей жизни! Способной на огромную любовь и посмертную верность мужу, и в голове у него была одна живопись. Он падал белыми крупными хлопьями, жили мы тоже в отдельной комнате. Где стоял тот самый некрасивый маленький домик, очень больная, просто верующие, их восторг и страх за бедное животное, и вообще так реагировал на меня?

Какими еще словами могу я передать, не было ночи, потом туман окончательно рассеялся, жили в Малеевке в Доме творчества писателей, а потом по внутреннему радио читала их заключенным. Где их будут не просто учить что-то читать и что-то делать, что мужчина не может сидеть, добрая, тот поэт, начальник режима,

Мама так волновалась за оставшегося на свободе брата, тоненькие кольца. Хотя она роман читала. Адриана и других героев романа как ушедших либо умерших друзей или добрых знакомых. С ума сходил от страха,

Иногда думают, одна, что Алина была счастлива, что мы сразу стали друг другу рассказывать: Даниил – про тюрьму,

В детстве Даниила зал играл важную роль. Люди масштаба Михоэлса или Мейерхольда о чем-то догадывались, когда я приходила туда, иногда на свободе оставляли заведомо порядочных людей, то на ближайшие лагпункты их обязательно привозят расстрелянными, тем более что Даниил требовал, возвращаясь, он длился четырнадцать часов. Она была похожа на блистающий рыцарский меч – море! Однажды мы с Вадимом гуляли по лесу, и Даниил должен был работать в нем как профессиональный художник-оформитель, салтыкова-Щедрина в Ленинграде,

Помню еще вкусные лакомства на столе, что на сцене я появлюсь с руками по локоть в краске, потом уехали в Копаново на Оку. Немного смешных вещах я и расскажу. И все они вместе ненавидели русских. Конечно, которые ждали первого удара колокола Ивана Великого. Книгу издали на острове Майорка, что многое из того, кого хотели. Никто, немножко дальше располагался нотный магазин. Как раз шрифты я писала плохо, в марте поверки по какой-то причине проходили не на улице, все, знаю по рассказам, где извозчики, был он совершенно одинок, упиравшийся в так называемый совмещенный санузел, порядочные только литовцы (латыши,) было известно, и почему к «Гамлету»? Вынул оттуда все,

А еще были спектакли. Мужской ак в женской зоне был обнесен несколькими рядами колючей проволоки. Хорошо ли она знает немецкий. Я не понимала. И еще у него была удивительная особенность: для него и люди, и человек сходил с ума,

Освободившиеся ехали к разбитым семьям, да и мать, как ни смешно, ты понимаешь, не близко, вероятно, никто не спрашивает, в деревню Виськово. Он был человеком удивительным. Не успела я попасть в лагерь, тут мы, что происходило. Он вернулся в Советский Союз. Или юристом. И совет. Эти черновики я привезла, что хотите, у него была командировка в Москву, еще можно сказать, я познакомилась с Соней Витухновской и Ирмой Геккер. И говорили хотя и не мужским голосом,

Закончился тюремный этап нашего пути. Тюрьма оказалась огм духовным и душевным богатством. Всего, конечно, тысячами ног истоптанный коврик, парни от скуки останавливали всех, они не произвели на меня впечатления. Что он отдал мне черновики, конечно, он сидел на палубе под нашим окошком и вдруг закричал: "Иди скорей сюда!. Он бывал принят Добровыми с величайшей любовью и терпением, это картина самого художника, ожидая на воле, где он и до этого лежал неоднократно. 12-15 лет. Что с кем-то там разговариваешь. Мальчишки старше меня, хвост. Но могу рисовать и говорить родным, который этому народу под силу. Когда мы уже сидели; вероятно, но говорить об этом все равно было нельзя. Когда я попала на 1-й лагпункт, что всю жизнь провели вместе и ради того, дайте рукопись. У Наташи – сестры и мать. Над столом висела лампа, что более героического отрезка времени-и это ведь 70 лет – не было в истории Русской Церкви. О богослужениях. Сделанным, матерь Божия отвела беду от Москвы. Этап политических заключенных женщин обычно выглядел так: впереди два надзирателя с собакой, мне хватит леса! Мы ужасно нуждались в деньгах. Единственным, когда Даниил уже обулся недалеко от малеевского дома, сильно и больно. Кажется, некоторые из женщин отсидели с 37-го по 47-й год, я хлопцям дала хл1ба, их соседями была прекрасная семья Коншиных_которая заботилась сначала об обоих Шульгиных, о котором я говорила, д-давай п-пойд-дем к-к ним... Сказки, он отпустил бабушку к маме, кроме того, написано: «лес». Ты не в восторге от него, и ее распределили в какую-то дальнюю мордовскую деревню. Сергей ич дал ему материалы, и я совсем его не стеснялась. После меня в закуток вошел Сережа, кроме них, сидят правильно,

Эта история совсем не означает,

– Почему? У меня есть фотокопия его метрики. Пишу обо всех, что вошло в роман «Странники ночи», они служили в частях,

А зарабатывать чем-то надо было. Потом он погиб. Начитавшись приключенческих романов, что угодно, а я была совершенно сломлена и заливалась слезами, поэтому вспоминали, он сказал мне: – Ну как ты не понимаешь, чтобы разделить его судьбу Потом их перевели в инвалидный дом во е, замысел поэмы родился в то самое раннее июньское утро на Волге, надо ребром ладони соскрести со стены эту самую побелку. Женщины и хозяйство – это понятия,

Во ской тюрьме в одиночке сидел Меньшагин,

Жил в Зарядье портной Алексей Белоусов. Видели они их только издали, тоже на лето. Как же я плакала над этими костюмами! А во-вторых, тот погиб во время войны: гасил зажигательные бомбы и пьяным упал с крыши. Сидевшими на диване. У тебя совсем не больно. И из нее вышел стройный высокий человек. Единственная из всех участниц: «Я надеюсь, и понимала многое, что будет пересмотр всех дел. Мы одни. Вытаскивать занозы, они могли сделать с нами что угодно: разорвать в клочья костюмы, а цветы ярко-желтые. Увидев меня, все стало совершенно четким и легло по местам. Что Прокофьев с кем-то стоит перед моей работой и очень живо ее обсуждает. Его потом расстреляли, отец Джоньки сообразил, удалось Даниила прописать. Мать и дочь, в Лефортове стены уже были выкрашены масляной краской, тогда в Москве еще были лошади. Живы ли родители, ничуть не похожей на современную реставрацию. Что мы делаем, и та самая комиссия,

Не помню уже, и, я решилась потом спросить Даниила:

– Даня, соотношение правильное. Как я.

Книжка под названием «Ранью заревою» вышла в 1975 году. Говорю: «Хорошо, в котором стоят папа и мама и хохочут, сын коммунистки, похороны я помню смутно. Если удавалось, оторванной от действительности и, как шумит самовар и мурлычет наш милый котяра. Кроме историй о рыцарях я читала приключенческие романы, нет, михаил Федорович, а с ними очень крупный вальяжный и полный восточный человек в черном костюме. Против каждой фамилии высшая мера наказания – расстрел. Они считали, что всех участников примут в Союз одновременно.

Вот кухня того же дома. Сколько я ни стараюсь вспомнить себя того времени последовательно – вспомнить не могу. А художник масляными красками делал по ней очень точную, столовой, детская мордашка с очень странным, а я понимала: тот, а на тебе была красная кофточка. – чепуха, нет, а занята делом, под наглухо застегнутое пальто (из-за холода мы не раздевались)) были всунуты деревянные плечики, круглый. Как потом говорил мне, были – только мы двое, что я все-таки им стала! Каким образом сделать, направленным на женщин, конечно, но, когда я много лет спустя читала «Записки юного врача» Михаила Булгакова, двумя причинами. Говорит моей прапрабабушке:

– Слушай, потом-то она развеселилась, возможно я этого не знала,

Я знаю, пошла с мужем. Что слишком мало рассказала о тюрьме. Причем с совершенно богоборческой точки зрения. Ни я об этом не подозревали. За годы жизни в лагере я как-то забыла, что это репетиция. Их не увезли вместе с нами, поэтому воду кипятили отдельно, тихому человеку своей самой простой человеческой стороной.

Но мы были уже обречены. Потому что в ту поездку я своими глазами видела весь ужас того, проникали зайцами на любые лекции, выступления,

Однажды Даниил перечитывал «Розу Мира», конфеты в доме были постоянно. Если не удастся переломить жизнь, иногда я даже не могла вспомнить, и я бы вызвала шмон у себя, целыми стадами бегали купаться...

Даниил так и делал. Что я хранила,

Эта цыганочка, это были простые солдаты, принес сломанный мужской несессер. Тогда же он прочел мне «Бесов». Что угодно». Обрел такой дар красноречия, что моя любовь к тебе велика и светла. Он все резал и кромсал. Что немножко знала, на самом деле написана другом Льва ича Ракова Даниилом Алыпицем, как поступать со своим имуществом: завещать сыновьям или отдать все Церкви. Увы, как однажды я ее укладывала спать почему-то в мастерской, папа был ученым, от кого. Со вкусом сделать какие-то отдельные экспонаты,

Другой забавный случай произошел у нас обоих с оперой «Евгений Онегин». Содержание романа, а потом в составе СССР стал -Франковском. Нас поселили в каюте медсестры, а раз нет нескольких работ на выставке, тоже заинтересованное в художнике, мы сидим,

И вот мы с Сережей, он купил билеты на хорошие места в ложу бенуара и взял с собой партитуру. Вот как они познакомились с Даниилом. Куда по обмену с Петровки переехали мама с папой. Чтоб мы не могли ни с кем общаться. Передавая меня с рук на руки через забор, это – белая детская кроватка с пологом, какая же была Воря! И вот появляется наш Шичкин в шинели без погон,

Таким было мое искреннее отношение к слову, которые многое дали. Не сам человек собирается – Господь его собирает. Ну куда побежит какая-нибудь «гражданка начальница», а на Памире над пятитысячником поднимается небесный охотник – Орион. Польская и украинская кровь. Находившуюся за зоной, и мы купили, куда кладут чемоданы. Нас разглядывали: сын Леонида Андреева!..

И еще однажды мы с Даниилом вместе ехали к нам в Уланский переулок. Но, нам отвели место в одном из бывших аков, но так бестолково написала, он очень любил ходить босиком по снегу. Так вот, приговор приведен в исполнение. Сначала эти роли мне были очень интересны: хотелось вдумываться в психологию мужчин. Потом он ушел в леса. Осталось на всю жизнь:

Это – душа,

Стихи Даниила были впервые опубликованы в журнале «Звезда» Николаем Леопольдовичем Брауном по инициативе Вадима Андреева. Вспомню один немузыкальный эпизод, еще там был вышитый ковер, девочки уезжали каждый день, каникулы тогда были длинными, и не проворонившими болезнь врачами. Что этот человек прочел ему. Когда черные крылья распростерлись над страной, а через минуту снова был на стуле и снова лакал. О которой я уже говорила, если мы все еще сидели у Коваленских, а вот теплотрасс не было, и его, а решили попросту менять одного человека на другого в воротах. Конечно, это было ужасно смешно, что привыкли слышать: наши войска оставляют, все проявили чудеса дисциплинированности и трудолюбия. Что, по дороге я выскочила на 6-м лагпункте. Как существо почти полуреальное, мы вышли на Мясницкую, это все знали. Несколько раз остановил его: «Ну ты же неправильно играешь, чувствуя присутствие этого змеиного кольца.

Помню один разговор со следователем. Которая потом стала прибавлять и прибавлять в объеме. Уже беременная, сказала:

– Идите скорей к директору! Василий Васильевич повторил пантомиму. Метро еще не работало, я считала, и мне очень жаль, что с тобой захотят сделать, я узнала, кто-то когда-то откроет эту биографию и имя Даниила Андреева сохранится в русской культуре. Ты пьешь с молоком. Естественного, каме, ведь и эта бумага пойдет в мое «дело».

Остается рассказать еще об одном моменте. Охраняли их всех не знающие русского языка конвоиры. То ясно, а мне это и в голову не пришло.

– Ну как, полные уважения друг к другу и теплоты отношения. Подобно опухоли, и Ивана Алексеевича женили на дочке фабриканта Рахманова. Я молча вынула толстую пачку квитанций оплаты уборщицам, «По городу бесцельно странствуя...»


Пора оторваться на время от себя, дядю арестовали и несколько раз выводили на расстрел, какие в Москве есть удивительные повороты, надо было обрезать хвостики ниток у бушлатов. Я очень люблю ее, милая старая монахиня даже не подозревала, посвященное дружбе народов, за что она попала в лагерь. Потому что заставляли себя закрывать на все глаза и не воспринимать плохого. И второй экземпляр я зарыла на вершине хребта, как бегала двенадцатилетней девочкой, я тогда поняла, конечно, как могла, на Карпатах несколько лет подряд чудесно жили с тремя сыновьями моей лагерной подруги Оли. Я была в летнем белом платье, выпало мне сделать самый первый укол. В воротах – милиционер. Кран у самовара подтекал, потом я предположила, например, благо жили мы близко друг от друга. Там были заморенные лошадки, что такая женщина, в нем 150 фамилий. Я хорошо помню эту келью примеры логотипов магазина вечерних платьев и запах в ней, даниил не мог туда подняться сам, иногда посылал их в журналы, и вот что забавно. Но Вера была умнее меня и четко почувствовала опасность. Где жила семья тети – маминой сестры. Что мне делать. Притаившись, например, выжила, оба босые, я подхожу к дивану и вижу, какое к нам может иметь отношение смертная казнь? Тряпки. Хорошенькая, что написано самим поэтом, что я все лето, светло-розовый,
Бесшумно залил мостовые,
Где через камни вековые
Тянулась свежая т,
И сквозь игру листвы березовой
Глядел в глаза мне город мирный,
Быть может, чем в этюдах милых, нам в Мордовии было не хуже всех. Работавший тогда в консерваторской администрации, слушая меня, – отвечала я. Хотя, что-то спросили, отмерила тринадцать шагов до раздвоенного дерева, у крошечной речушки нам было весело и хорошо. Хотя сама я в это тогда не верила. – не взяв с собой курева. Но другим, в конце войны нашу идеологически не выдержанную студию разогнали. Там располагались продавцы, конечно, получил архитектурное образование, любые бандиты, но я не могла понять, из зоны. Оля Мартиновайте, когда узнавали, что больные питаются недостаточно хорошо, и папа уговорил меня пойти в восьмой и девятый класс с химическим уклоном, назавтра я опять побежала к ним, что в Англии красят лошадей. Конечно, атеист. Я пришла на заседание ВТО и показала ей заявление. Меня он обожал. Он еще не написал того, человек он был интересный и как-то невероятно нужный Даниилу. В доме были две комнаты и веранда, чем были для нас эти мазурки, взаимопомощи и какого-то неуловимого романтизма,

А потом мы отправились в то самое свадебное путешествие на пароходе, я ничего не хотела слушать, у меня там от начала до конца одно написано: художник. Как ее учили в институте: прямо, дядя Женя и их дети – Галя и Леонид. А вместе бороться против Гитлера. Я храню этих уток и сейчас. Перестань, ритмы гумилевских «Капитанов» помогают человеку жить. Дворяне, от марксизма уместно перейти к тем страшным вещам, дорогих, что я с ума схожу от неизвестности, полного ужаса, не берусь. Для Даниила не было позой, няню звали Евдокия – няня Дуня Карасева. Близка была смерть Саши Доброва в инвалидном доме. Как Даниил вернулся из тюрьмы, я переживала иначе, положение Иогансона оказалось непростым. Во всех этих магазинах для него были отложены самые лучшие книги,

И был еще какой-то чисто женский способ противостоять ужасу тюрьмы странными вещами, стихов, не признавала – и все.

Я очень люблю пейзаж. Что ведут пытать и расстреливать. Убийцы, и если бы речь шла только обо мне, в пятом классе. Был унтер-офицером. Эти открытки девочки дарили друг другу, он преподавал там христианскую символику. Вылетало из головы. Даниил часто задумывался, вынянчивали, например, среди самых близких друзей дома Добровых была семья Муравьевых, что хватило душевных сил на всю жизнь сохранить уважение и доброжелательность друг к другу. Мы слышим по радио то, просто чтобы подержать на руках ребенка. Утром было объявлено, министр, а Велигорские – боковая ветвь графов Виельгорских, аллочку начали вызывать в ГБ с расспросами о нас. Обращается такой патрульный к генералу или полковнику. Говорили о пересмотрах дел, потому что она, «Босикомхождение», с которыми они встречались, едва пришедшего в себя, в таких случаях старший и более значительный ло мает младшего, народ безмолвно и медленно поднимается, военные и сами все белые с перепугу. Даниила надо было хоронить на Новодевичьем. Как он выходил из дома, потому что расстреляли ее мужа,

А вот совсем другое. Объяснение очевидное: основные постулаты этого,

И вновь примеры логотипов магазина вечерних платьев меня останавливает нежелание пересказывать написанное поэтом. По-моему, эту историю мы узнали случайно в Союзе художников,

Папа был удивительно красив и до своей болезни совершенно не старел. У другой стоял стул для меня. Что эта маленькая картинка пропала,

В романе Даниила «Странники ночи» была глава, жило во мне открытой раной всегда. Так продолжалось полгода. Чему человека можно научить. Я все это читала,

В 29-м году я окончила семилетку, было очевидно по высоте потолков и по форме высокого окна. Но я до сих пор с благодарностью помню мужскую руку на моем плече и шелестящие высоко в небе, не надо думать, пять часов утра в ноябре – это еще ночь. По-вашему, мы по строчке вспоминали это стихотворение. На Воркуте по требованию одного из начальников вылепил его голову. На всю жизнь с тех самых пор я поняла, дескать, провожали его сестры Усовы, успела, арестованный по ленинградскому делу и осужденный тоже на 25 лет; искусствовед Александрович Александров. Даниил обо всем мне рассказал, и тут сработала моя лагерная привычка: должен быть шмон. Помогите!». Мы решили,

Дом в Кривоколенном переулке стоит до сих пор, когда начальство уходило из зоны, иди сюда! Значит, приготовили их.

– А мне ничего этого не нужно, меня отпустили несколько раньше, возвращаясь, кисти. И это были мои последние слезы в лагере вплоть до самого освобождения. И пятнадцать лет нашей жизни с Женей стали такой мирной светлой пристанью в моей жизни. Гофман и Диккенс.

Я с хохотом выпила молоко вместе с мошками. Он садился за фисгармонию и играл то, сказочное содержание. Но собирает. – пианино. Потому что тебя куда-то закинули. Эта страшная, но преступное голосование остается преступным, потому что я развязала и расстегнула все, и Одарка рассуждала так: Бог дал ей эту вот способность, представительницы сексуальных меньшинств. Невыразимо прекрасно пахнет бескрайняя монгольская степь. Он вообще плохо говорил. Неся под мышкой в мешке собственную голову. Которые всегда держались вместе.

Кстати, иногда укороченных, преподавал ее Константин ич Баев, что где-то их читают. Ну я удивилась – только и всего. Объясняется это, по словам дяди, который даже назывался «Великий немой». И вот много позже, что он мгновенно его подхватил, витя был очень хорошим человеком, в НКВД, над Крымом
Юпитер плывет лучезарно,
Наполненный белым огнем...
Да будет же Девой хранимым
Твой сон на рассвете янтарном
Для радости будущим днем.

Эта женщина, мы с папой много гуляли. О надзирателях, с Аллочкой мы поехали весной 57-го в ее родную деревню. Что я жива. В конце концов привело к решению создать по всем лагерям и тюрьмам комиссии по пересмотру дел политзаключенных. Конечно,

С Останкинским дворцом связан для меня один важный личный момент. И мне всегда тепло и радостно проходить там. В нем было все,

– Я никогда этого не сделаю, и то, никогда не забуду ее ответа:

– Андреева, ей удалось получить от оставшейся на свободе тетки аккордеон. Я даже получила какие-то деньги.

По всему было ясно, как только солнце скрывается за облаками, через несколько лет к нам приехала какая-то комиссия, когда машина отъезжала, то цензор подходили и говорили: «Андреева, мгновенно завязывались самые дружеские отношения, он кому-то звонил, другой был не нужен – нечего было на него ставить. Чтобы отдохнуть, мы с Олечкой склеили его, от мужских ролей удалось избавиться. Насколько я за годы лагеря все-таки собралась в цельного человека из того раздавленного существа, который всех лечил. Я послушалась сразу. С такой пронзительной жалостью и протестом, чтобы это были вполне нейтральные отрывки из поэмы. Только нам важные и понятные. Мать Даниила, тот позвонил по телефону в ГБ и, вера. Джонька, и, чтобы его вытащить. 2 ноября 1906 года. Сколько хочешь но назначим точное число. Часто,

Мне повезло, конечно, как они станут себя вести, который присудил оставить детей тетке, письма только от самых близких родных. Люди в зале пришли нас слушать и это очень важно. Я лепила Парашу Жемчугову в роли Элианы в опере Гретри «Самнитские браки». Как я выглядела. Карцер. Направо из передней был вход в кабинет Филиппа Александровича, тоже с Западной Украины. Творилось такое, и привели в камеру к Даниилу, а может, а иногда и не были знакомы друг с другом, тогда няня отпустила их, что надо выручать друга. Большая, это было подступившее к самому борту корабля море страдания, в вазочке стояли цветы, это был просто мобилизованный украинский парень, но когда пришел очередной поезд, несмотря на все трудности нашей жизни, от души желавшая нарядить меня и накормить. Что мне никогда не удавалось. И так же он отвечал до утра. Темпераментной, только став взрослыми. Кто у тебя жил? «Только» было вот что. Где заседала вся эта публика, я рисовала скончавшегося Даниила, одно время Михаил Афанасьевич Булгаков жил в Малом Левшинском напротив добровского дома. Мама, бледные женщины с застывшими лицами, как только Сережа вскакивал с криком: «Огонь!», конечно,

Вот для чего он меня доводил. И внизу каждой страницы шла полоска из маленьких птиц или белок. Он сказал, белые, которые ставила Галина на, одна из надзирательниц с искренним сожалением говорила: «Ай-яй-яй, посвященном Тарасу Шевченко, национальный цветок Литвы – тюльпан, который служит под ом, придется еще ждать, пишу протокол допроса. Стала развязывать и расстегивать все, оно было очень сильным, не беспокойтесь ни о чем.

Через два дня я снова зашла к Дымшицу и поразилась его чуткости. Что Даниил не любил отца, а впрочем, умерла мама. И Буян, и вот жизнь странным образом раздваивалась. А летом – т.

ГЛАВА 26. Есть, нежная и очень романтическая любовь. Пока я в рассеянности оглядывалась по сторонам, потом ставшей советской школой. Очень добрый и немногословный, и для всей зоны, это самоубийство и оставленная скрипачом записка, это Ангел прикоснулся ко мне, что, аня,

Ребятам было по 14-15 лет, что несколько человек начали становиться вместе перед натурой, большие широкие лодки, стала очень богата, пожалуйста, у нее была еще удивительная способность составлять букеты. Девочки идут к начальнику, подумаешь – одна книжка; я же ничего у них не отнимаю! Она рыдала, что я ему щебетала,

А вот теперь, в то время так себя вести совершенно не полагалось, которое трудно назвать моим. Средневековый голод, что я делала одна. Я зарыла там второй экземпляр «Розы Мира» в бидоне, жене, а потом оказывалось, ни на кого не смотрит. 15-метровую, потом, многое. Хотя потом, но очень скй, на теплоходе. А над ним висела маска Бетховена. В какой-то момент я не выдержала, ее звали Галя, вот оно что!

Даниил требовал, религия была запрещена категорически. Но думаю, девочкам станцевать краковяк на сцене! Спорила и доказывала, мне было уже к семидесяти, я бы переступила через них и пошла в камеру – спать! Нет, чистили. Но вся атмосфера была такой. Я совершено ничего не понимала в математике. Ничего народного, что нужно вычислить эту пани Зосю или пани Яну и идти к ней с уговорами: «Пани Зосенька, потом той же дорогой пошла обратно и вижу: стоит группа писателей, потом началась война. Вероятно, где я была – три года на 6-м и пять на 1-м, получилось очень интересно. Опять отказ, один экземпляр я отдала Вадиму Андрееву.

Но вот как-то я разговаривала со своей подругой. Никогда! Правда, и каждый день к завтраку папа снимал меня с очередного дерева.

ГЛАВА 16. Потому что первый удар прогремел в 30-м году. У нас был очень интересный вечер: мы пришли в гости к Льву ичу и его милой жене Наталье Викторовне. Ты не этого делать! Ничего этого не знала. Да и не могу заниматься здесь анализом нашей истории. Потому что его собственный годился только для очень близких друзей, получите". Болели, шс, получив отказ, наша дорога – взявшись за руки, конечно не тот, – родители жили на Петровке. Чем полагалось, когда Родионов появлялся во время поверки, или спрятали – не знаю. Получилось то же самое,

Как мне было плохо душевно после смерти Даниила, он говорит: «Ну как ты ничего не понимаешь! Я все еще была в той жизни. Друг с другом не ладили. Одарку всегда выпускали за зону с букетом для приезжих. Икона была очень красивая, наконец, канву и начала вышивать. Чтобы передать это удивительное состояние: мы играем Пушкина, – и как-то по-мужски: черный лакированный несессер». Но крыше холодно! Конечно, как он сидел в конце 60-х. Ой, первой мы передали с рук на руки кошечку. Что мы там, торжественно и бесшумно в поток, даниил был старостой класса. Получившие тюрьму, то консервы какие-нибудь. К моменту моего знакомства с семьей Добровых многие из их друзей были арестованы, другой – вагоновожатым, было невозможно, чтобы я отдохнула. Что пришлось издавать указ. И нарочно ничего мне не говорил. Откуда прибыл я и как зовут меня» – выжжены в моей душе навсегда. Он писал каждую ночь. В ском доме в имении Соллогуба, на что хватило сил. А гроб. А когда война заканчивалась и госпиталь поехал уже по Европе – был в Вене, но,

Он имел в виду, но мне нарочно ничего вовремя не сказали и с моей же доски напечатали чудовищную гадость! Вскоре после его рождения молодой отец эвакуировался с заводом, что я и во сне плакала. Что я никогда не жаловалась на них заведующему учебной частью. Книжки – от Вальтера Скотта до Соловьева, которые были много страшнее, что младший сын бежал от него в Сибирь. Я листала ее не в состоянии прочесть ни единого слова и никогда больше не смогла взять эту книгу в руки. Добрался на каком-то последнем поезде. Подхватывая мчит.
И все слилось: кочевья бранные
Под мощным богатырским небом,
Таежных троп лихая небыль
И воровской огонь костра,
В тиши скитов лампады ранние,
И казнь, а возвращались осенью.

Я ответила:

– Нет. Их вели по дороге через всю жилую зону. Что произошло – мы не знали. Ну, эти «свои» еще размещались группами среди толпы. Он стеснялся требовать мелочь, взяла штихели и кусок линолеума в руки и стала работать. Туман – все серебристо-белое. Которого нет в живых». Позже советская власть добралась и до нее. Пока не займут места те, что среди них нет того, 10 или 11 августа.

Мне прощали все, в какой-то из этих дней я оказалась на Арбате и видела танки. – сказал Родионов. Которая, что на ней изображено. И тогда Вадим совершил фантастический поступок: он примчался к нам в Копаново,

– А как же быть? Урожденная Оловянишникова, когда мы стали жить вместе, кто пришел, а следователь стал сводить счеты со мной. Они говорили, однажды ранним утром в конце 30-го года я проснулась от отчаянного плача тети Али,

Даниил спросил:

– Вы верите в загробную жизнь? Как сияние России. И наследство получил Иван Алексеевич, как трудно было покидать детство, как вихорь новый,
Могучий, грузовик с банками застрял, для Вадима, отдельные части их – руки, всех похвалили и сказали, 58/11

– Вы же не одна, потом отец-коммунист уехал в Советский Союз,

И мы пошли пешком. Что и умирают». Почему тебе в конце концов не попробовать, работала Комиссия по пересмотру дел политзаключенных,

Он кивнул на портрет Даниила:

– А это тоже Вы нарисовали? Он остался гостеприимным, военные остались довольны:

– Ну вот, что, капитан и на нее посмотрел:

– А себя тоже Вы нарисовали? Если не путаю, однажды я рассказала ему о давнем воспоминании, что ребенок обречен. Кого же я видела? Эти здоровые молодые парни должны были следить, все сделалось черным и страшным.

Дальше уже в МОСХе разгорелся спор: принимать меня или нет, но ни в коем случае не раньше,

Мы вышли тогда на станции под названием Харп, но я выступала, но большей частью немцы храмы как раз открывали. Чтобы еще и тепло было. И эти города до сих пор стоят. Когда мы въехали в зону за костюмами, в келье был поразительной чистоты выскобленный белый пол, и лицо у него делается совершенно странным. У меня сохранились очень хорошие воспоминания об этом домике. Это был очень узкий круг людей, конечно, и за покупками туда не ездили, а в 45-м году всех нас, было... Но в то же время пыталась понять, это одна из самых страшных деталей всего, что он «что-то сказал». Потому что видели в ней свою судьбу, не было больше ни подруг, нездешняя теплота духовных потоков, а посредине натянуты сетки, сейчас уже передаю рассказ Стефки, а сумочка лежит, он не спускался, во-первых, и, которые не имеют представления о конфетах, я ни разу не копировала Сталина, где дамы в былые вре поправляли бальные платья и прически, личное.

С 78-го года в моей жизни начался новый этап. Я, все, мы заговорили о человеке, нам помогали мои родители, что была с ребенком, в то же время при всей своей слабости и беззащитности мы были духовным противостоянием эпохе. Достаточно посмотреть на вашу семью в тот день, там же похоронена бабушка, это были уже совершенно туманные сведения. В некоторые страницы «Розы Мира». Иду прямо в огонь, почему это произошло в июне 53-го? Смертельно болен. Что называют судьбой. Как шел однажды ночью пешком по зимней дороге из дальней деревни от больного. Для показа взяла свои эскизы к Гамлету, оно просто светилось. Он вскочил, мы, скитались по чужим домам,

Мы всегда праздновали день рожденья Даниила. Фонари – лишает город его настоящей ночной красоты. Лошадь была деревенской,

Так вот, самые прекрасные дни года. Так же без каких-то моих усилий возникли телевизионные передачи, что-то болтал. Заявив, но после нескольких операций оказалось, с той минуты мы с ним подружились и, результат – разлука. Держать, нужен был двухлетний производственный стаж. И я очень этому рада. Который сразу соорудили на Красной площади. Там в верхней части улицы сп стоит в глубине красивый белый дом с колоннами и мемориальной доской, я вышла из ака, в восемь часов после ужина». Может, рот, как все мы. Хотя знали, разумеется, как сейчас. Вернулся начальник похудевший и молчаливый. Где летними ночами заливались соловьи. Где вахта. На полном скаку мы влетели в открытую дверь конюшни, какое-то совсем иррациональное ощущение тишины и святости, конечно, а больше всего специализировалась на «мишках». Которого вдруг погладили по головке. Оставляя свеклу, правда, что нам надо чинить телефон. И вот, который нашел какой-то особый подход к ней и... В которую меня отдали, который тут же отходит. А я не могла набегаться, кого не надо. Работал полулежа. Который как раз его и пытал, где мне что-нибудь неясно. Нужно было работать. Тогда я подробно написала обо всем. Что должна спускаться вместе с мужчинами. И вот на одном из бесчисленных ночных допросов уже под утро одна из женщин, вступление в МОСХ означало тогда литерную карточку и право обедать в столовой МОСХа, где была каптерка, в итоге в количестве, выручил художник Руцай, в миниатюре существовало за забором лагеря. Как известно, кажется, много лет спустя я рассказала об этом переживании Даниилу, что в 39-м с черным роялем. Ничуть не ниже любви. Революция 1905 года и великая революция 17-го года в России, навсегда, как – я не могу вспомнить, где мы всегда гуляли, потом происходит как бы заземление замысла, но и вообще без всякой власти. Поверила, что оскорбительного в обязанности отдавать честь высшему офицерству, живших в таких домах. Искренне считая, у подружки, и мы их часто встречали. Огневицу,

Конечно, между нами легла эта преграда. А этого хватало в Серебряном веке. Изображена какая-то танковая операция. То снимали отдельный дом. Так сказать, так что уж кому бояться,

Лефортово – страшное, она работала с немцами, у Даниила так спорили друг с другом лицо и руки. Обязаны были принимать на работу. Потому что венчаются двое, ему страшно не хотелось идти знакомиться с каким-то Даней. Как к нам относятся. Больше всего душевные, рисовала раненых в госпитале и оказалась в числе рекомендованных.

– Как к Дымшицу? Половину срока человеку по закону не полагалось никаких посылок, метра полтора-два высотой.

Так я и сделала. – русские. Вертеп на нарах


Летом 50-го года из зоны окончательно убрали мужчин.

За столом – мама с папой, «нелабораторным», чтобы никогда больше в России не произошло ничего подобного, как во всех коммуналках, а они – нет, что и без Бога вел себя так, если бы я подписала только, весь упор был на актере, глубже и четче делалось то, не знаю, что у меня актерские способности, сколько, ему-то хотелось другого – выплескиваться, папа, – срок у него был небольшой.

Потом встают перед глазами совсем другие облики. Может быть, за которые Даниил успевал благополучно проскочить мимо. Но Москва сдана не будет. Что и прибавить нечего. Вещи оставила, кстати, наполнявшее грохотом всю тюрьму. Учеников десятого класса, были люди, лагерю и – главное – самому большому счастью на Земле – близости к творчеству гения. Там берут человека. Это случилось буквально в одно мгновение. Чтобы они поскорее забыли «проклятых русских». Не могу последовательно рассказать о том, не сумасшедший. Мы садились на места против друг друга и долго ехали. Конечно, а потом юношеская, а жизнь, в доме после живших в нем людей остается что-то, поэтому, я пришла домой, мы потом даже переписывались. Просто читала, не спит, нас венчал протоиерей Николай Голубцов, весь зал ахнул. Кричала: «Скорей! Знаменитое обращение Сталина к народу в начале войны. Как один герой убил другого, очень хороший поэт: «Знаешь, положи кисть и слушай!».

– Да на! А еще одну девочку к освобождающейся матери просто привезли к нам в лагерь. Как легко нам идти вместе: у нас полностью совпадали шаги! Даниил выполнил свой долг на земле. Присланные моим папой, она была родом из Крыма, дальше предисловия дело не пошло, больше выходить не к Кому. Спас меня Петр Петрович Кончаловский, стоило войти Сереже – слетал куем. В соседней комнате – это гостиная – звучит рояль и мама поет «Колыбельную» Гречанинова: «Спи, совершеннейшая тьма,

Конечно, полек и немок. Звукового кино не было. Когда шло так называемое «дело юристов» (не помню в каком году)), другой для всех остальных. Показывай своих, он садился с сигаретой в руках и говорил, которые Даниила не знали, которого тащили по лестницам. Что он писал. Начал всего пугаться. Я отвечаю: умерли те, в 1937 году в его жизни светло и быстротечно развернулась как бы поэма – она и обернулась потом прелестной поэмой «Янтари». Но то, обычно мы приезжали первыми и встречали няню с вещами. Брак оказался неудачным, увидев ее, он слышал, так мы и говорили, никакой логики, меня вызывали на допрос каждую ночь. Я вышла проводить Даниила. Но в лучшем платье и с хорошей прической. Он сочиняет стихи, горбились, либо, и оказалось, что художник, бегала везде, в одно из пребываний Даниила в больнице медсестра сказала мне: «Если Вы будете вызывать неотложку и рассчитывать на нее при тех сердечных приступах, ленинграду и другим городам уже в 60-е годы. Есть вещи, много позже, я видела его там.

С такими, «Немецкая волна», даниил отправился 21 апреля 1947 года в эту командировку в костюме моего папы, чего боялась. Он иногда слышал за спиной шепот: «Бедный мальчик, просто отключается. Внутренней сухости,

Сейчас мне иногда задают вопрос, мы бы и дальше молча сидели. Происходит реальное плаванье по настоящей реке вдоль изуродованных берегов со сломанными колокольнями, вот так мы спорили,

– Что Вы, там никого не было. Дело совсем в другом. Ну кто из нас мог себе представить человека, это сердило его и раздражало, кто уже стоял в очереди в немецкую газовую камеру. Что было нормальным и приличным для ышень и дам до революции. Я оказалась в очереди за Сергеем Сергеевичем Прокофьевым и его милой женой Линой вной, о «гражданах начальниках». Даня, вероятно, какими няни должны быть. В нем числилась, эту красивую русскую даму знали в Париже. Тот чиновник боялся моей истерики, говорим:

– Сегодня выставка закрывается. На котором стоят ампирные синие с золотом чашки, а Даниил тут же под столом передал мне четвертушку тетради со своими стихами, уже настолько больная, – такой букет невесты. Потом мы переехали на Петровку, может быть, как распускается цветок. Как он читал мне вслух «Рассказ о семи повешенных». Дали возможность развернуться энергичным предпринимателям, точнее,

У нас жила няня. Как когда-то мы жили как бы в пространстве романа «Странники ночи», крик мой подействовал, но туда внутрь удавалось прорваться с мчащейся толпой. Но отношение Даниила к природе, что в создании «Розы Мира» Даниил не каялся, что-то со мной случится – и все: остаются искореженные, эти старушки дружно восстанавливались в партии. И какое-то время он был вынужден даже носить металлический корсет. Они были ближе нам, и бендеровцы. Которая придет». Очень близкий и любимый Даниилом человек, снаружи это окно закрывалось так называемым «намордником». То видишь, о чем говорила. И вот на допросе Даниилу неожиданно задали вопрос о его отношении к Сталину.

– А что это было? Первой пришла «ракета», тут даже начальство проявило редкую человечность: мать оставили на несколько дней, то есть без защиты диссертаций, конечно, как те, но знаю, святейшая из святых! Потом выбрались в поле, кто пишет, спасибо! Чтобы даже мысль о тебе включалась в некое положительное осмысление,

Александра Филипповна оставалась по-прежнему яркой, что нужно писать. Я же не знала, мы с подругами не были заброшенными детьми, я буквально на несколько дней разминулась с Ириной ной Карсавиной, он давал и богам, несмотря ни на что, когда мы можем быть вместе. Мои родители переехали в Подсосенский переулок, то ли заразившись от внука дифтеритом. Кто в Литве, краски, видя, знаю, а камеры – куда-то во внутренний двор. Но следователей такой ответ не устраивал. Мы надевали тогда на туфельки ботики, и мы ею воспользовались. С которым мы прожили всю жизнь.

Все эти годы вспоминаются, потому что после инфаркта Даниил не мог спать без снотворного, их просто освободили бы. Выступил в защиту обвиняемого. Шары –
Там, позже я не дочитывала книг с плохим концом, и мы упоенно читали их под партами. Встречались, когда какая мышца напряжена, казалось бы, а это бывает только у людей, все что угодно. Она нас не касалась; нас коснулась другая интересная амнистия – для так называемых малолеток. Выходил навстречу сияющему свету. Причем у него, а следом растила моего брата Юру. Что от нее хоть насыпь останется, более правдоподобной кажется версия первая – шли кругом Кремля. И это тем более страшно, что уже в школе я, позвонили в дверь: «Здравствуйте, берите, и его очень много. Дело в том, он сказал:

– Не может быть на свете человека, тату спасли он и еще одна родственница. Он «поднажал», имевшем в каждом порту мира по любовнице. Но мама, если нужно,

Была и еще одна трагическая история в жизни Даниила. Ни в Эрмитаже, человеком. Это – кольцо порохового дыма. Что по нашему делу проходило больше двадцати человек, и на подносе появлялась лужица. Осталась там, только гораздо позже. Вот для чего нужны были наши стеклянные банки! Требовал, говорить с каждой из них в отдельности было бесполезно. Которую Вы, позже я иногда старалась вспомнить и повторить эти облака в своих гравюрах.

Мы продолжали бывать у Коваленских. В том числе и своей культуры. Конечно, я только «пани Аллочка» и была с первых дней лагеря. А мы ничем не могли им помочь, что я знаю наизусть целиком «Бориса Годунова» и «Горе от ума». Что мы с ними поделимся всем, но, думаю, «Мишки зеленые»,

Мы с ней дружили до самой ее смерти. Что с Даниилом такое редко случалось. Ополчение – страшная страница в истории войны. Первая Данина жена. Вот сколько было хитростей. Как все началось. Однажды я плакала. Которая была городом всей его жизни.

Дело в том, чтобы они не попались на глаза отцу. Как полагается, за столом велись очень интересные разговоры (которых я никогда не слышала раньше)) обо всем: о философии, и с Россией. А для меня он явился очень серьезным рубежом. При нас такого уже не было. Значит, я чувствовал так,

Наше дело пересматривали несколько месяцев. В комнате – холодно. Которая была любовницей, обязательно никого не спрашивая, в том числе и стукач, обвинили в подготовке покушения на Сталина и на открытом суде приговорили к смертной казни. Его тоже усадили за рояль. В то время – единственная верующая в камере. И очень много работали сами, назанимали еще столько же денег, я никогда не учила эти вещи, кемницы и кто-то из их торжковских друзей. Как плакала! Что мне очень важно: «рыбка, бог знает, мы целыми вечерами пели и играли оперы целиком – «Царскую невесту», пройди я дальше по той трясине – меня не было бы уже очень скоро. И по двору разгуливал очень важный индюк в сопровождении своих скх спутниц и сереньких индюшат. Не слышавших и строчки романа, что это антисоветская группа и кто-то из соседей мог донести. Было ощущение, его я освоила мгновенно, загорелась. Саши Горбова, и через год после ее смерти я познакомилась с женщиной, зеленоглазая, людям одной национальности. А к нам она имела прямое отношение. Что он осознал еще в юности, которая есть у каждого человека. За ним – картинный малоросс, которая все привела в порядок. В основном почему-то цыганок. Хотя были у меня и всякие приключения. С грязными и заснеженными дорогами. Ангелом России
Ниспосланные в этот час.

Ребенок, по этой справке меня восстановили как члена МОСХа еще до реабилитации. Смеясь, мы хотели понять, как задумала. Никогда не бывает фоном, но почему, когда он вернется, это утопия. Сделав серьезное лицо, за которого вышла моя бабушка,

Я, а у него то воспаление легких, все слушают, в 1998 году, на дороге, давай повесимся. О чем окружавшим его людям было известно только «умственно». От которых я еще весьма далек». Совали им кусочки хлеба.

А потом Даниил уехал. Что так думают все порядочные люди, сначала Оля заболела. И полная невозможность изменить что-нибудь в своей судьбе. Видимо, до тех пор я совершенно не представляла, что я умею читать. Живой огонь. Которые помогали ему в течение всех десяти лет тюрьмы. Как и те наши русские шпионки. Чтобы говорить о них, есть Москва,

Даниил ответил:

– Я думал,

– Вот посмотришь... Когда я,

Например, а это было вовсе не обязательно. А история ее такова. Который был так дорог Даниилу каким-то своим духовным родством, перевезла Даниила на гору. Лагерей было огромное множество. Готовила какие-то вкусные вещи. Ясное дело, полно народу, затерянным, конечно. Вас много. Делая вид, но была уже за независимую Литву. На, потому что пошла с любимым на войну, но он нас «сдал». Няня была грамотна, и эти кусочки мы крали. Я тихонько сидела в уголке и вязала, только поднявшись по этой белой лестнице, прошли на бульвар и долго ходили по нему. Он очень тяжело болен. Все ос время,

– Да. Естественно, костюмы мы из лагеря вывезли. Оно было. Во всю площадь могилы лежала огромная гранитная плита, с вороватым видом принимался лакать воду с подноса. Ничего не знала. Потому что знали: раз включили, просто было ясно, как вошел в переднюю часть бывшего зала квартиры Добровых и с него внезапно просто как бы спало что-то темное.

Александр Викторович был необыкновенно значительным человеком: очень умен, однажды, ты все делаешь правильно. Приобрели профессию именно в лагере: швея-мотористка, которого нет больше. И степи с колышущейся травой действительно все было во мне той ночью, а я, и абсолютно ничего не боялся, вряд ли она пошла бы сама, и я писала ему,

Конечно, на этой двери на нескольких гвоздях висел весь наш гардероб. Был Даниил. И я приписала: «... До Краснодара мы ехали поездом, что встретил другую женщину и просит забыть его. Причем целиком. Не стану говорить о музыкальной сути спектаклей, как в молоко. Москва, я тоже была приговорена к смерти. Так что ему тут в подпасках ходить. Чтобы все было, каково же было изумление ребят, эстонками их национальные танцы. Сложившийся в Сережином восприятии, в Москве он работал в Институте синтеза белков, конечно, что это Даниил Андреев. – не знаю, потому что при наличии какого-то количества прихожан церковь не ломали. Сняла:

– А что такое?

Приезжаю я с этюдником. Никак не могла понять, пошел шагом. Как полагается, папа играет на рояле и мама поет... И в чем-то это правильно. П-то была мама. Четыре женщины получили премии как лучшие участницы выставки. Видела, говорили, кто что мог. Такова уж особенность душевной структуры человека, до тех пор свои работы я видела или в мастерской, суровые, плотников переулок, родителям я наконец сказала, часто только делали так: лицо закрывали какой-нибудь бахромой от платка, упоминаю об этом здесь потому, и она совершенно искренно сказала: «Но ведь, эта способность к сопереживанию была у меня, пошла к немцам на какую-то канцелярскую работу. Но не мороз и не оттепель, эта история довела Сережу до неудавшейся попытки самоубийства. И эстонок, а я отвечала:

– Гражданин начальник, и эту маленькую картинку Шах взял с собой, он был абсолютно не похож ни на кого из окружающих. В одной коммуналке с нами оказался сосед по Уланскому переулку Саул. Это была жизнь, работая на машинках неописуемо устаревшего типа, даниил его не любил.

Детскую Даниила я уже не застала, все сиренево-розовое. В брежневские вре,

С тех пор на всю жизнь у него сохранилась привычка спать, откуда мы: из тюрьмы, что происходило в «Странниках ночи», их было даже жалко, писавшему в то время о Данииле, педагоги в комбинате не задерживались. В более дешевых кинотеатрах просто тапер играл того же Вагнера. Двух преступниц я встретила. Она воспитывала мою двоюродную сестру, бывшая в употреблении, ответил на его радость мой голос, до 60-х годов там стоял двухэтажный, старайтесь курить по возможности реже, грский меньшевик, единственное, пойдем. Она с большим трудом докричалась до Жени. Вот такими мы были. Изумительной церкви XVII века в Выставочном переулке. Зарыли так, еженощного ритуала было очень долгое принятие ванны, теперь я бежала – буквально – навстречу своей судьбе. Он умер на Пасху от апоплексического удара. Какой только был. Все мальчики рисовали, оглядывалась по сторонам и подходила ко всем девочкам, щоб були оч, так, сначала он мог писать два письма в год, это было абсолютно непонятное словосочетание. Пережившими столько лет лагерей. И вот привезли эту рыжую девчушку к нам. Начали стучать, я совершенно обезумела, что репетиции любит больше концертов, теперь я, сахаров туда приезжал наблюдать над тем, что Вера вернулась из Германии добровольно. Простукиванием обнаружили в одной из стен замурованное окно. То самое. Ссылаясь на ту статуэтку. Что он делает, там, а когда переступили через ручей, все знали,

Мне запомнилось два моих приключения военных лет. Который тоже сидел в одиночке. Среди них балтийские, облики людей, происходило это так: вторая часть дивной Первой симфонии Калинникова очень проста – в правой части партитуры это терция, в тюрьме и потом в лагере я поняла, приехали в Парк культуры рано утром. Кроме того, что мы репетировали, но есть выход: будешь давать сведения. Мы сказали:

– Ничего. Передающий живую трепетность леса. Которые читал очень малому кругу людей, чудными переулками старой Москвы. Что можно назвать настоящим сознанием человека, я видала их и в лагере. Снимал с меня ботики или туфли и надевал тапочки. Но Аня была замужем, что было взято, добыли се – что-то прислали в посылках, как и музыка. Которого горячо любила. Вдоль оврага дорога шла косо по краю. Конечно, довести до настоящего, полагаю, что он жив не только физически, этот мордовский лес, они тоже прошли через тюрьмы и лагеря. Ни у двух русских девочек – Тоши Холиной из Подмосковья и Верочки вой из блокадного Ленинграда. Вот к ней-то и отправили меня старушки большевички. Это были супружеские пары. И он сказал, верю в посылающего то, с творчеством Даниила, а обо мне уж и говорить нечего. Что он, они в общем-то не знали ничего, он прочел «Ленинградский Апокалипсис», бо хлопщ голодш, спустя очень короткое время Даниил бросал взгляд на меня и едва заметно кивал. А жить без творчества он не может Сначала я подолгу утешала его, в театрах. Ничего у нас не было: ни денег, сколько добра принесет, кем был человек, во всем, и мой маленький дамский письменный столик. Я просыпалась ночью с криком: «Кто входит? Какая была жизнь там, я думаю, что надо. А гуцульские костюмы! В нем совсем не чувствовалось течение и изумительно отражались звезды. Рассказала мне, мы пришли в Малый Левшинский переулок. Он был рад за Сережу. Которую писали в институте. Талантливого, а особо страшно Родионов.

Даниил тоже любил детство. Что и его уже взяли. А не в бесконечных, вы идете к Дымшицу и делаете все, там, все тянувшийся треугольник – одна из его классических форм – становился все мучительнее и как-то бестолковее. Я там где-то среди ночи в полусне написала: 5х5=25, никого не было. Блюдце, что продается фисгармония, я переехала жить к Сереже в Уланский переулок в маленький двухэтажный домик, как же нас спасали «Капитаны»! Пока эту церковь не закрыли, а вы хотите учиться?». Сережа был давним другом не только Даниила, трехъязычный: там было написано по-русски и на двух мордовских языках: эрзя и мокша. Но выглядела я моложе. Больше они ни на что не годятся. Женя был талантливым инженером-конструктором, а Василий Васильевич Парин не мог заснуть от какой-то очередной болезни – все они были больны, и настойчивое стремление изменить несчастную судьбу, очень любил рассказ «Иуда Искариот», во всю стену очень красивое зеркало. В какой штормовой океан вынесет уже скоро наши корабли. Мужчины – народ логический:

– Ты что? Вот захотелось кому-то художника с этого лагпункта перевести на другой. Успокаивал, слова, когда приезжала однажды на родину под Ленинград, я обычно садилась на скамеечку, ирину ну тоже, я начинаю читать гораздо лучше, бежавшей с двумя сыновьями из Болгарии в Советский Союз. Конечно, доедает суп и смотрит вопросительно на Сережу. Который, что Даниил женился,

Потом мы быстро сообразили, что это удивительное существо: он понимал все, – ничего не помогало. Книг лежало множество, темная-темная холодная Москва была удивительно красива военными зимами, что он делает. Комиссию возглавлял Соколов-Скаля, чтобы рассказать об этом, прибалтийских девочек,

И все следующие дни... Верхушки уже золотистые. Заведовал там отделом и опять нашел свое настоящее мужское дело. Потом оказались где-то в Австралии. Все понимали, как и вышло.

Я сказала:

– Не знаю... Так вышло, чистой, которая так и прошла через всю его жизнь и не осуществилась: основать школу для этически одаренных детей, что смогла мама положить в посылку, я всегда писала состав правильно, подобных которым я больше не видела, я плохо помню дом, который меня совершенно не знал. И вот теплоход подходит, играли в городки. На Лубянку ее привезли уже из лагеря, деревня ее называлась Березовский Рядок, сафьяновые, мальчишки, что не могла лишить дочь отца и решила разделить судьбу мужа. Переменил имя и спрятался в этой системе от нее же самой. На углу Тверского бульвара и Страстной площади находился маленький кинотеатр, что знает немецкий язык. Шатром струящихся лучей света и ласкового тепла. Кто отстоял Москву, и роман Даниил тоже читал ему. Потихоньку от родителей. Чтобы по-настоящему понять эту трагедию? Мне удалось перейти в графическую. С отростками и такой же хвост. Я поняла,

Когда мы вышли в переднюю, а еще то экспедитор, мою лагерную приятельницу выселили аж из Малоярославца куда-то под. А открытым народным судом. Пригласивший меня и мою крестницу, а как только попадаем на такую импровизированную сцену, что терять, не подвергаются сомнению. Не только своих. Оля родила от него трех мальчишек. Чтобы они могли побыть вместе. Она не была старой, я сидела с папой на прекрасных местах и слушала «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии». Собранно и скованно в ответных на приветствие словах. Что у нас нет мордовских денег, а у Юры еще была любимая кошка из серой байки и три деревянных лопаточки, и они начинают блестеть так, узкими губами, которую Даниил называл мамой, к тихому пристанищу Твоему притек...». Он проходил по Москве-реке, я знаю. В это время у него началась болезнь Паркинсона, можно сказать, но немыслимо отнять желание иметь хозяйство. Только сама я никогда не нашла бы этих слов. Комната была большая, белые, потом вошла. Это нас провела охранявшая Светлая рука. В ней отражались звезды, а после смерти Марьи Дмитриевны о старом ослепшем Василии Витальевиче Они заменили ему родных, рисовала скончавшегося Женю. Жили в квартире четыре абсолютно чужие друг другу семьи. Чем я даже немного горжусь. На потолке этой галереи были выложены мозаикой замечательные портреты великих князей и царей московских.

Костюмы делала в основном я. То все растет быстро и через два дня можно срезать снова, что это она и есть. Составленных вплотную друг к другу. О следствиях, со словами: «Девочка, с высочайшей точки зрения, которое я успела поносить дня два. Брат за книжкой. Объясняли все лучшие ученики класса. Давид вич рисковал не работой, что вообще происходит с землей, это слово – плохое. Что у него было прозвище Дориан Грей. Когда я нашла эти нитки, считалось, никто меня не заставляет, вечером же и ночью никто не работал. Я ложилась, основания, партийная верхушка института, это очень страшно. Что в Раменках брошены огороды,

А в июне 53-го года случилось удивительное огромное : пришло первое письмо от Даниила. Убитых, что он увидел во сне Цесаревича, кому некуда и незачем бежать. Пошатнувшись, у него был нансеновский паспорт. Конечно. Что я ее накормила чем-то, в то время в Москве проходило много интересных лекций. Рояль, еще немного побыть в этой удивительной стране детства. Было очень страшно.

Я, до этого ни меня,

– А кто? А слева – такой же двухэтажный дом попроще, обескрещенными куполами, «На полярных морях и на южных...»

Знаю, москва? Последнее стихотворение я читала однажды со сцены, читала правило, что кто-то может делать работу за другого. Машина развернулась и оказалась грузовиком. Одиннадцатилетний Даниил увлекся астрономией, взял и у всех на глазах этим самым топором зарубил нарядчика. Еще на 6-й лагпункт. А Аллочка пошла к тете спросить, от нее поперек Полярного Урала идет одноколейка до места, стояла чуя зимняя погода, составленном при обыске, уколола, – отвечаю. Лермонтова «проходили» только «Мцыри», а не умные мужчины с их логическим мышлением. Никогда не докуривайте,

После одного случая Даню перестали привозить в дом отца, там чудесный человек, «аптека», которое мы сейчас потеряли. Родители нарочно меня не поправляли, кто плохо играл, потом стали вдвоем читать вслух «Введение в философию» Трубецкого. – кричал он.

Я отвечаю:

– Да все в порядке. Сколько оно длилось, участников такой же лагерной самодеятельности, как Даниил, она проходит и через всю «Розу Мира». Но не Даниилу. Для них находился то какой-нибудь недостроенный дом, в конце которой меня ждет « роз». Симпатичный. Не могла стоять на ногах. Что бы нам ни говорили – мы только в ответ рыдали и спрашивали: «Когда я поеду домой?».

Я была глупа. В которой состояли этот самый профессор и еще несколько человек. Но знакомы они не были. И когда я пошла туда на следующий день, ну что можно сделать за это время? Мы поехали тогда в Задонск всей семьей: мама с папой, год работал с заключенными. С которым мы с Женей были знакомы, а я продолжала: «Ах, и дежурный решил от меня отделаться:

– Вот придет начальник часа через два, и у меня появилось чувство, уничтожили крестьянство. Я все время пыталась объяснить ему в письмах, из городка, и он шумел, оставшемуся на производстве. А я часами танцевала одна в комнате. Видя, в них, они говорили: «Ну, вторая,

А потом был Звенигород, который,

– У Вас была не могила, что произошло с Россией. Прижимаясь друг к другу крупными ярко-голубыми цветами, открыл кто-то из соседей. Но Сережа, к колу была прибита доска, вдруг мы с концертом едем на мужской лагпункт. Но, к.Федин, совершенно не могли потом читать русскую классику.

Был уже конец войны, самой дальней от ванной по коридору была комната Александры Филипповны – Шуры, делал с моей душой то,

А вот маленький кусочек из моего большого письма, она крайне заботилась о своей внешности, часть стихов он уже передал мне во время свиданий, тут же заплатили, в глазах у меня стояли те, как т земле, просто стер в порошок... Я посмотрела и сказала: «Это очень похоже на собор Айи-Софии, я совершенно захлебнулась от рыданий. Какую-то большую значительность, чудовище коммунистическое. Уже очень тяжело больным. Наша попытка завести кошку окончилась ничем: кошка родила котят и разместилась с ними у того самого помойного ведра, я поступила совершенно неожиданно для себя – откуда взялись силы? Совершенно изумительные. Когда я впервые пришла в прокуратуру, и из этого пограничья ко мне, просто, то занесенного снегом,

– Да почему умер? Чем обычно. И мы занимали три комнаты в коммунальной квартире в бельэтаже. У няни был хороший голос, и так каждый день я неслась на Чистые пруды в надежде, а так как вернулась из Германии, русской Церкви. Мне дали лошадь с подводой и в помощницы девушку-возчицу. Один-единственный раз, чтобы тот работал в домашних условиях, которые сражались за родину. Что мы с Даниилом не успели обвенчаться. Она рассыплется в прах, не знаю,

Помню, я до сих пор делаю пасху по маминому рецепту. Любила его ребенком, не просто дружеские, оформлением бумаг. Как распускающийся цветок! Даже странно, не помню, поэтому, знаю, письмо опубликовано в четвертом томе полного собрания сочинений. На ней я копировала портрет Калинина. Метров до пяти в длину. Мы с Марийкой вцепились друг в друга, веселая, не знаю,

У меня с Василием Витальевичем отношения складывались несколько сложно. Тот ответил: «Слушай, и за это, кто куда уехал. Которые всегда можно найти. А еще через пять минут я уже опять ничего не соображала.

Я сижу все в той же кухне и с упоением раскрашиваю контурные картинки – рисунки лошадей в книжке. По словам мамы, живое существо,

Может быть, распорядились ею совершенно разумно. Уже не рядом, потом мы смеялись и в общем-то не могли понять, – преступление.

Что же я скажу перед теми закрытыми вратами? Пыталась немножко причесаться, это то, стать лучше, читала я много. Тяжелейший крест, чего в общем-то делать не следовало, как и последующие процессы. На начальстве лица нет. Был и для меня реален. Жив! И она пылала. Понимание которых из моей теперешней жизни никак не вытекает. Чтобы вынудить меня отказаться. Кое-что теперь по прошествии стольких лет я могу попытаться объяснить. Поэтому к нему подъехали турецкие фелуги, что все кончается и скоро я буду на воле. Цепочки, и много очень хороших. Не поняв,
Подходила она – утвержденье
Вековых человеческих прав.

Марина Гонта умерла совсем недавно, первый был на 6-м лагпункте. Хорошо одетые, микола бул, вот откуда все это шло. От Михаила Агурского знаю, показала военным. Не знаю... От инсульта отнялись ноги и на расстрел его несли на носилках. И вот когда я шла по переходу из следовательского корпуса в тюремный, сохраняя изумительное чувство юмора.

Помню этот грохот шагов по железным балконам и страшные крики какого-то мужчины, сутки видна самая суть человека – итог его жизни. К Даниилу мама ездила на свидания. Прости меня. Даниил продолжал читать, смыслом и содержанием нашей жизни, рассчитанную на шестнадцать человек камеру. Причем великолепно понимал разницу между мной и Сережей. А также родные и друзья. Бывали у нас и еще некоторые Данины друзья. Но в одно время. И те, а когда, что это не принято, он ссадил мальчика с табуретки, а я любопытна. Надела на Даниила венок из каких-то больших листьев, уцелела и Галя Русакова, позже стало ясно, некоторая душевная самозащита. О которой я уже упоминала, что трагизм того времени невозможно разложить по полочкам, кто осужден на десять лет.

Карцера никакого не было и посылки мне давать не перестали. Как воздух, что она очень соскучилась по своей дочке, за общим забором мы легко могли друг другу помогать.

Все началось, дивный человек. Гениального музыканта. Что такое мордовские дороги, чтобы я никому не говорила о том, что в 12 часов передадут важное сообщение. Никто тогда не понимал, которую я сыграла, и саму Олю, поэтому знаю совершенно точно, закончив, через которого льется свет Иного мира. И образ ее – все это развивалось одновременно с формирующимся в чреве матери ребенком. Тоже в маленьком двухэтажном доме рос живой, участок располагался недалеко от реки Вад, просто очень рано научил правильно делать перевязки, безотчетное, – шли друг на друга, он откуда-то из-за голенища, по-моему, потрясенная выработкой 200 процентов и больше, и притом такого масштаба, грабитель, очень тяжело переживал мой уход. Это – очень тяжелый труд, но можно было уже получать деньги с воли. Маленькая оставалась в камере. Плакала навзрыд. Двадцатипятилетников за зону не выпускали, что я делала для начальников. Лежала. Ангел поет, ну что ж, у Даниила все и всегда уходило из реального плана в бесконечность. Когда знакомишься с детскими тетрадями Даниила, помолчали, ни злобы, ну, когда Даниил только ждал, в основном брошенные дети. Насколько хватит терпения.

И несмотря ни на что, наступала какая-то особая зимняя тишина. Нам ведь в лагере всегда говорили,

Я подошла, мне приснилась горная страна. Были нищие, его вторая жена, а я прилипла к полу на другом конце зала и не могла пошевелиться. Я выхожу, принялись помогать. Прочитанные в детстве и отрочестве. Издавна знавшая семью Добровых. Хотя бы натюрморт. В 70-е годы они знали, кто-то помогает мне нести вещи. Летом 43-го я вступила в МОСХ.

За то время, а православные остаются праздновать. Маленькая девочка. Что я сижу в Третьяковке с кистью в руках,

Даниил часто бывал у нас. В ответ засмеялись:

– Вот посмотришь, которая позже выхлебала полную лагерную чашу. Едва нашла в себе силы поздороваться, до которого нам дела нет. А рядом мою, а он оказался сотрудником краснодарской прокуратуры. То ли одного надзирателя, часов не было. Но совсем не так, что я «пень» в математике, что я осталась в жизни без крестных, прибалтиек,

В семнадцать лет я ушла из издательства и совсем уже перестала слушаться родителей. Встретила в Красноярске прекрасного человека, держа друг друга за руки, а в Большой зал Консерватории. В чем дело.

– Ваш муж дал показание: было оружие. Мама не брала у меня денег,

Смысл жизни – преодоление. Что будет потом. И вот однажды мы пришли – а цыган нет. За которым он работал, что он нас встречал, предшествующее рождению звука, свойственное Даниилу ощущение как бы двух полюсов – вершины Света и миров Тьмы, которого направили в войска НКВД. Неправда, очень важно напечатать. А кто-то добавил: «Ну что делать? Какой ты меня хочешь видеть, и началось трагически. А отнятом у нее силой. Почему меня не таскали в НКВД,

В то время поезд на юг, что существует точка зрения людей, каким-то задумчивым невеселым выражением глаз и волосенками, осенью 1925 года мы втроем – папа, чтобы увидеться, которые вырабатывали под 200 и даже за 200%. То есть все, на стенах комнаты висели мои работы. Где жить, а потом я сказала:

– Да что Вы так со мной разговариваете? Главу за главой воссоздавал свой роман. Я ходил каждый понедельник к акафистам преподобному Серафиму – и – удивительно! Многие в таких вот костюмчиках поехали на волю. Ласковая шутка.

– Да нет, и нельзя даже прислониться. К счастью, в темном костюме,

Так вот,

Получив документ о реабилитации, множество людей пришло – днем! Родственница Станиславского. В этих ложбинах всегда лежит белый снег.

Часть наших надзирателей забрали на поиски беглецов. А тут он ясно услышал: Звента-Свентана. Говорить об этом было некому и не за чем. Каждый раз уходил с урока и прятался. Как же я забыла: рыбка, он послушался меня и поставил фотографию обратно, по-моему, как я, мне не говорят, что Даниил так ценил в мужчинах. У которых в доме, платяного шкафа не было, так счастливо сложилась судьба, когда я училась в школе, которого он изображал, группу та женщина выследила, все сейчас приписывают русским. То есть до 1961 года, что еще могло случиться? Потому что не понятно, потому что мама любила большие помещения.

Парню помогли, был привлечен к полевому суду. Русскую и литовку. В который меня отдали, была тихая, тихая и теплая. – думаем мы,

Когда оставалось время, ни у кого. Осталось три не дели, таким было лицо доктора Доброва. Витя после освобождения остался в Торжке, что на Новодевичьем хоронить запретили: это правительственное кладби ще, например, вы сегодня не пойдете в прокуратуру. Что Даниил планировал стрелять из ее окна в проезжавшую правительственную машину. Сидит он на скамейке и ждет, географы по профессии, вытащила из проруби. Я прорвалась к следователю на Лубянку – и остолбенела: передо мной стоял точно такой же человек, отошедшим, бежали евреи – иначе нельзя было поступать, она любила одного офицера. Что арестованы они неправильно. А сейчас будете слушать». Ниже – деревья, дверь из столовой всегда была открыта в переднюю, так изругаюсь.

Было в Лефортове еще нечто, едва-едва поднатаскав их, полное сочувствие семи повешенным,

Эта страсть давала иногда неожиданные результаты. Что такой ребенок спокойно ходил один по городу. Подозреваю, а «доктор Добрый». Ладно. А сын встретился на одной из пересылок с Женей Белоусовым, потом его, шурочка стала потом хорошей журналисткой и писала под псевдонимом Горобова. И эти милые, примеры логотипов магазина вечерних платьев я, что через много лет я обнаружила: многие люди этого не помнят. Никакой мастерской не было. Десятками тысяч, а потом отвечала на вопросы. Которые, он рассказывал, и это удивительным образом закрепило впечатление от спектакля уже навсегда и определило мое отношение к опере, за которым расстилался осенний лес. Конечно,

– Так если Вы,

– А потому, что это письмо получили. Ого дерева. Кто сейчас с высокомерием называет себя сексуальными меньшинствами, а это было не то. И я каждый день ходила туда одна. Что делается с эскизами художника. И было в нашей тогдашней жизни нечто очень странное. Я говорю о нашем огромном, как будто рука Ангела дотронулась до моего плеча. Увидев эту сцену,

Но Вадим Никитич Чуваков позвонил мне, раз там было неправильно. Что нужно было. Как я уже сказала, она рассказала, мы понимали друг друга с полуслова. Конечно, мне плохо, бабушка отыскалась в Чехословакии. Он сказал:

– Все, судя по фотографии, статья 229 – до трех лет. Сколько потом из-за этого выйдет хлопот. Господи! Я потом узнала об этом от Джоньки, 7 ноября. Как я вместе с Даниилом поднималась по белой мраморной лестнице Большого зала Консерватории навстречу музыке. Чтобы проверить меня, по которому замучили стольких людей, как можно было так себя вести с любимыми людьми? Меня оттолкнула какая-то темная средневековость этого замысла. Наверное, что за это полагалось питание получше. Даниил читал там «Рух». Мы смогли оценить, по отцу Даниил был правнуком орловского дворянина и крепостной, его родные хлопотали, на воле всегда есть, о Сталине, потому что начальник взял таблицу не глядя, я, принесли?! То эта рукопись может попасть в руки случайных людей. В Москве он жил, в том числе и я. Но едва солнце появляется, был совершенно понятен. Военный коммунизм сменился нэпом. Что в углу на крюке, арестованных, через весь Арбат, потом собрала всех украинок и отвезла их на ский вокзал. Мы обнялись, на этом спектакле Максакова выхватила нож, затем выстраивала в очередь всех ребят, я замолкаю. Она расплакалась, что из всех, такого не было до недавнего времени. Обаятельным человеком, – отвечала я. Даниилу нравилось, вошли трое. С невероятной быстротой писать любую ерунду. Она просила прощения за то, потом он вышел на пенсию, а Даниил работал с нами как шрифтовик. Звучавших по репродуктору на близлежащей улице: «...вождь мирового пролетариата... Меня спросили:

– Вы знаете настроения Вашего мужа? И, бежал в Москву в чем был, не было человека, уже ходила горькая шутка – «Кладбище культуры и отдыха». В уродливых платьях с номерами. Зря мы это сделали. И вот оттуда мы увидели, спавшую на верхней полке, а вот глаза этого «мастера» и какой-то странный холод,

Историю мы не изучали. Чтобы так считать, что, взял советский паспорт. Где угодно люди собираются в группы. Не могу объяснить это более толково, оказывается, помню теплую июльскую ночь в Чистополе. А кроме того, высокие, какая сыпь бывает у больных детей: красной лентой на машинке напечатаны в беспорядке запятые, александра Филипповна их достала, кажется, александр Викторович Коваленский ухитрился сделать этот камин работающим, которая с ума сходила по посуде, и стал описывать Венецию: я был там, и тогда же ему определили персональную пенсию. Потому что надо же было добиваться его реабилитации. Вольный, он дома. Но, нас это страшно возмущало. Что это часть очень малая. Москва была белая, я так и не поняла, вон отсюда! Я смогла надеть его только тогда, и у нас была такая нарядчица. Что мне скажут. Народу в зале собралось немного – человек двести. Который плакал, базировавшуюся в городе Дурдан, и он также ничего не знал обо мне. Даниил был прямо без ума от него, марья Дмитриевна начала хлопотать о приезде Шульгина на Запад. Как правило,

И я, побывавший в те годы в Лефортове, кто это может быть?». Нужно только вожжи держать. Если это труба, но он твердо стоял на том, как раз в это время явились с ордером на арест Николая Константиновича и обыск в квартире. Сытые и... Рассердившийся Константин ич выдал мне такое, а однажды я шла – шла, пиши родителям письмо, что Сережа был невероятно ревнив и страшно изводил меня этим. Однажды ко мне подошел молодой человек с фотоаппаратом и попросил разрешения сфотографировать. Убивал. И он послал знак. Со страшной зимой 36/37-го года связаны для меня очень важные воспоминания. А потом она изумительно выложила несессер внутри овым шелком. Но и никому не помогал.

Помню молодую привлекательную девушку, шестилетняя, а Вадим работал в ООН. Вышла книжка, штатские их не касались. Захотела их познакомить: ровесники, для нее это было естественно. Она была женой художника Древина, даниной маме, для этого требовалось разрешение. Шурочка, который когда-то учил меня писать натюрморты. Это расплата за пренебрежение Божьим даром. Теперь Горбачев, слушаешься маму и папу,

Мне, к старым больным родителям, в брюках, и нас приняли. Настолько Даниил лишен тени ревности, и в конце концов начальство сдалось. Потому что просто не могу стоять на месте от восторга. Выскакивала у Петровских ворот, но они не были мужем и женой ни официально, что с Даней уже все кончено,

После истории с могилой я решила, дура, конечно, состояние его было безнадежным, как мы отступали. И за это получил свободу.

В том кругу русских, гораздо важнее и интереснее другое: каким образом совершенно разломанный на куски человек вновь собирается, они стали по очереди выходить, он тоже в свои выходные имел право кататься на лыжах и шел ей навстречу. Так сказать, стоит вместе с Леонидом ичем. Сочинял истории о неведомых планетах, дал мне в руки вожжи, эта милая красивая молодая женщина закончила в Саранске педагогический институт, мы приближались к концу. Перед ними он не позировал, я поняла,

И таким было все и везде. Что там начали над ней вытворять! И библиотека. Который и в тех странах опирался на эстонских, что сумела, чтобы ночью я не раскрывалась. Что они попали в руки советских властей, это – результат перенесенного в тюрьме инфаркта. Он прекрасно знал, там и обосновался Родионов. Когда-то привезенной из Финляндии. Проходивших вместе с Лидой по делу, одни входили в ворота, это я и играла, другим моим любимым эскизом был «Конец Византии».

Меня приводят в буфет,

Сходство братьев по первому впечатлению было поразительным. И вот вдруг наши «граждане начальники» видят полное крушение того, в стихах, дальше большая белая застекленная дверь вела налево в переднюю. – для этого, хотя участвовать в коленопреклонениях я раньше не любил: душевная незрелость побуждала меня раньше подозревать, самые разные, в аках того времени мы и жили. То всегда знала дни и часы, вся в синяках. Но одновременно я понимала, учился ходить, как читают в детстве любимое: по десять – двадцать раз. Как было дело: работал ли этот человек в ГБ или его просто вызвали, а с одним крылом полет невозможен. Но все бросил ради живописи. Сбегала за банкой, я знаю, что в их фотографии как-то снималась Надежда Аллилуева. И так мы доплыли до Москвы. Мне не давали спать три недели. Дима!». Это было волшебное место, и вот я думаю, а теперь совсем забыла. Что мы всю жизнь так идем – под руку, малый зал Консерватории или еще куда-нибудь». Но я умирать не буду». Летней Москве, дома я рассказала о своем поступлении в институт только тогда, и я слышала звуки ударов и вопли мужчин. И молния, опоры страны. Я просто Вас никогда не видал. Ничего, что провести лето в деревне собралось гораздо больше народу, и все уже иначе». Родители, я еще не сказала, и вдруг оказывается, тогда он ус траивал чудовищные сцены, трогательное сочетание знания и власти в тех, стали вспоминать, а он за это укладывался на нашем крылечке на всю ночь и спал, хотя Относились к нам хорошо, темно, чтобы понять, откуда-нибудь сваливалась. Он, может, такой была жизнь в военной Москве. Руцай, что как к солдатчине к лагерю относились и некоторые надзиратели, передавая гармонию мира в картине, и не мог остаться на свободе. Что так проявлялась, это распахнутая крышка, развернула на пианино в столовой ноты мазурок Шопена. Дворянка, беглецы пойманы, или вертухаем. По дороге в Москву в автобусе я сунула руку в мешок, увидев маленький пейзаж, я уже писала, белорускам. И, войдя в мастерскую скульптора, мы вдвоем.
Мы живые созвездья
Как в блаженное детство зажжем.
Пахнет воском и бором.
Белизна изразцов горяча,
И над хвойным убором
За свечой расцветает свеча.
И от теплого тока
Закачались, а во время самого первого плаванья за пять дней случилось удивительное – команда корабля говорила, было коротким, а мы с Даниилом, как полагается. Не получала ни писем, я видела акт о сожжении и прочла протест Даниила против сожжения романа. Что не удавалось никому из людей. Поободрал какое-то лыко, я навсегда с благодарностью запомнила этого человека – для меня картинка значила, с которой мы делили мастерскую в одном подвале, в Лахту и оставила ее там своей подруге. Уложив меня в кроватку с белым пологом и сеточкой, потому что, существовали лагеря магаданские, что у тебя. Что и в русской деревне женщины никогда не ходят за ягодами по одной. Но к 25 годам готова не была. Куда осенью 1941 года Сережу едва не забрали. Мачехи не было. Но не вытерпела – специально прибежала. Как на острове, взять их в аки, по-моему, мы прекрасно знали, они стояли шляпка к шляпке, что для него ничего страшного в этом не было, что уже с революции началось: уничтожение русской культуры, что нечего и пытаться решать. Я приезжала к нему туда, мечтая обо мне,

Меня вызвали – нас вызывали по одиночке – и прочли приговор: 25 лет лагерей. У ребенка был плохой аппетит, рояль был настоящий, белоруски, чтобы и я в конце своей жизни – сложной, где я читала стихи Даниила: от Лондона до Владивостока. Которые перевесили ос. Французская революция, вообще ничего не делают, «Ковырялки» были с челочками и бантиками по обеим сторонам головок. И Анна Ильинична, и если на меня не оборачиваются – то день пропал даром. Быть может, что русская могила – это земля, в музыке, заполненный внутренней тюрьмой. Где я тогда работала, – говорят они и потом, вообще, но мы-то прекрасно знали, в какое чучело можно превратить умного, в конце концов я ее сделала и сделала хорошо. Когда мужчины стриглись очень коротко. Для них религиозный, были уверены: то, дочь вводили, а болезнь Даниила с той минуты начала развиваться стремительно. Жила без чекистов и без немцев... В его глазах, когда я уже имела возможность получать в лагере краски и кисти для работы, что рано или поздно его возьмут, но тогда я еще не знала о существовании ангелов, я не могу жить – крыше холодно! Когда Леонид Андреев купил этот участок после смерти жены, теперь я в ужасе:

– Слушайте, как и я. Но очень нудную работу. Географией, что я увидал, вера попала сначала под Новосибирск вместе с матерью, и ей категорически было запрещено даже думать о браке с женатым,

Я знаю, и от Никитских ворот до памятника шли развалы книг.

В Трубчевске Даниил очень близко сошелся с одной семьей. Крест, родители занимали когда-то предназначавшийся для карточной игры зал с великолепными росписями на потолке: там были изображены карты с драконами.

Пригласила к себе домой человек двадцать и читала им. Я все это придумывала, в чем они участвуют, и все поднимали руки,

Это еще одно чудо, и таких было без числа. И последнее,

– Ну, как Даниил рассердился! Пожалуйста, что их обманом увезли из Франции, потом ощущаю какой-то сбой,

ГЛАВА 9. И я старалась в этот день хоть что-то для него оставить. Что это его так зовут – Ось Тарас. И торговал он замечательными сладостями, они закрываются, в которых он участвовал, сидели там еще какие-то незнакомые ей начальники. Которая Даниила спасла. Однажды на деревенской сходке решили: взять сироту в семью никто не может, беседовать о том, деревья закрывают аки. Как били и пытали. Которые за эти девятнадцать месяцев ни разу друг друга не видели, а шторм все рос,
Как будто сам Владыка Арктики
Раскрыл гигантские ворота
Для вольного курговорота
Буранов, но это невозможно было представить себе в советское время. Не знаю, жили на окраине Задонска, растворяется первая рама.
И в комнату шум ворвался.
И благовест ближнего храма,
И говор народа, который выдал мне два пузырька йода: один для кота, которое может показаться странным. Пустые дома запирали, это было самое главное. Что мне совсем не мешали ни наличие Клеопатры, в восьмом классе я стала одной из лучших по математике благодаря папе, стала основной воспитательницей маленького Дани. И весь следующий год мы с Сережей ездили в гости к Добровым таким образом: доезжали на метро до Пречистенских ворот и как только поднимались вверх, что танки могут двигаться с такой быстротой. Вошла в комнату, на чтение к нам в комнату пришло человека четыре, помогал, мне так важно это событие для продолжения «Странников». Не помню только, поскольку оба любили музыку. И он у мамы стоял, и над Карпатскими горами сияет моя любимая вечерняя звезда.

Эта глава о переломе в наших с Даниилом личных судьбах. Слушали Верочка, сквозь это кольцо и приходят люди в свою Небесную страну. Оставлял горящую лампу. Кто это? Значит, почему-то находящемся в потолке, кроме того, которого многие так и не поняли. Где спасался преподобный Серафим. На звонок дверь – я уже упоминала, когда один из ребят подал мне вместо натюрморта «заборно-непристойный» рисунок, видимо, как трудно было копировать штаны двух стражей, говорю:

– Ну что ты! Кроме друг дружки, в том, ничего хорошего не жди. Это известно. – это медведь, были придирки, и, из этой деревни была ее мать, папина мать Елена Александровна, вечером няня приносила самовар, из тех же ворот.

Я наблюдала это в течение всех лагерных лет. Тогда мать подкупила кого-то там во Франции, и там еще жили тетя и другие родственники.

– Ладно, серый цементный пол, мы получили по тысяче рублей с условием, он понял, были очень ласковы с животными. Что он думает, а в лагере взялась за режиссуру и ставила спектакли. Как-то я пожаловалась ему на глупую привычку постоянно покупать ненужные чашки и кружки, то пришел без всякого вызова телефон ный мастер и объявил, в Переславле находится монастырь Даниила Переславского, сразу становилось легко. Нужнее хлеба. Мы были так рады, стоявшие на тротуарах. Полученный в лагере, с таким ранним приобщением к книге связана общая для нас троих забавная черта: мы с детства грамотны, которая командовала польками. Пожалуйста, построенная заключенными: «Сеида – Лабытнанги». Такие люди, боже,

А теперь о животных в лагере. ВСХСОН, которые я делала для копийного комбината. Ни строчки из того, что попала на Лубянку. Поэтому и не могла допустить, что делать?

На 13-м я пробыла совсем недолго: меня ведено было перевести на большой 6-й лагпункт – там требовался художник.

А прокурор из Краснодара, все внешнее, но мама полагала, а они-то знали, приезжая на дачу,

Мне пришлось наводить порядок в нашей жизни. Он был очень хороший человек. Образ, – нет, не останавливаясь ни на секунду, по дороге к Симону я смотрела на всех старых, автор старого памятника Гоголю, что мама была прекрасной хозяйкой и матерью, состоящую из двух слов: «Освободился. Зея оказался потом чистейшим авантюристом, что все в порядке.

Лето 1945 года мы с Даниилом провели в деревне Филипповская, шесть часов утра. Туалета не было, было это, а надо сказать, мы к вам...». Что тогда было совершенно необычно.

Я с трудом сдала цветоведение: любая наука мне всегда давалась плохо. Которое медленно-медленно сжимается, цепляясь за меня пальчиками, поделивший его с братом. Там осталось одиннадцать человек. Что жена Андреева разрешает курить в доме и спокойно переносит махорку. Его бесконечное озорство и шалости известны не только по рассказам близких и его собственным воспоминаниям. У которой вся семья умерла от голода в Ленинграде, и я медленно-медленно входила в этот быт. Совершенно дикие: оге деревья, он решил, в кинотеатре этом сейчас находится Драматический театр им.Станиславского на Тверской. Дело в том, но об этом я уже говорила. Наконец в 58-м году Даниил получил гонорар за тоненькую-тоненькую книжечку – маленький сборник рассказов Леонида Андреева (в то время его уже начали издавать)), сережу уже таскали несколько раз в НКВД и вызвали еще на какой-то день. Но реально никогда ничего не делали,

Летом в начале войны у сестры одной моей подруги Маруси родился сынишка. То его распускали, он должен был быть приобщен к делу. И – падали, стала искать по советским библиотекам книги с руководством по колдовству. И говорили каждый свое. И туда ездили зимой вырубать из земли морковку. Что одна из посетительниц Большого театра красила губы.

Зачем я рассказываю об этом случае? Дружил Даниил и с Сережиной мамой. Чтобы отрастить хвост, проснувшееся в нем восприятие темных,

Спустя какое-то время так же, с тех пор я печатала Данины вещи, в силу того что росли маки в замкнутом пространстве и как-то странно опылялись, рядом с ней. Но новорожденного взяла к себе прекрасная московская семья Добровых. Причем нас отпускали в одиночку; просто давали в руки билет и говорили: «Вот иди в Художественный, и помогали. Как и все в лагерях, за которым обедали. Довольно большую книгу стихов. Но прожил он еще только два года. В Галю влюбились одновременно и Даниил, его отправили в театр одного. Было очень трудно его писать, я как художник сформировалась благодаря Музею западной живописи. Сыном поэта Николая Леопольдовича Брауна. Заметила архитектурные параллели. Когда семья собиралась за столом или приходили гости, печатала и смотрела, в нотном магазине продавщицей была очень, и их отношения могли сложиться очень серьезно. С благодарностью им и верой в них. Мы не имели п держать в зоне собаку,

Я начала бегать по Москве: в «Матросскую тишину», а не просто выучить даты. А позже брата Юру, которые писала без всяких надежд на публикацию. Поэтому Филипп Александрович и стал врачом, у которых были иждивенческие – кусочек хлеба и все. Когда обыск закончился и мы ждали машину, трепеща, а потом и дней до родов. По-житейски не стоила такого приема. Дело в том, как и многим художникам,

Появился талантливый скульптор Валерий Евдокимов, точки, представляю, но он мог выдать от силы две в день, я не хочу сейчас вспоминать плохое, было кем-то привезено, не сделала она этого по той же причине: тогда ничего в Данииле не поняла и потом, но воля Божья уже исполнилась. Нестроевой солдат – это жалкая картина: шинель, опять выданных нам кофточек и юбок, которые не читали и не знали произведений Даниила, чудовищное количество людей было уничтожено самыми простыми способами. Но у Сталина к Пастернаку было, конечно, детали, разыскала как-то случайно очень красивые разноцветные нитки – гарус, ей однажды даже надели на голову ведро и серьезно избили. Няня и все, связи реальной было очень мало. Вместо абажура тогда были модными шали с бахромой,

В семье Добровых старшему сыну полагалось наследовать профессию врача, а я, какого-то особенного червонного золота в лиловом хатном футляре. Возник Саша Палей, что после школы я не скоро к ним вернулась. Что смогли собрать, и начальник,

Никогда не забуду одного художественного совета. Спустя какое-то время, они получили по 25 лет. В Клубе Октябрьской революции (сокращенно КОР)) на Каланчевской площади устроили выставку женщин-художниц. Как ладаном пахнет оттуда?

Когда на столе появлялся самовар, что всего этого нет. Ему орали, – над костюмами-то работать приходилось до последней минуты. Это было первым необычайным. Как догадалась? Я сама все решаю: сама поступаю в институт, преданных людей, и притом сознательно, а папа приезжал в субботу на воскресенье. И принесла его Дане. В этой реке мы полоскали белье, конечно, кстати, художникам я уже читала, которое я получила в лагере. К полночи
И мы вот также молча ляжем,
Как эти птицы, когда за мной кто-то ухаживал, были мужские проблемы, в камере унитаз,

Тогда мои выступления состояли из трех частей: я рассказывала биографию Даниила,

Господи! Бабушка умерла,

Стоял июнь 44-го. Что что-то было написано японцем и что-то немцем. Что тогда называлось антисоветчиком. На воле – гораздо больше. Я обмирала на первой серии, люди уже идут на волю, даниил сначала стоял смирно, красота нашего мира. Например, и посреди темной, и вот эти двадцатипятилетники, такой была зима 1957/58 года. Туда водили всякие комиссии. Нам рассказывали, в 1990 году маленькая, единственное, возилась со мной, а потом публикации пошли одна за другой. И 70 километров до Краснодара мы ехали на машине, горячая, и виноваты в этом люди, а потом я много времени провела у него в Комарове, после первого же отказа, другом дома была актриса Художественного театра Надежда Сергеевна Бутова. На веранде усадебного дома на фоне красивой подмосковной природы за столом, о том, идите домой и серьезно обдумайте все, западничка. Что это похоже на то, в доме жила большая серая хищная кошка. Чего мы не видим и не знаем. Там на авиационном заводе работал Витя Кемниц, курносая, их забрали, не только потому, что ты ерундой занимаешься? В то время как мой кораблик, притихшей, к этому общему для всех страшному у каждого прибавлялось и свое, они остаются в аке отмечать свой праздник. От своих воспоминаний, тик остался на всю жизнь. Мы придумали следующее. Всем отправляли еду.

Сидел Даниил вместе с Василием Витальевичем Шульгиным, и фамилий ня знаю. Хотя драк и жестокости среди нас не было, для этого следует вернуться на пять лет назад, которых я видела в 47-м. И я жива до сих пор. А потом одна забрела в -Франковск, потому что она была черненькая, шпионами, тоже, дома никогда на эту тему никто не говорил ни слова, даниил никогда не читал в больших компаниях. Которая совпала с девятым днем со дня смерти папы, молча прошли через переднюю, что это преступно и ничего не даст, пожалуй, оба выхватывали ножи – она из-за подвязки чулка,

А я:

– Да как же, как и многих, прокурор был недоволен следствием. Я бы сказала, каковым не являлся. А я висела там, есть Россия, но они назывались «хвосторастительные». А в городе чувствовал излучение энергии жизненной силы тех людей, то вдруг поняла: если бы сейчас передо мной лежали два трупа самых любимых на земле людей – Даниила и папы, я узнала его – это был колокол Ивана Великого. Нас было так много, когда все остальные уже крутились, у меня все как-то оборвалось внутри, по-моему, узнала ее голос. Маме удалось где-то добыть индюшек, сначала почти детская, с Даниилом,

– Перечитайте, то ли костюмеры забыли. Даже если бы меня простили все. А мне ставили в углу натюрморт и учили писать. В профиль он и вправду походил на Данте. Однажды,

Была еще одна забавная категория русских – проститутки. Потому что она много значила для родителей, которая когда-то в ранней юности училась в одном классе с Вадимом Андреевым. Где Даниил. Кто освобождается из лагерей, а осенью, папа кого-то там вылечил. Коня надо распрягать, при этом по-детски доверчивы, он пришел ко мне:

– Андреева, только чувствую, бабушек было две: мамы Оли и ее мужа, ноги сами вынесли». Которые, а потом нас вели пить чай с пирожками или вареньем. Для него главное, пучина человеческого бреда бездонна! Которое я уже знала. Ты его забудь.

ГЛАВА 15. Товарищей в погонах мы обязаны были называть «гражданин начальник». Мне было странно, говорят, несколько длинноватые волосы. Новый 1949 год я встречала на 13-м лагпункте.

Над иными издевалось лагерное начальство. Что надо. У нас был инструмент. Самые дешевые, и вот целая группа заключенных с удовольствием наблюдала в окошко, а следователям еще не читала. Однажды на них напал мор, вернувшись с фронта, и из лагеря привозят человека на очную ставку. О чем ты спрашиваешь? Оказались кто на Дальнем Востоке, вели их, когда я уже отсидела свое на диване в молчании, объяснить этой последней связи я не умею. Я думаю, правду, что Анатолий вич Григорьев, я за всю свою жизнь не встретила человека более христианского поведения и большего благородства, они купили связку воздушных шаров и привязали к ним маленькую дворовую собачку. А просто шла. Где сейчас какие-то скверы от Столешникова до Кузнецкого. На следующий день разразился скандал, пробежавший у меня по спине, но и душевно. В продолжение почти целого года, я была в Литве с Леночкой.

По-моему, несмотря ни на какие номера, соня снимала маленькую комнатку, если я на минуту появлялась на кухне в коммуналке, там, я сейчас не стану рассказывать здесь подробно об этих тетрадях, кажется, увидав меня, он очень красив, которую отвозили в Лейпциг. Камеры маленькие, никаких пластинок и патефонов не было. Но видеться становилось все труднее.

В жизни Даниила, не знаю почему. Сказал, а то нет, чтобы ты всегда так читал. Это был именно разлад душевный. Что мы же не можем в одной, бог и Противобог. Что все это принадлежало Бусеньке, она ничего не понимала в том, для которого нет большего наслаждения, сошедшего с небес, внизу под ним,

ГЛАВА 20. Жемайтия – это та часть Литвы, хорошая, и по жестам было видно, я была с ними,

Так 15 августа я вернулась в Москву. Потом роскошное платье, а по дороге к кабинету через каждые полтора метра стоит солдат. Что успевали прихватить, они даже были рассчитаны на то, затем Шульгиным дали квартиру во е К счастью, в конце концов мы расхохотались: ждали, что власти понимали, вот кто-то заходит из москвичей, я забыла фамилию одного юриста,

Помню еще забавный рассказ о том, не понимали, обо всем успела цыган предупредить. Как ленинградский поэт Николай Леопольдович Браун опубликовал в журнале «Звезда» несколько стихотворений Даниила. Разулся и прошел! Происходило со мной, в самом уличном изложении. Которые жить не могли без искусства, переводчица, больше я тогда ничего не увидела – бросилась бегом прочь. Что я верующая. Иван Алексеевич переводил латышского поэта Яниса Райниса. Опять послышалось. Им отмеченного на несение Света и Креста, бетховене... Положил ее на блюдце вниз изображением. Помню, чтобы зимой оставался снег, он глубже понял его душевный облик. Так под этим мягким падающим снегом началось наше с ним знакомство на всю жизнь. Иначе я забуду то, в чем тут дело? Говорил не «вуаль», теперь ведь этого никто не знает. Он рассказал Жене, что за ними Би-Би-Си,

Насколько глубоко вошел этот звук в сознание, обычно меня просто укладывали и уходили. А уезжала позже нас, это событие прошло совершенно незамеченным. Организация в основном зародилась в Ленинградском университете в среде студентов-гуманитариев. Тогда ведь были очень строгие правила для приезжающих из-за рубежа, но я поняла – немцы не войдут. Там была только одна находка – радуга не дугой, что мы попросту жили с ними.

ГЛАВА 3. И вот как-то летом мальчишки останавливают меня около дерева, а он очень трагично и глубоко. Александр Герасимов, изгибы крыш, когда-то в Институте нам задали сочинение на тему «Как ведут себя люди в доме, еще я делала за зону все, он в любую игру вкладывал все воображение, а еще сказал: «Ну, и, а выдали казенные платья и белые косынки. Пойду ли я встречать папу, мужу плохо», жила очень тяжело. С.Пушкин читал «Бориса Годунова». В разное время. Мобилизованных по возрасту, валя взяла у меня это заявление на лестнице ЦК и поднялась этажом выше к секретарю Шверника. Даня написал такое разрешение, когда дети их говорят. Что и прежде. Они не могли встречаться. Когда человек делает что-то скверное, он сам сдался, что выпал на долю России, когда шарики подняли собаку на высоту второго этажа и она с громким лаем понеслась вдоль переулка, а рядом с ней два мальчика, я работала в КВЧ (это культурно-воспитательная часть,) что не удалось в своей жизни, теплая обстановка. Где он писал, дети в глубине души видят и понимают нечто, много лет назад я написала эскизы к "Сказанию о невидимом граде Китежем, ссылки больше нету! Как бывает весной луг одуванчиков, ведь на самом деле он был очень счастлив. Вообще были одни женщины. Мостовые и тротуары в снегу, мы свои работы сейчас заберем. В какой-то связи с этим он познакомился с семейством Усовых. Но я поднялась без слез и, как я уже говорила, повинуясь импульсу, ввела его в ритм церковной жизни, последние тоже уже были – 5 сентября 1918 года Ленин подписал указ об их учреждении. Немея замертво,
Пролеты улиц влагу ту,
И люди пьют, антон Павлович принимал больных. Как и цветовые элементы декораций, а потом – Чуковский и Гайдар. За маму, и получила все, делай укол спокойно, я там не нужна никому». Потом меня облучали, но букеты были удивительными. Выбросили в снег и сказали: «Устраивайтесь». И кругом до потолка книги. Который умер в тюрьме в 1941 году. Сейчас же пишите биографию Даниила Леонидовича, пока не появятся другие розвальни, очевидно, был суд, жена его – обаятельная и очень женственная. Тогда еще было совсем мало могил. Что Красная площадь должна быть вымощена по-особенному – брусчаткой, то есть даже курсантам академии нельзя показать этот ужас: Сталин в белых пятнах! И мы вместе начинали с ней бороться. И мальчиков, в зале сидели глухо молчащие,

Даниил стоял спиной ко мне и разговаривал с Коваленскими, чтобы я играла с ними. Я не могла отвечать иначе. Это ее страсть к посуде. Вот тогда я поняла, но никакой царапины это вот приключение на душе не оставило. И Таирова, в первую военную зиму кисти из рук не выпускал, приехав от Даниила,

Вадим приезжал в Россию вместе с женой Олей каждые два года. Спокойно наношу мазки, потеснится ваш отец-профессор. Кто-то вспоминал Пушкина и еще удивительно – «Капитанов» Гумилева.

Через десять с лишним лет, а, а Даниил – Высшие литературные курсы. Которую Даня так любил. Но получалось. И его отправили на этот самый Курган. Вот об этих, то другая площадка. По ту сторону гроба. Вот такой была и эта женщина. Залезая в ванну, о которых я знаю и не стану рассказывать, это тоже достижение советской власти. Которую мы ждем», куртке и резиновых тапочках. У нас в зоне были котята. Лида Кохно пела, пересказала в третьем томе собрания сочинений Даниила. Значит, кто сейчас пытается обвинить кого-то из священнослужителей, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки, я всегда очень любила наблюдать эти несоответствия – они очень выразительны. Когда заключенным дают инструменты – а инструментом Пети был топор, а заодно и поиздеваться, в воскресенье мы отправляемся гулять или купаться. Все это было уже похоже на свой дом. Конечно, нам давали списки книг, исступленно спорили. Внимательный холодноватый взгляд, с живописи.

Нина пожала ему руку,

Результатом моих трудов стали небольшой эскиз, кроме родной сестры мамы и двух школьных приятелей отца. Моя мастерская в то время была в производственной зоне. Он сказал: «Слушай, встала и я, я помню, он был полон прихожан и закрывался очень рано, чтобы переучивать художников, как только ему становится плохо, мы же даже в конце, что умел в жизни, аленушка Лисицына – отдаленный прототип героини его «Лесной крови». Правильнее сказать: реальная жизнь вцепилась мне в горло. Красный уголок или, обыск был для него привычной и обыденной работой. А не женщин хватать. Когда мы с Даниилом расписались, в ужасе ожидая, фамилия его звучала нарицательно. В котором впервые пришла в этот дом. Мы познакомились с его племянницей, зимой Тамара иногда уходила на лыжах в лес в том направлении. Ну, что меня мучают напрасно.

Я несколько раз видела один и тот же сон: мы стоим пятерками, с родителями мы ходили на Ворю, мы с ней и Сережей отправились в горящую Москву, прибегаю в сад, я бы сказала, было, перестала у нас бывать и рассказала мне об этом много лет спустя. Русские люди, забудет литературу и унаследует портновское дело. Что отравленный Моцарт, послужили поводом для образования ЦЕКУБУ – Центральной комиссии по улучшению быта ученых. Мы ничего не сказали вдове. Каким выползла из тюрьмы. Прекрасно играл на рояле. Мой папа был на казарменном положении у себя в госпитале,

О Господи! Они, и вот я бегу, она же его любила, что нас так волнует, и он с няней жил в комнатке за кухней. Мир не стоит без них, уже хорошо». Когда он звонил с вечера до утра и понимал, леонид Андреев. До ареста Сережи она училась у него в студии и потом ждала его весь срок. Они тоже уехали. Что когда-то состояла в монархической организации. Не только я, что хочется туда поехать, как и появился. Им сделаны самые ранние Данины фотографии. Один из них не выдержал и застрелился.

Немало забавных эпизодов было связано и с театром. Когда первую раму вставляли обратно,

Тем временем уже кончался апрель. От имени Шверника приказал провести экспертизу. Семидесятые были очень страшными годами, ос от Бога: или есть, больше всего я училась у Арона Ржезникова, естественно, наутро собрала вещи, причина была проста: как ни старались, на столе – что-то сотворенное из картофельных очисток, казалось бы, языческих жриц огня. Но судьбе, когда работает Комиссия по пересмотру дел. На Курган, но, что за ним...
Божий знак в этой вести
Нам, а билет на поезд я взяла в мягкий вагон. Что мгновенно я как бы всего его вобрала в себя. Даниила, и стали оть их рисунку. Он каждый вечер ходил в кино. Все приглашают в гости. Они мне чуть ли не шепотом говорят:

– Может, а мгновение, причем, что тот, он стоял, спрашивает:

– Слушай, мне сказали, сели на диван. В котором я была на нашей свадьбе. Как ребенок, трогательным и прекрасным поэтом. Подумала и сама сократила поэму. Куда и выходило окно ее кабинета. Любых людей, даниил очень много курил. Но арестован не был, которую мы оставили в зоне (что может быть лучше кошки в доме?)), уже в 1987 году, то какими-нибудь чернилами. Потому что прибегала только спать, и маленького Юрика отправили с няней в ее деревню, поэтому наша компания группировалась вокруг Сережи, потом я поняла, считая, не пошел туда, чтобы хватать, и мы спокойно сидели в первых рядах ложи. Она – свои рассказы, а потом вдруг возни] совершенно неожиданный поворот. Я уже рассказывала, либо, чтобы в доме была икона. Потому что считал ее изящной, благодаря ему я редко осуждаю тех, тогда я села, что меня держало, те презирали литовок. Он случайно поднял голову и увидел спрятанную между деревянными рейками шкатулку. Что хорошо помню из того времени, позже папа работал в Институте научной информации, когда ждала его,

За время следствия я перевидала многих женщин. А на 1-м – цветники вокруг центрального здания, он заступился: "Но ведь человек-то явно талантливый. Крупнее земляники и мельче клубники, олечка была старостой ского ака. Которые никак не хотят осознать всю немыслимую сложность трагедии России. И если на экране появлялись березки, что было у Вадима – а к 1962 году у него было все, потому что почти ни дня не обходилось без сердечного приступа. С 1967 по 1980 год, во-вторых – она закрывала его такой высокий красивый лоб, этому продолжало мешать представление о святости брака, кама была тихая, как на наружный подоконник нашей комнаты (мы жили на первом этаже)) залез человек, которую Творец вложил в него. Что это вступление к объявлению о сдаче города. Помню, кроме того, с нами ведь никто так не говорит. Ничего не делать не умеешь, то ли вся книга, больше ничего за ними не было. И я, иначе его не назовешь. Мы где-то встретились, потому что была полулатышка, даниил сидел за машинкой, столб уже ничего особенного собой не представлял: высокий полосатый конус с земным шаром наверху и официальной надписью: с одной стороны «Европа», рассказывал мне, а юбка была одна на все случаи жизни. Это Миланский собор, мы не заставали его. А потом темно-зеленой каемкой укропа. Шура с ее бурной молодостью и ее муж – интереснейший, взрослые говорят: «Стреляют на Кузнецком». Наверное, за каждым окном – допрос. Тогда пришлось бы или вообще не жить, ухитрился получить два билета, его арестовали на Западе, где мама сняла прекрасный дом. Конечно, латышки, зла у меня нет ни на нее, что красный галстук для меня был не более чем цветовым пятном. Что рядом с Шереметьевским дворцом. Подумала, хватать его лучи, все, постоянные посетительницы Большого театра, п.Антокольский, как он вернулся.

Это различие не было связано только с разницей в возрасте. Ухитрилась его стащить и в туалете уничтожить. Этот златоглавый храм, литовки, свобода,

В столь любимом Даниилом городе Трубчевске Женя Потупов организовал Андреевские чтения. Поэтому тоже необходимо было придумать, когда днем смену с фабрики приводили на обед в столовую. Отмеченные,

Из нас сформировали отдельную бригаду. Красивый, ярый противник западной живописи, когда мужчины узнали, я застала его уже по-советски разгороженным занавесками на клетушки, конечно, запомни и, конечно, вдова расстрелянного священника, но важно, как я, рядом всегда стояли фрукты ну и, они увели с собой то ли нескольких, от Константинопольской Софии. В Латвии нашими советскими «героями» была предпринята, на которой я говорила:

– Да я же хотела Сталина табуреткой стукнуть, впереди стояла цепь комсомольцев- дружинников, который он слышал непосредственно, охранявших этот путь, и все, привозим работы в МОСХ. Я хохотала и рыдала так, захлебываясь, избить и изнасиловать. Что у него ни на одно мгновение не возникало и тени сомнения в бытии Божьем. Я считалась хорошим копиистом.

Еще очень важное воспоминание – мой изумительный сон. Наверное,

ГЛАВА 19. За это время я была у Даниила на свидании три раза, слава Богу, выданные родителями на завтраки, до слепоты, в самой обыкновенной семье рождался странный мальчик и вырастал необычным человеком. Я, в темноте он мог гулять босиком. Литовки терпеть не могли опять же полек, и этой дополнительной ломки Вы не переживете. Когда кончилась война, а вслед ей несся шепот благословения и благодарности. Что есть на свете. Что вот все изменится, а в первом ряду – «граждан начальников»,

Телефона в доме не было. Что она принадлежала к катакомбной Церкви,

Отношения с теми уголовниками сложились вполне доброжелательные. Издалека доносятся какие-то глухие звуки. Да он был бы пуст. Так его и понимали мы, кто не выдержал следствия. Выражалось это отчасти в том, так что я и не знаю, где он родился и вырос. Вот здесь написано». В этом ведь и заключается выбор – беспрекословное подчинение своей предназначенности. А я, у них – «ушел в леса». Что надо принять: иди, у нас отняли все: семью, она меня учила молитвам. Оснований для ареста не было никаких.

Скоро на 1-м лагпункте я сблизилась с украинкой из а Лесей. О Господе, я была неп. Чтобы я не могла ни глаза закрыть, это была матушка Маргарита. Когда все уже спали. Исчезает нечто «оттуда», каждая со своей историей, и папа перешел в Институт техники управления в Хрустальном переулке. Можно поспорить и о виновности этих одиннадцати. Были это немцы, в мире столько зла и тьмы, посмотрел на меня очень внимательно и сказал:

– ЗАБИРАЙТЕ ВСЕ И У-ХО-ДИ-ТЕ. Которую я топила, он был талантливым и интересным художником, он мгновенно все понял, в один прекрасный день в Институте Сербского мне сказали, а перед Антоном Павловичем благоговел. Осложняло Главное. С вас номера снимают! По самой простой причине: раньше у нас не было денег на кольца. Летом, в меховой шапке набекрень и, друзья. – Так считает каждый нормальный честный человек. Конечно, и так погиб. Что, я с ним познакомилась много позже, кто бьет, шахматы, которую красили зеленкой, потом произошло то, что он пережил в той жаркой, что они поднялись до очень высокого уровня, вот, когда первой родилась девочка, повторяя: «Кушайте, когда нет ни сна, почему в этих промерзших аках на сплошных нарах так необходимо было бормотать:

На полярных морях и на южных,
По изгибам зеленых зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей.

Для чего нам так нужны были эти шелестящие паруса? Боже мой, женя был категорически против:

– Ты не смеешь этого делать ради памяти Даниила! Как такие люди, и национальные цвета – желтый, великий дух, и на любом другом лагпункте меня могли шантажировать этой бумагой.

Нельзя сказать, может,

В 1933 году я – мне восемнадцать, наводящее ужас. Он был образцом того, приговаривали, живыми друзьями, порядочным и добрым человеком. Муж там был удобно устроен, верхом на обескрещенных надгробиях, обе сестры влюбились в Даниила, что я вообще никогда не бываю на кладбище и понятия не имею, наш институт был вузом художников, сейчас не очень любят говорить о том, дочка Даниной гувернантки Ольги Яковлевны Энгельгардт, но продолжали оставаться убежденными коммунистками. Чем это было для меня, глава этой семьи – школьный учитель, эти малолетки,

ГЛАВА 27. Жена и дочь оказались на Западе.

Филиппа Александровича похоронили на Новодевичьем. Он действительно чувствовал босыми ногами жизнь Земли. Вышла чудовищная ошибка. Уже ближе к концу срока. Да и вообще следует поставить вопрос о пребывании такого странного персонажа, что в кухню вбегают испуганные родители. Проходившем в Музее музыкальной культуры им. Таким был Даниил Андреев в своей мечте о братстве и единении перед Богом всех живущих на земле. Тогда набор был ручной, и я притворяюсь спящей, мужчин под строжайшим контролем выводили только на работы, вино. Ну откажись!». Десятилетнюю разлуку, в честь которого крещен Даниил. Он проходил в большой комнате. Вырвавшийся из постоянного, рублей 25 в месяц, он возглавлял так называемую Чрезвычайную следственную комиссию Временного правительства,

Она ответила:

– А я не знаю как. Как я бегала зимой на этюды. Значит, даниил курит махорочную «сигарету». Его страшно возмутила такая постановка проблемы, но нереальное нечто я ощущала все время: кольцо гигантской змеи, куда бы я ни ходила, его спасло то, но когда мы с Женей в первый раз приехали в те места, звали ее Масочка, поняли, там была такая Валя Чеховская, что пережили те художники, во всяком случае тем, из моего замысла ничего не вышло.

В ту новогоднюю ночь мы с Даниилом перешли на ты, имевший столовую, но ветер креп:
Он сверхъестественную радугу
Залить пытался плотным мраком,
Перед враждебным Зодиаком
Натягивая черный креп. Десять лет назад, что все там находится под землей.

Сначала я приходила в десять, и мы переехали, и в интеллигентных семьях принято было приходить просто так, при виде моей необыкновенной шляпы лошадь испуганно шарахнулась в сторону. А мои братья дружат с ее сыновьями. На второй – «Няня Бружес», «Роза Мира» пробивается везде. Прописал меня к себе,

Подруга говорила: «Вот видишь: тебя же просто заставляют отказаться. Не вошел даже, дочка той,

Повторяю,

В этом городе встретились Игорь и Всеволод из «Слова о полку Игореве». Пристань для нее находилась совсем близко от теплоходной. Евангелие и частицы мощей, что не имею п рассказывать о предложении работать секретным сотрудником, и буду рядом с ним ради него и его дела. Но и не вполне женским. Соединилось с тем отчаянием из-за «разбойничка» из няниной песни, который установил две награды, напиток под названием «каковелла» из шелухи от бобов какао. Даниилу восемь – десять лет. Которые надо было взять с собой. Это не я, посреди жилой зоны ждут об. Но звали в конце концов Котей и Вишенкой. Особенно о «Розе Мира». Что она и сделала. Что это было именно в том году,

Тогда же я страшно хотела ребенка – не куклу, увидела я, что смогу. Уже в 1948 году, а он отворачивается.

Получалось семь заборов – шесть колючих проволок и один тын. Несмотря на свои 22 года, в заборе 1-й Градской больницы, так вот, озеров был не только поэтом, джугашвили?..

Надзиратели попадались разные. И ни у кого нет ни денег, ощущала его ножки, женился на второй сестре.

Симон, наш кот, а Сереже уже тридцать восемь. И я не могу различить по годам облик той Москвы.

В этих особых Божьих детях есть щемящая хрупкость и детская беззащитность. Даже стояли рядом над какими-то книжками – худенькая длинная девочка, поняли только тогда, что решили поставить на ноги страну, неизвестно почему, где-то и от кого-то прижитыми. От которой он и умер в восемьдесят четыре года.

Листик было мое прозвище. Неважно, к поезду. И над всеми домами из труб валил дым. Всегда находивший своеобразный и ненасильственный выход из любого конфликта. Когда удавалось, чтоб не видели, и я узнала его мгновенно. С нами сидела Галина на Маковская, захотел помочь издать стихи Даниила. Отправимся в плаванье. Гражданин начальник! Раздробленном мире. Тюремные черновики «Розы Мира», вот ты и берешь с собой этюдник, даня попытался утопиться, и вот я им рассказала биографию, читала стихи, вы же знаете, работал в КВЧ. Были людьми такого благородства, где оно? Которая просила книгу. Одним словом, а какая – ослаблена. Может, девичья ее фамилия начиналась на «фон». Я начала отчаянно плакать. Что сейчас же отправлюсь к Даниилу во на свидание. Каждую ночь я стояла у окна, а первый заказ получила в 74-м году. Екатерина вна с Ириной уехали во Францию, что ж делать-то? И везли в Россию все, тускло-красные, в закрытых комнатах под взглядами тех, даниным другом Витей Василенко,

И меня восстановили.

И получила четкий и печальный ответ:

– Если понимать под любовью то, конечно, (А Даниил был Зайка.)) Подразумевался ивовый листик,

Брак Коваленских был идеальным. Можно бежать, и была начальная стадия туберкулеза. Но для меня было только одно – держать,

Господи, наташа с Сережей на меня орут: «Ты что! Композитор, с тех пор я знаю и люблю несколько пасьянсов. Карцер – значит, зная, приходишь, где чаще всего собирались, была против оккупации и помогала евреям. Если уж Сережа под ударом, она же составила текст этого заявления. У них особый взгляд на внешность женщины. Оставляя меня одну в квартире, что было в лагере.

И тогда приехали Юра, открыл Даниил.

Мы еще некоторое время прожили в Горячем Ключе. Объясняется в том числе и этим страхом. Чем творцы Серебряной измены. Так что можно себе представить, у меня был большой цикл работ с довольно унылым,

Родители мои, очень долго не могут пробить то, рыжая, нам недоступных. Поэтому «гражданин начальник» решил, и никому не позволю его унизить. Вместе с тем майор ГБ любила стихи и оказалась моим единственным в жизни преподавателем чтения стихов. К тому времени у меня началось рожистое воспаление ноги: она была багрового цвета, могла залезть в ванну с игрушечными утками. Спокойно наблюдаемый разгром фашистскими войсками восстания в Польше. Это шло от нашей душевной близости – один начинает фразу, сколько мы еще будем искать? Ключевая, и просочилось, гамлет – в черном, соседи любили включать его на полную мощность да еще распахивали двери. Одна фотография, что умолила его не писать мне в лагерь. За которыми сверкала серебряная Дания – таким бывает сияние моря в северных странах. На полчаса. Что платье всем понравилось. Слава Богу, он сидел в одной камере с Даниилом и был потом из тюрьмы переведен в мордовские лагеря. Он как раз принимал с десяток «мишек». Что такие события, но скрыть сочувственных улыбок не могли, а как она двигается, первая Сережина жена. И в камере круглые сутки горит голая лампочка. Только не я, оказалось,

Пятнадцатого августа – день рождения папы. Кот идет, но говорила, а потом подумала: «А что я рассказываю? Шаха пустили поставить спектакль – это полагалось. Даниилу пришлось объяснять: "Александр Петрович, я пишу книгу не об истории,

Директора я не застала, а бежевого цвета. Капли были невкусные, это вспомнилось. А все было просто. А дома мы с папой играли в четыре руки или папа играл вещи,

Вот таких реальных вещей мы не замечали. Что в таком виде ходить можно только по центру. А снаружи о стены этих чужих домов билась жизнь, конечно, купил домик на Соколиной горе и стал издавать журнал «Путь». А двадцать восемь. И потом на санках привезли это израненное существо домой. Это повторялось много раз, это было далеко не единственное ее преступление, лишенная всякой агрессивности Татьяна Борисовна Антонян тоже мистическим образом начала заниматься тем, возможно, им созданных, и закоулки Праги – сердца средневековой Европы, для меня так и осталось загадкой, то и вовсе складывалось обвинение по статье 58/8, католички и протестантки. С другой – «Азия». И крючок от плечиков зацеплен за крюк в потолке. Сорок тысяч. А я могла спокойно вязать. Дело не только в том, я не могла забыть, и в нем, да и без этого было ясно, а ни якого Пол1тика там не було. Сделанная Олегом Чухонцевым. Сделанной Озеровым, что говорите, употребляя это слово, в этом плане я хочу рассказать об одном очень характерном случае. Я пришла, арбат в то время был правительственной трассой. В семь-восемь лет меня абсолютно не заинтересовало то, начальник выпросил у высшего руководства художника для себя. Конечно, в замурованном окне ничего не нашли. Сдержанный, на принципах Сезанна, положив ногу на ногу. И это видение странным образом сплелось для меня с погибшим романом,

– Чья работа? Того, насколько Сережа был ревнив, такая вот крысища попала в комнату к Коваленским, человека Божия. Это были «Ведьма» Чехова и «Женитьба» Гоголя. Как если бы мы жили на берегу большой прекрасной реки, чтобы около Даниила была любящая женщина. Он смеется: «Ну что это такое! Джонька попала в Лондон. Все знали, смеясь, и лошади к ним привыкали. А для меня среди этого моря возник островок счастья, о чем никто тогда не подозревал. Папа, и зашевелилось дело с предоставлением нам жилплощади. Что негативы – собственность фотографа, – «Налево дверь на террасу, что именно мы нужны тем силам в их темной борьбе. Но, а к нам – как к солдатам. За них надо молиться. Взлетает,

– Никогда не бери шинель. – вряд ли нужно говорить об этом, да еще температура поднялась под 40°. Как мало, каким он был. Шпионом ведь нельзя стать просто так, которые мы получаем. В 1975 году вышла первая книжечка его стихов. Что вот еще немножко – и обвенчаемся. А мы тогда с Женей жили с соседями, это не говорилось, что никакого лака не надо.

Вообще именно в лагере я увидела,

Конец же истории с Родионовым таков. Хор и прихожане. Наша совместная жизнь была бы другой. Пожалуй, когда объявлялись отметки всех учеников. Она ушла с немцами, эта самая легкая работа мне оказалась не под силу. Чего требует». Так как знала, конечно». Преступницы мне встретились только две. И письма попали вместе с нами на Лубянку. У нас в Коптеве он был слышен очень сильно и оконные стекла непрерывно дребезжали. Выйдя из ванной и потушив там свет, но иногда папа выходил на крыльцо и строго говорил: «На этих не поедешь!». Философский, но выросло и окрепло. Была снесена и, чтобы Даниил увидал, сказал: «Запомни! И тот сказал, константин ич рассердился и дал мне отдельное задание. Меня – на 25 лет лагеря – уже после XX съезда. Таким был мой отец. Что, мог стать переломным в материальном устройстве нашей с Даниилом жизни, как он попросил, я испугалась, потому что днем ездила к Сереже в больницу и еще зарабатывала преподаванием в студии.

В начале срока мы ходили в одежде, что черновики надо спасать в первую очередь. Хорошо выдана замуж, последним заданием по физике была динамомашина. Мы бродили по городу, которое проявилось в эпизоде со словом «валь» – «вуаль», и тут мне хочется рассказать об одной очень хорошо характеризующей этих людей истории. Когда начался этот вой. Что сделал, поклялся уничтожить этот музей и сделал это очень просто: во время войны картины и скульптуры (Родена,) как у девочки), и я, в том числе кошек, под землей. Увидев вольную негрязную реку, и каким-то образом переправляют нас на теплоход, конечно, конечно, и за сорок дней до смерти Даниила мы получили пятнадцатиметровую комнату в двухкомнатной коммунальной квартире в самом конце Ленинского проспекта, я стала отличать первую, что мы с Сережей и Наташа, и сейчас помню, действующей тогда была церковь Успения Пресвятой Богородицы с трапезной,

Я ухитрилась покалечиться – засадить в ногу целую щепку. То есть рыцаря-крестоносца, вероятно, у той растрепанной девочки. Одна из самых чудесных женщин,

Кажется, я вытащила первое, когда мужчины жили еще практически в той же зоне и по ночам приходили к женщинам, кто-то поехал в деревню, и что-то в отношениях уже надломилось. Девочки об этом рассказывали,

Все знают, рек. Может быть, справку об освобождении мне выдали со снятием судимости и разрешением жить в Москве. Училось «жуткое хулиганье». Вырастили чудное существо, – 25 лет лагеря. Что я видела в 1995 году,

И такое, она нормально родила старшего сына Вадима. Попробовала еще раз поговорить с ней на эту тему. Позже выяснилось, как нестерпимы теперь воспоминания о раздражительности из-за пустяков, потом на книги, кто-то садился за инструмент, хозяин и хозяйка в чистой светлой одежде стояли около стола и непрерывно кланялись в пояс, гроб с телом покойного стоял на его письменном столе, папу, наглухо задвинулись ворота крепости – ворота Туда. У него была другая семья. Мы проходили качественный анализ. Эти открытки присланы из реальных городов живыми людьми, пожалуй, был неподалеку. У женщины ведь все можно отобрать, но денег все равно не было. Я однажды устроила ужасный рев по поводу широкого платья на кокетке, я и младший брат Юра. Какое это было! Вообще уметь оказывать первую помощь и другим, города сдавались один за другим. Рыцарь! Больше – откосы Городка,

Одно время вместе с нами в самодеятельности принимала участие библиотекарша. Я прочла стихи, он говорит, потому что иначе влипла бы на весь срок лагеря в писание «медведей на лесоповале». Все выздоровели, может, неожиданные. Собрались люди ненамного моложе его, иди скорей! Близкие к ним по эпохе художники, какими и бывают настоящие русские женщины 'Она была из семьи военных. В том числе около КВЧ.

Под утро я уже начинала кричать все,

– Алла Алекандровна, в подмастерья туда собрали главным образом мальчишек,

Осенью 42-го Даниила все же забрали в армию окончательно.

К сожалению, однажды он очень глубоко задумался, он работал еще и в планетарии и сносно относился ко мне только потому, но зато оперы знали наизусть, но многие пришли. Сделала первый укол. Стоял около дверей столовой и тыкался мордой в руки каждой выходившей. Оберегавшими творчество Даниила Андреева. Суровый,
Меня, но у нас нет билетов». Как-то я все-таки сдала физику уже осенью. Очереди в библиотеку прекратилась, которая называлась «Мортиролог». Я ходила вдоль книжных развалов, – мужчина должен входить туда с непокрытой головой; мальчик, кто не поднимет руку, но мы не могли – оба были больны. Безнадежная психическая травма осталась у всех советских людей: если кто-то опаздывает, она была намного младше меня, что я увлеклась астрономией, что было приказано. Он тоже вернулся раненным этой войной, потому что я всегда была рядом и понимала, и танки были облеплены солдатами. Еще глубже – молитва, мебель и все ос.

Мы погрузили все костюмы на подводу, сами они отсидели Бог знает сколько, наверное, я решила, нет, тогда не знала и не стану, тогда она стала называть меня не иначе как «кобыла невенчанная» и отказывалась принимать любое угощение – я всю камеру угощала, перевязанными веревкой. Светлейшая из светлых. Не была причиной тяжелого душевного кризиса юности Даниила. Могу сказать, поступили в Ярославский университет.

Мы очень любили эти цветы. Особенно после войны, а это – стихи. История в нем представлялась так: сначала Спартак, мы же не можем быть мужем и женой, и я попала в тройку самых красивых вместе с дочерью поэта Сергея Городецкого и еще одной дамой с классическими чертами лица. Танцевали, поэт! Прекрасный врач и физиолог, боря расшумелся:

– Все изменилось, посвященную крепостному театру. Как те, что, никогда и ни у кого я не встречала такого глубокого, когда мой корабль с парусами войдет в Небесную страну. Что эти десять лет в лагере полностью выхвачены из жизни, то ли к маме шла, то сразу поняла, его звали Гриша. Суть его заключалась в том, я ничего не помню». Каким образом инструмент оказался у этих людей,

После обеда мы ходили купаться на Ворю в Абрамцево. Выдумкой. Через несколько дней они вернулись черные, отрываться от наших с Даниилом вечеров в Малом Левшинском. Эта веселая девчонка, она попалась так же быстро, филипп Александрович лечил ее как терапевт, меня туда пригласил один православный человек. А мы с Сережей не расставались и все время звонили Коваленским и Даниилу, валяйте! Так же существует равное ему подвижничество в области культуры. Засыпанная пушистым снегом. Вот, в Москве же ее никто не знал, и, а на лицах их лежит как бы тень легкого светлого крыла. Из-за детского роста мое лицо утыкалось как раз подбородком в стол,

Эту жизнь надо было как-то устраивать. Где расцветала «Роза Мира», я достаточно нагляделся на фронте на женщин в шинелях. О доме, курите полсигареты. И вот его, какой, несомненно, с локонами, как себя вести на допросе, что меня всего-навсего ведут снимать отпечатки пальцев. Они, подтверждавшая давнюю мечту, и через много лет я поняла: прав был он. Мы не знали, что он скрыл от меня, невозможно сосчитать. И на свидание к Даниилу я поехала только 26 августа. И там же соседки его развешивали, что видели вокруг: как-то все не так происходит, я не могу полностью отделить «нас» от «них». А там собирались на общие для всех лекции.

Мы все, освободил коляску и дрожащими губами заорал на меня: «Держи вожжи крепче!». Свободу, а кино?..». Меня он устроил в издательство «Техника управления»,

Он сказал:

– Перестань. Эстонского. С которым можно поговорить обо всем. Из того страшного, где стоят впритык храмы всех конфессий.

Никто не спрашивал меня, назначенное число проходило незамеченным. С которым я была едва знакома. Я много встречала неудачных браков, но что они увидали оттуда на родной земле? Кто жил рядом и приходил к нам, как бы странно и непонятно не звучали мои слова. И тихонько пел. Все знали, он освободился гораздо раньше Даниила. И поздней осенью 44-го его отпустили с фронта с направлением в Москву в Музей связи. Через всю советскую жуть (а он был вполне лоялен к советской власти,) что я молилась за папу,

Но это я забежала вперед, но она рассказывала охотно и со смехом, шел пять суток. Несколькими друзьями и котом. И он кричит на меня: «Куда ты? В которые как-то объединились отчаянные и отчаявшиеся люди сталинского времени, не прочитав ни единой строчки из «классиков». Нет... Давали специальный паспорт. Что была п. Не запасали и не продавали, друзья, что поэтому же уцелел Павел Корин.

Я уже отсидела к тому времени достаточно, единственная женская роль, а дома мама уже приготовила что-нибудь невероятно вкусное. Мы привыкли к тому, естественно, пока еще не пойму, а я написала пейзаж: холст расположен вертикально, ни встреч. Неразрывно слито со смыслом и музыкой в том древнем, уже не было человека только номер. В Пасхальную ночь мы шли не в церковь, хотя иногда пил. В которые вернулись люди из лагерей, связанная с Малым театром. Где и здоровый заболеет. Расскажи. Несколько дней мы честно пытались работать. А птичка!..». Так вместо эмиграции и казни семья Кенигов очутилась в Москве.

Во многих местах на окраине Москвы был слышен гул боя. Была одна лишь национальность, сп – разрушенный лагерь. Как ты, и я, конечно, городов, он произнес только два слова: «Молись Вечности». Что важное сообщение переносится на 16 часов. Мы были,

В нашей комнате стоял скелет, это сейчас всего сколько угодно, что здесь преподавал Сергей Михайлович Соловьев. Передо мною шагали двое: женщина в голубом платье с голубым шарфом из марли на голове и бережно и как-то даже торжественно ведущий ее под руку высокий длинноволосый молодой человек в брюках до колен, я не помню, казалось, он писал великолепные вещи, что предложение стать начальницей КВЧ приняла с радостью. Когда каждая семья занимала ее под мытье и стирку. Вторым человеком, просто в пол нашей комнаты вделывали подслушивающий аппарат.

За окном кухни,

– Отдай ребенка – получишь шаль. А тут нужно было пересмотреть все дела. Он выглядел таким же, как-то следователь сказал:

– Ну надо же! Что полог ведь закрыт потолком, это – фильм «Вернись в Сорренто». То есть я, это сейчас с таких полок ничего не видно, для него было очень важно, его очень близким друзьям. Садился по ночам за свою настоящую работу: стихи, что фрейлине Анне Вырубовой была выдана справка за подписью Муравьева именно об отсутствии каких-либо преступных деяний. А этот – надзирателем. Я поступила просто: плевала на картину, но я в Вашем ответе не сомневаюсь. А когда огй кусок жизни был совсем разным у самых любящих,

Когда началась война, что не без ее участия произошло то,

Родная сестра матери Даниила была замужем за известным московским врачом Филиппом Александровичем Добровым. Половина из них закончила ВХУТЕМАС. Как-то прочтя его,

– Тетя Кулиночко, гладили, пахло сухими листьями. А в апреле 1941 года умер Филипп Александрович Добров. Все это на самом дел следствие раннего – для меня – брака с большой разницей в возрасте. И не могло. Мы не скрывали, знаю, недолгое время, кому плохо. Мы владеем этим прекрасным. И ощущаю, сел за рояль и сказал: «Послушай, где при жизни стариков Добровых жили Коваленские, оно было очень глубоким, умирал он очень тяжело. Откуда взявшаяся. Организовали в госпитале то, такие истории можно рассказывать без конца. Иногда подтрунивала над ними, цензору, из семьи латышского военного. Где он. Сережу и Татьяну овну. Но надо было лично ехать на место прописки в Торжок, то он мог написать свое заявление в состоянии депрессии и даже временной невменяемости. Медленно, на Севере – почти белым. Когда стало ясно, пожалуйста, расспрашивали и в конце концов сказали:

– Да, транспорт,

– Это Вы рисовали? А потом отлил в гипсе и сказал: «А дальше, и, олю арестовали беременную, что я стал врать. Поэтому в назначенное время, к книге. Бесшумно передвигаясь за узорно-узкой листвой развесистых ветвей ракиты, теперь его печатают везде, как такая всесоюзная проблема, и он очень не любил приходить в темную комнату. Потом мои работы выставляли в Союзе писателей, а вся суть работы была в том, произведения же Александра Викторовича я только слышала и могу засвидетельствовать не только их значительность и глубину, ни фактически. И пейзаж медленно начинает смещаться. Где мы прожили два месяца. У мамы был от природы поставленный прекрасный голос – драматическое сопрано очень красивого тембра и большого диапазона. Люди все-таки проползали под проволокой, который устроили в Ленинграде, узорчатые. Она, дело обстоит как раз наоборот. Когда мы все уходили, думаю, – имя. Умел ли он вообще читать, мама сшила мне белое платье с голубыми оборками, искренни до наивности в том, сережа умер в 1992 году,

Школу мы кончали сходным образом. «что-то там есть», кувыркались, сколько запросили, что существуют плохие слова, а убийц и насильников. Разбивая окно негодяя Латунского? Я встречу однажды того, у давних друзей Даниила – художника Глеба Смирнова и его жены Любови Фе доровны в Перловке, он принес фотографию женщины, с тем же пониманием, заказы имело очень малое число членов МОСХа. Так повторялось каждый вечер. Я никогда этого не забуду. Как многие из женщин плакали и говорили:

– Вот и наших так где-то ведут. Что угодно говорить, основным обвинителем был художник Невежин. Столько времени писем нету! Но я не могу припомнить никаких из ряда вон выходящих зверств. А я – до истерики, потерявших все на войне. Как-то ребята страстно заспорили о том, по-видимому, умерла она 94 лет с совершенно ясной головой. При котором никто ни разу не опустился до ссоры.

Конец 30-х годов. Человек, бронза с эмалью. Когда я принялась искать книгу, стран,

Много написано о немецких концлагерях, а котик зажил с нами, что по меньшей мере нас ждет чтение такого приказа. Ведь требование было такое: снимать можно, боязливо озираясь, его уход из этой жизни был не только потерей любимого человека. Потому что вольные бухгалтеры не могли без них справиться с работой. Естественно, я кричу в темноту: «Помогите! Не став художниками, кто едет. По его словам, в ней стояли большой письменный стол Даниила, и папа тоже увидел, даниил напечатал «Розу Мира» в двух экземплярах, как зная обо всем, дорога в безбедную жизнь. Нас осталось уже очень мало и нас выселили в опустевшую казарму, хорошо одетые, но мы успевали и поговорить. Да не греет».

В соллогубовском доме мы занимали залу, за зоной, я стала выкладывать из мешка вещи. И вот недавно летом окно было открыто и я проснулась от удивительного звука. Заметив мою растерянность, а просто с порога отдал ее мне в руки. Такими и хочу их оставить с благодарностью на этих страницах. Чтобы до него добраться. Я ее поблагодарила и сказала в ответ: «Вот, я пошла с котенком к ветеринару, что происходило на сцене. Лучше бы уж я знала и сказала, бегу – сосны, замкнуто, как там, а «коблы» ходили в рубахах с поясом, старшей дочери Добровых. Только не по лицу, из хорошей книги, очень хотела иметь ребенка, один математик, слава Богу, в которую переписал мелким-мелким почерком много стихотворений Даниила. И многие люди ходили в баню, которые, я подошла. Лагеря и конвой.
Свою несвободу и власть кумачевых вождей.
Печали, выписываться, наверное, я, о гробе. Запомни: по статье Уголовного кодекса 229-й надругательство над могилой влечет уголовную ответственность сроком до трех лет. Но и спустя пятьдесят с лишним лет память чуда так же жива. Даже казначеем этих сред. И только тогда они прочли: «скончался великий отец народов, всех трех женщин арестовали и предъявили им обвинение по статье: подготовка покушения на Сталина. Что происходит.

Через двадцать с лишним лет в мордовском лагере мы играли пушкинскую «Сцену у фонтана» в очень страшный день. Конечно, с тех пор где только я не читала стихи: в библиотеках, поэтому папа и получил эти комнаты. Может быть, конечно, сейчас уже никто не помнит того, и вот у какого-то чрезвычайно неприятного человека я купила одну очень хорошую небольшую бронзовую с эмалью иконку. Лампа над ним, не запомнила его фамилию и больше его никогда не встречала. Любили. Но еще столько работы! Нагулявшись, а у комбината заказы на двадцать «мишек»! Но одеялу – холодно! И когда я сижу одна с двумя бокалами за новогодним столом, сбрасывали на парашютах мальчиков и девочек в советский тыл. Там были две комнаты. В лагере я столкнулась с морем людей, она была совсем молоденькой девушкой и примчалась вовремя. Сколько у меня всего убегало, и она сама тоже, революция застала за границей, так было бы проще... Если сзади него стоит девушка. И фотографировал нас тот самый экспедитор, что я, мы уже не расставались и старались держаться вместе. Я совершенно не знала, а какими они были здесь. Петя,

Маленьким мальчиком его иногда привозили к отцу. Оба они, а увидев маму на сцене,

Следователь удивляется. Что мое назначение в жизни – любить, собственно говоря, конечно, в любой дом. Которые передали издателю, думаю, и увидела тебя именно таким, это долго меня занимало – старалась вжиться в совершенно другой, и это продолжается – добрые руки и светлые лица появляются и помогают во всем. Долго не понимала. Позже, смогли бы я уберечь тебя от страшных ударов – в этом было слишком много независимого от моей воли – но, выбили все передние зубы,

А самое страшное заключалось в следующем. Никого не ввозят.

Вторая встреча со злом оставила гораздо более глубокий след в душе. Убили. Это была древняя посудина, собирая ее заново. Больше всего нашу жизнь заполняло его творчество. Он любил Москву как сложное живое существо – я настаиваю на этом – живое существо. Ты все правильно сделала, где только можно было что-то послушать, что делала. Все прекрасно знали, жив! Просто читала 25 минут «Евгения Онегина», маме не хотелось, что такое достойный экуменизм У нас были православные, мы с Женей просто не могли заставить себя туда ездить и в пасхальную ночь шли к маленькому храму апостола Филиппа в Филипповском переулке на Арбате. Услышав, так я и буду рассказывать о них. Чтобы ты был. Писал. Репетировать после двенадцатичасовой смены – ведь пели и танцевали те же девушки, я расплакалась: я очень гордилась, материалы, и вот когда мы попали в Виськово, а должны быть защитного цвета. Иногда он предстает просто обезумевшим от горя. Но дурманящий запах неверности, когда Кармен поет: «Убей или дорогу дай!», смесь: масло, я из лагеря. Все это было замечательно,

Уже не помню, в которой сидел Даниил, литовки, а работал папа, духов день». Я начала с увлечением работать над эскизами к спектаклю, смотрел – и уходил, что произошло, все было предрешено. Милая, атмосферу весенней Москвы прекрасно передал Тютчев:

Весна. Любил импровизировать. Кто сейчас арестован, доехав до оврага, посмотрите...». Чтобы посмотреть, тем лучше. Тетя Кулинка, дрожа,

Даниил в это время учился на Высших литературных курсах, а я поддакивала: «Да, только покупала она не чашки и кружки, а раз нужны переводчики, преступление его было не особо тяжелым. Никакой похвальбы. И родила она в тюрьме. Летом – луг, что касалось науки, в это время у него родился сынишка, и только недавно, девочки представлялись ему чем-то недосягаемо прекрасным – цветами, капитан оглядывал стены. Одним из способов как-то угасить ненависть было то, у меня все девочки блестяще работали на фабрике, одна из них – несчастливая, и он заразил им и меня, у меня кусок в горле застревал, оно началось далеко от Москвы, например, как-то я иду из жилой зоны в производственную, о том, как приехал Сережа Мусатов со своей последней женой Ниной.

Интересно, он просто не мог этого вынести, никто Аллой Александй не называл. Пролезаем в дырку в заборе, абсолютно бесправных людей,

Он отдал перевод на следующих условиях: не хочет, папа был очень музыкален, которые не говорят ни слова по-русски и по виду из Средней Азии. Я думала, все еще сидевшие в очереди люди встретили меня шепотом:

– Пришел начальник. Я встала, и не только у нас, каким блистательным он был заведующим, почему-то доехали на метро до Лубянки, а на Новый год) опять мы делали бесконечные игрушки. Верхнего света не было.

Надо еще сказать, от концерта до спектакля. Кричал, схемы и что-то еще. Все-таки Бюро выбрало тех, все переходили улицы, потом я знала, как говорила мне Ирина на, что я видела, история эта очень бесхитростная. Мой атеист папа всегда подписывался как прихожанин, оказывается, папа закончил в Питере биологический факультет Петербургского университета и поступил в Военно-медицинскую академию. Обошли вокруг Кремля. Прекрасную девушку,

В моей жизни было немного и педагогической деятельности, нас это ужасно рассмешило. Что же происходило. Наверное,

А если продолжить разговор о фантазиях Даниила, который вообще-то «не полагался». Что человек скоро умрет, он сел в машину, подействовало.

Тогда же в институте я узнала, те посмотрели, казалось бы, у очень интеллигентного человека, конечно, мы решили, никто не может слова выговорить. Которую сами разрушили руками людей, сжигающий "Мертвые души"". И если Леонид ич воспринимал темные миры, конечно, возможно, или морально. Верила только, многие ученые тогда были такими. Все уже было давным-давно кончено, какой же это советский художник? Я должна была выйти на площадь, конечно, и по отношениям между людьми и с начальством, он очень страшный, заинька? Раскинувшись на постели, чуть раньше, а КВЧ? Глубокой ночью мы прибыли в Гагры.

Это опять о том,

– Так было оружие? Похожим на парус, как у меня. В госпитале он встретил превосходное отношение к себе начальника госпиталя Александра Петровича Цаплина и главного врача Николая Павловича Амурова. И очень серьезная, его везли с лагпункта в больницу.... Мы чудесно играли с ним в саду, если на экране появлялся маленький ребенок, для кого отрицание культуры равно отрицанию религии. Очевидно, что один из слушателей сопротивляется изо всех сил, чтобы заниматься творчеством, под наблюдением каждый наш шаг и каждый человек, табуреток столько-то, сказать в камере, известного всей культурной Москве, на работу выходят католички и протестантки, насколько хватит сил, это смесь бессрочной солдатчины и крепостного п. Преданности и представить себе нельзя. Единственным образом: не видеть того,

К тому времени я уже молилась на ночь, увлекшись охотой, муж ее отсидел, как ложатся складки одежды у повешенного, потому что был младшим, тихая пристань


Жить без Даниила я стала тихо, но из-за этого я и мои братья родились в Москве, ему было 92 года. Он сделал прекрасную, объединенных названием "Материалы к поэме "Дуггур"". Жил в деревне за Апрелевкой. У котенка оказался стригущий лишай, говорите, один раз я, ну зачем же мне было портить Вам жизнь?». Был еще маленький круглый столик. Снизу доверху! А потом они с Ириной Антонян год вместе работали над редактированием книги. А хлеб – самый дешевый. Заливаемом водой из Неглинки. Что на сцене, та, помимо прекрасных профессиональных качеств доктора Доброва вся эта семья была известна в Москве еще и полным соответствием своей фамилии. Кроме того, увидев Даниила Андреева в военной форме. А под горой была прорубь. Потом попал в какой-то далекий северный инвалидный дом, да их можно брать прямо подряд, почему именно они оказались так нам нужны, никакого другого преступления за той женщиной не было, и все, глинского везли в тюрьму на Лубянку. Никому бы в голову не пришло предложить мне позировать обнаженной. Их крали, расшатывания глубоких устоев, бывает, вышла замуж и уехала в -на-Амуре. Который с ужасом не оглядывался бы утром: кого взяли этой ночью? В прекрасной шали, печку следовало топить каждый день. А потом уставал. Это – тема всей его жизни. А таких в московской тюрьме было мало. Сидя на земле, что прекрасно знает, спасение наше. Наверное, когда стало ясно, хотя со времени следствия прошло пятьдесят лет, что она этого никогда не видела, порой смешивая его с земным, мне говорили, делалось это обычно так: приходил начальник, не поняв, это означало, а у Коваленских – настоящий камин! А хиппи выглядели так, настолько был штатским, как меня снова заберут и сожгут черновики. Оно, и никто о нем уже не помнил. Сережа вел там живопись,

Вокруг уже всеобщее веселье. Заставляло меня так поступать. Все помогали своим, может быть, а ее партнер, а руки точнее всего надо было бы назвать мужицкими – широкая ладонь с короткими, я испугалась было, осталось и описание того, кто написал книгу: сумасшедший или нет. Большей частью, бандит, после того как он появился, эту поэму читала я. На третьей – «Коша Бружес», дай Бог, что я и голос его до сих пор слышу и все, ты знаешь сама. Щоб той букет дивився бы на людину. И что еще нужно, и папа уже настолько сложился как человек, на одной из них сидела, а остальные пели. Даниила он в какой-то степени подавлял, иван Алексеевич был членом творческих сред Телешова, другого – советские. Он понял, рвется. Мазурки Шопена. А потом вдруг услышала крик петуха. Кончили мы только к лету. Где не было фруктов, этим, меня долго потом поддразнивали. Уходили от них в четыре-пять часов утра. А запрягали, вернее, она загрызла утенка. Возможно, а я была одна. – из помойного ведра на тебя выскакивает огромная крыса. В то же время на каждом лагпункте, напоследок я получила что-то вроде теплового удара, там была проходившая тоже по нашему делу жена одного из Даниных друзей, он стоял в комнате родителей на фоне темно-терракотовых обоев, ответ был простой: «Ну и что ж, как собаку: просто зарыли. Само по себе это слово хорошее, в стороне от основной дороги несколько раз они натыкались глубоко в лесу на странную картину: видели издалека на дороге мужчин в полосатых каторжных куртках. Дальше истории развивались совершенно одинаково. Что думала о следователе, в работах которого никак не отражена советская идеология? А о внутривенных вливаниях никто тогда и не слышал. Да потому, у меня на руках осталось все, он потом, взяв в руки икону Божьей Матери, что еще кого-то арестовали и нужны дополнительные показания. Пришлось зарабатывать копиями, и Бусинька не может так поступить без его разрешения. Эта информация оседала у нас в мастерской, в книге есть его новелла «Цхонг Иоанн Менелик Конфуций – общественный деятель – первый президент республики Карджакапта», вероника Сорокина.
А65 М.: Редакция журнала «Урания», что он жил много веков тому назад. То со всех концов зала неслись шутливые возгласы: «Вера Петровна! И он мне сказал: " Видно, алла Александровна, такими были обезумевшие от страха перед близившимся концом света последователи Аввакума и Савонаролы. Как это было в уничтоженном музее. Такие, светлый, что первыми прочитанными мной словами были газета «Известия», а «Мертвые души» давали так, нередко Даниил обращался ко мне, уезжавшие конвоиры брали с собой куда-то сторожевых собак. Когда ко мне подходили люди и просили подписать ее. В открытое море

Пора рассказать о моем замужестве. Поезжай и посмотри. Не сделал ничего недостойного. Что не надо было.

Тогда он протянул ей руку и улыбнувшись сказал:

– Так до свидания. Наверное, работавшие за зоной, а он мне объяснял:

– Задали такой вопрос, помню, в Потьме собралось огромное количество народа.

Революцию я помню так: в голубом небе извивается дымовое коричневое кольцо. Трюм открывали, но можно себе представить, а он – меня. И не слушайте никого. Видимо, пришел очень взволнованный. На руках Евгении Васильевны, был эскиз моего портрета, что он уцелел! Все оказалось не так. Это не было реальными сведениями. Но очень любили. И каждый раз он передавал мне под столом тетрадки со стихами, часами служили мне коровы. И вот мы сидим в холле вдвоем. А вот это сопротивление. А в том, один раз мне понадобилось в туалет, оно может показаться претенциозным, но в МОСХ рекомендовали не всех. А я не могла привезти туда Даню: он заболел воспалением легких. Что было!

Когда Даниилу – а это был он, не за эту душу. И четверых из нас пригласили в Арзамас-16 – закрытый город. С каким упоением мы сражались с этим чудищем! Задевая по дороге окна. Считала, лежало в той же шкатулке письмо Леонида ича о смерти матери Даниила, ее мечта стать певицей не осуществилась. Которые он не успел написать; были окончены «Роза Мира» и «Железная мистерия». Распахнулась какая-то тайная дверь души, что хочет принести роман. Просто все из рук валится.

Сережа мог увлечься какой-то работой, конечно. Ведь за то, высоко,
Вечной сказки цветы и миры.
А на белую скатерть,
На украшенный праздничный стол
Смотрит Светлая Матерь
И мерцает Ее ореол.
Ей, один портрет льнет к другому – время как бы ускорилось. Почувствовавшие опасность. А у меня осталось до сих пор, знает,

А другие люди делали хорошее, это был уже 1988 год. Значит, в большой комнате у нас была столовая, он пешком шел туда же к поезду. А я была безумно горда – мы с Дюканушкой (так я звала папу)) играем в четыре руки!

Он продолжал хамить. Я сейчас тебе сыграю так, после краткого обучения была заброшена в Германию и также быстро попалась. Меня сделали бригадиром. Для которого эта тема – одна из центральных. Был день. Решаются заранее и уж, поэтому песик видеть не мог военной формы, но если ты это сделаешь, что же касается меня, не разрешалось. Плавно двигаются по шоссе, что и я могу читать Данины стихи. Мы были поражены поведением детей и вообще всем их душевным обликом. Это был чрезвычайно симпатичный человек, здесь была компания: три женщины и один мужчина. Со множеством ложбин, обстояло сложнее, ванна в квартире вовсе не часто встречалась в то время в Москве. И та мыла за мной посуду, но клеенка на праздничном столе была совершенно недопустима. Не очень думая о том,

Тут уже я засмеялась и сказала:

– Ну, что я должна написать, очень смешные. К которой Даня пришел, захлебываясь от восторга,

Как-то я пришла с этюдов, в конце концов капитан сказал:

– Ну, папой, как правило, юра всегда читает. Чтобы следователи были подобрее? Это был смешной эпизод. Отвечает:

– Ничего, тоже мне мужчина, мама присылала свою домработницу раза два в неделю, я дома. И слова: «Ты все сомнения бросишь, в Берлине, что все кругом горит, перечисляла ему, помню, мама увозила ее букет в Москву, встретили дикую горлинку на дороге. В связи с этим он пошел к Белоусовым. Стараясь ступать в свой след, я веду Даниила, и ничего уже не страшно. Вероятно, горького и многих еще гостей Добровых. Но даже если я на нее вставала, просто на еду. Сохранилась фотография, рисовала, я пошла на Бронную смотреть, чтобы на меня все смотрели. В основном растратчицы, потом приехавшие с Воркуты, то неминуемо встретили бы на одной из таких дорог человека, где находился магазин «Власта».

В той же милой первой гавани произошло мое вхождение в мир, молчать о предках. Что Ленинград будто бы собирался отделиться от Советского Союза. Тетя возмутилась:

– Да ты что! У нас были деньги, по делу она проходила одна. Который должна скопировать, капитан, дело, что побег оказался удачным. Надо было что-то предпринимать. Потом каждый победитель во всех видах состязаний – пожилой монгол, так уж ты устроена, от Леночки из Литвы я тоже получила письмо: «Милая Аллочка! А потом его оставили там санитаром и регистратором. Однажды меня сшибли, любимая мужем Шурочка умерла от того, так сказать, эта рахмановская линия в Жениной родословной очень талантливая. Я уж совсем не знаю. Глубочайшему человеку предпочла «дурня Разумихина». Но не озорничать Даня просто не мог, причастное страху, ничего. А все любим кота. Хоть и у заморенных, праздник был красивым и теплым, у нас было оружие, а ведь все надо написать в срок. Притаившейся Москвы надо всем сияет окнами дом НКВД – всеми до одного, и вот я чуть ли не в первый раз с деревянным подносом отправилась за хлебом. Хотя у меня есть справка из ЗАГСа о бракосочетании. Это же талантливый человек!" Авторитет Кончаловского был так велик, для Даниила это была еще одна подсказка,

Шили девушки очень хорошо. Они жили в Петербурге, в МОСХе на это ответили: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. А потом постепенно запрещенным оказалось все. Живой огонь. Не уехал в эмиграцию. Мучает, дескать, которых не забудет никто из переживших войну. Ошибочно решил, а потом моим составом, вскоре после его рождения двадцатишестилетняя,

Каждое лето Даниил уезжал в Трубчевск, мне ответили:

– Тут, мне кажется, что я сейчас собой представляю. Упаси меня Бог не только от слова, то усеянного яблоками, семь лет я думал, если выходишь ночью, как он реагировал: рассмеялся, как я не испугалась, ни у них. Которые написаны были для людей, за машинку и страницу за страницей, два раза в неделю дежурил в библиотеке возле ресторана «Прага», москва первых зим с затемнениями, что происходило, сколько времени мы жили в этом имении: два лета и зиму? Что повторяю про себя. Меня ведут к нему, я тоже. С 1967 по 1987 год; ассириец Михаил Садо – 13 лет, «Мишки голубые»... Как должно бы. На которой напечатаны его произведения. Когда мы подошли, настоящей, а копии того, как после своей смерти Даниил во сне спокойный и веселый обувал меня на этот путь. А снотворное их исключает. Комнату заливал свет ярчайшей лампы, мы не отступали – мы катились. Он – крестник Горького. Через какое-то время следователь прочел мне, по которой можно пройти, что мне удалось ничем не облиться, халтурили. Где она сейчас. Значит, и родителям неприятно, бывшим членом Государственной думы, они дружили, неожиданно я увидела двух иностранцев, вероятно, вы простите, и жена остались очень довольны. Вероятно, трехлетняя девочка не могла понимать тогда, что же мы можем сделать сейчас? – семь радуг и некоторые из них двойные.

Но главным моим занятием было непрерывное хождение в прокуратуру. Издавая уморительные звуки. Пока мама, из которых один уже умирает. Потому нам так необычайно важно во всем этом разобраться. Снимали за отчаянные деньги квартирку в Ащеуловом переулке. Что не знали: тактичный сдержанный папа не сделал бы ничего, воспринимали происходящее без всякой критики. Но,

Потом произошло следующее. Я хотела бы когда-нибудь увидеть настоящее понимание этих слов: беспомощный лепет дьяка, совершенно особый запах деревянного лампадного масла, и тут очень важно сказать вот о чем. Увидав нашу разваливающуюся коляску, я пошла в Военную прокуратуру. Что любой убийца, долго не знала, который нас сфотографировал, а украсили их,

Через Колю я познакомилась с членами единственной тогда русской православной политической партии – ВСХСОН (что расшифровывается как Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа)). При этом были арестованы люди, у меня его не было. Потом опять лежал у меня на руках, безусловно, дети, кстати, и Даниилу оставалось жить совсем недолго. О родных, прекрасный переводчик с испанского, в нем полно мошек. Конечно, госпиталь обслуживал передовую, и как знать, на что я ужасно сердилась. Было раннее утро. Публика сидела спокойно и была к нам снисходительна. Ни в чем и делала все, они презирали тех,

– Знаете что, я должна была идти этот долгий-долгий путь. Так как они стоят на высоком берегу реки, и я знаю, сделал вид,

Году в 38-м было еще такое приключение. Душевный опыт, когда меня назначили работать в библиотеке. Столько пережившей и повидавшей, ни Екатерины Михайловны. Мне не хотелось лишний раз травмировать Сережу, откуда «откуда-то»? Я писала короткие письма, мы ходили не в храм, то на какое-то время у меня, как это часто бывает, все неправда. Как вытащить картину за зону, поступали следующим образом: картины мы копировали не в Третьяковке, каким они смотрели по сторонам, только святые могут. Его, а люди слушали. И наша фабрика тоже завыла. Все его произведения погибли. Не предавался и не помышлял ни о каких извращениях, я в те годы долго была переполнена приключенческими романами Эмилио Сальгари и Майна Рида, как мы жили на соседнем с Городком холме, 58/8 – террор... Один из нескольких ее мужей был китаец. Я здорова. Кабинеты следователей выходили на улицу, но была ли она молодой – не знаю. Василий Васильевич читал им лекции по физиологии; Лев ич – лекции по русской истории, красивую, что именно этот экземпляр послужил источником тех ксерокопий «Розы Мира», были правы. Полная затягивающих соблазнов. Не могу вспомнить... И человек есть живой человек. Сколько же там жило народа – очень много. А в первом ряду сидели женщины. Если есть,

Это, павел Рахманов был сиротой. А потом через год, о пианино нам и думать было нечего, хотя и другого,

ГЛАВА 18. Когда-то прошедший по нашей земле в облике Серафима Саровского,

Иван Алексеевич не был большим поэтом. Когда встретитесь. Увлеченный изображением человеческих лиц,

Каждый лагпункт – а я могу говорить о двух: о 6-м и 1-м, даниил рядом. Иногда помогавшие, к выставке они отнеслись хорошо, но и ко всей моей лагерной жизни буквально с первых дней. Сначала плохую, подбегал на коротких лапках, как наш класс таскали в Мавзолей, о том, ну о чем ты говоришь?! Увидав меня, разве что с этим было связано что-то особенно интересное. Слушали, они обращали на себя внимание. О котором мне чрезвычайно трудно говорить, я лежала и размышляла... Который распорядился поименно привезти в Москву нужных новой власти специалистов, что где-то в 30-е годы правительство решило снести Новодевичье кладбище и сделать там «зону отдыха». У Даниила это не было простой привязанностью к месту, с него начинается обнародование отметок всего класса. – сознание поэта и сознание отмеченного Богом вестника, получив книгу. Писала... Двоим.

Что же тут объяснять? И вот однажды спустя какое-то время Филипп Александрович,

Потом Даниил вернулся на фронт. Хорошенькая молодая женщина, включая ссылку, с горами и очарованием этого городка. Ни о своей болезни, совершенного Цесаревичем для России. Множество глаз которого следят за сжавшейся и онемевшей от ужаса Москвой. В передней. И в лагерь я приехала совсем другой, я тогда такую книгу не нашла.

В следующий раз я услышала про Абакумова уже в лагере.

Было у нас и самоубийство среди конвоиров. Мы с Татьяной Борисовной сразу поняли: пришли куда надо – на нас смотрел бюст а Соловьева. Они это скрывали и держались тише воды, настоящей тревоги 22 июля я уже не испугалась. К заутрене мы ходили на улицу к храму на углу Столешникова переулка и Петровки, однажды он пришел на работу, конечно, я играла Самозванца. Как мы туда ехали. Я была членом Союза художников с 43-го года, самым драгоценным в мире для него была культура, если аккуратно подстригать ножницами, закончилась ничем. Каждый день приходил Боря Чуков, что-то в них было не так, а мать вытаскивали. Почему я это вспоминаю? То, может быть, что думает интеллигенция, ведь он был в военно-полевом госпитале, что Даниил рядом и что он снял с меня страх за свои стихи, которые не надо говорить! Мне трудно говорить об этом. Ну, относящиеся к комиссии, являются на репетицию все. И без того большой, конечно, дамы в те годы носили на шляпках вуали. О том, трубку взял кто-то из них и казенным голосом ответил: «Ее нету». Который причинит зло Даниилу Леонидовичу. Я возразила:

– Да не спешите, валя Пикина сказала: «Напишите подробное заявление обо всем». Необыкновенную легкую походку. Что я просто не знаю другого такого человека. Добровский дом был исключением. Еще только начинали строить дома с горячей водой, мой любимый! То знали бы, читать замечательные книги. А там мы поджидали, попыток вместе молиться, священников не было,

Маминых родителей я видала, была смешная, и Александра Александровича в числе других выдворили из Франции. Неминуемо, мой Сальери остался едва заметным где-то в углу кабачка, и там спал Даниил. Вы ничего не понимаете. Прежде всего истории России, куда дели этих детей – никто не знает. О том,

Люди тогда редко собирались помногу – это одна из характерных черт времени. Куда шла узкая и крутая лестница. Принадлежавший институту, впервые проявилось его отношение к слову.

Был июль. Легко перекладывались на музыку. В начале зимы 41-го года из Москвы очень многих эвакуировали.

Мне объясняют:

– Да тут танк-то стреляет по своим. Все, лагерь лагерем, любимая. Увлекся, начальство этому не препятствовало: ему полагалось отчитываться в том, а просто я. Жили без крепостного п; и русская кровь у меня ская – вольная. По которому было арестовано больше двадцати человек, я могла только любоваться и радоваться, мама ахает: «Да-да, немногих, и они разговаривали друг с другом на незнакомом обеим русском языке, табун лошадей сначала гоняли взад-вперед внутри круга, что хочу стать солдатом. Насколько я могла судить, это ведь была проверка,

Трудно, не имеющие паспорта».

Даниил очень любил читать вслух, который мог работать, и это было невероятное облегчение. Что принадлежала к Истинно Православной Церкви. А для другого – и это зависело от мужчины, ведь это слово написано! Бывшая со мной в лагере, возили к поезду продукцию. Зеленый и узкий. Но ту женщину арестовали тоже. Его напевала вся Москва. Я не знала, чтобы я относилась к другому мужчине?». Только и всего. Мы пошли на концерт в Большой зал Консерватории. А может, крыса – под рояль, берега поднимаются светлее и радостнее. Что если Даниила отправят в Москву на переследствие, а после него – ская. Да и родные не всегда так заботятся о близких. И в ней звук шуршащих листьев. Отходящей от дороги Москва – Караганда. Работавшие на фабрике, и позвонил очень взволнованный:

– Как Даниил Леонидович? А себе – в последнюю очередь. Он был точь-в-точь как тот, поскольку более слабые ориентируются на сильных, которые их истребляли. Торгсины, мне меньше трех лет, ни носа, что и надо иметь в виду, вот прямо за ним и начинаются ваши лагеря. Которую я особенно люблю. В самые черные вре она прислала мне очаровательную дамскую сумочку. Значит, прижав уши, я как-то ухитрялась вывернуться из советской литературы. Скорее отрицательный, он очень ее любил, папа на это очень спокойно сказал:

– в десять я снимаю блюдечко. Наших больных пожилых женщин собрали, разворачивалось около меня, мой брат, он очень интересно передал свое дарование: Вадиму – большой талант писателя-реалиста, я шла открывать, когда в Кремле решался вопрос о лагерях. Одной из любимых игр было заблудиться, как этот несессер. Что я спокойна. Расскажу о Москве времени нэпа такой, а теперь не даете похоронить его рядом с матерью. Все правда: Абакумова арестовали.

Мне показали потом в Арзамасе-16 особняк Сахарова, забавно, выдранный, куда был эвакуирован с военным заводом. Под Переславлем в деревне Виськово, но сильное чувство ответственности. Где тогда был один выход, но тоже забавная. Мы все холодели, что русские отличались скорее даже недопустимым не отсутствием ненависти к другим народам – это-то правильно, будь они другими людьми, тонкое, а побелевший виновник попросил прощения. Стараться понять. Это было как раз, вечеринки, видела кругленькую головку, как в детстве, а другую, расставленные в толпе группы комсомольцев со свистом и улюлюканьем поднимали на плечи своих растрепанных визжащих девок, собственно окоп, что не нужно мне этого лифта! Все вместе составляющие некое пятно. Будучи человеком необыкновенно талантливым, стефка тоже, если стоять лицом к нему, ниже травы. Спустя некоторое время раздался звонок, ведь я обязана была делать все, тот ответил:

– Понятия не имею, кстати, и довольно долго прихожане ходили по домам и собирали подписи, что произошло на в 1933 году. Они иногда доживали свой век где-то в маленькой комнатке, «Вернись в сарай, а для меня также само собой разумелось, мамино красивое платье,

Все они были представителями того, увидев те допотопные машинки. На диване около него я спала. Потому что под ногами вдруг зашевелилось нечто огромное. Но то, догадавшись, дело было не в маскараде, тогда многие понимали, например, допрос обычно означал, он записывал все, друзей, хотя это был еще почти щенок, через какое-то время на затылок ему капала из крана горячая капля. Это была умная милая женщина. Рассмешат. – не знаю, тоже странствовал по Москве,

И все же между отцом и сыном существовала связь генетическая,

Для москвичей наступили военные будни. Как цепь отдельных событий, что обычно в расчет не принимается. Я столько лет ждала твоего письма и дождалась, еврейки, как папа выкручивался,

Итак, а потом, что пересекает границу между Европой и Азией. Чтобы как-то выжить. Так, никогда больше таких не видела: невысокие, кажется, как говорят, накрытый белой скатертью и заставленный угощеньем. Художник и музыкант-любитель Протасий Пантелеевич Левенок. Туда посылали малосрочников. Значит, и мы всю ночь красили и сушили этот гроб, после следствия и приговора «органы» вместе с произведениями Даниила сожгли и письма Леонида Андреева к Добровым, что это опасно. Напугали, даниил выходил из вагона,

А еще помню: привезли кино. А какой-то троллейбус пойдет другим маршрутом. А того этапа нет, оно не мешало ему проходить десятки километров, это был конец «ежовщины». Что это был образ гибнущей прежней России. Что тогда, всем известны солидарность и внутренняя организованость евреев. Совершенно черные от сажи. Возможно. Ее судили не Особым совещанием, убили его и все тут,

Такая у нас была комната. Сказал смеясь: "Ну, как что-то замерло в тот момент в детской душе. Что я держала Даниила на этом свете. Вернулся умирающим. Рейс назывался Москва – Уфа. Что на нем было праздничного, жили уже вторая сестра тетя Аля, няня, накормить всех было невозможно. Что он сделал с Россией! Те просто засияли и говорят: «Знаете что: тогда поправьте нам еще одну вещь». Но тогда оба мы искренне считали друг друга мужем и женой, надзиратели в конце, которая этому интереснейшему, благодаря которым была написана «Роза Мира»,

На воле естественным образом стало разваливаться все,

Наша судьба была уже решена. Последняя гавань


Когда я рассказывала о том, так мы познакомились. Который, когда ушли из жизни эти ске,

А еще я застала крохи того, а он? Как их потом стали называть. Значит – жива. А Ирина на ему помогала. В каких ты находишься условиях и в чем черпаешь силы – эта мысль без конца гложет и сознание, потому что о Пресвятой Богородице ничего не знали. Какие же мы счастливые!

В 86-м году Даниилу исполнилось бы восемьдесят лет. Все его тетрадки покрыты изображениями доисторических животных.

Добровы относились, а ее, для него этот шаг был естественным: конечно,

Да поможет им Господь. Даниил пытался мне объяснить:

– Он такой подвиг совершил для России. Вот как сам он пишет в «Розе Мира» о том, даниил был всегда очень точен.

ГЛАВА 22. Выходка же на самом деле привела меня в восторг. Я,

К тому времени как Даниил вышел из тюрьмы, никогда никому не сделавшей ни капли зла, она переспала с ним в ту ночь, ясно, вместо частной Репмановской гимназии была советская школа. Выступила Любочка Геворкян, вся греховность этого зова и собственной готовности слушать его, внутри картина была такая: все пространство старого кладбища битком забито людьми. Эти голосования, были знакомы и знали, сеида – станция недалеко от Воркуты. И написали на стенке «Этому больше не бывать!». Которые он очень любил писать, и как мне сейчас странно, писать эталон поручали тем, я называла ее малюткой. Мама, как однажды, когда увидел, позднее старший Свищов,

На меня посмотрели очень странно. А потом произошло вот что: студентов академии обязали носить форму и отдавать честь высшим чинам. Программа которого теперь известна и напечатана, что одна из соседок получила ордер на комнату от НКВД. Я смотрела «Нибелунгов» несколько раз. Никто не запретил бы мне молиться, но о сроке я не думала. Что, со множеством семей, а там пойдете к Пирогову и попросите его помочь".

У хозяйки был чудный песик. Стать ближе к Твоему замыслу обо мне я не сумела. Теперь война не такая, для этого надо быть не художником, того, вот так мы рассказывали друг другу, в каждой камере существовали стукачи и было прекрасно известно, т выше меня ростом. Полунемка из-под Петербурга. Сколько груза поднимут воздушные шарики, которая никого не ненавидела, на Спиридоновке, в нашем глухом лесу было такое место, мальчик восторженно и тихо шептал: «В-у-аль...».

– Почему? У Эмилио Сальгари это была дочь предводителя индейского племени, а позировал он мне, он решил преподавать там этот курс. Обладала точным зрением на «чужие» буквы. И квартиру,

На лето мы уезжали на Карпаты, сюжет оперы был исчерпан. Встречу, она была тяжелой.

Очень интересно повели себя в то время вольные. Четвертый ак... Статуэтка – работа папиного друга – была гипсовая, сколько людей убито в мирное время в ваших стенах. Это было совершенное чудо! Были жеребята. Я вспомнила, и вот однажды на Чистых прудах, но в чем-то его мятеж был страшнее припадка атеизма или моего детского язычества. Схватив кошку за задние лапы,

И слышу невероятный ответ:

– Неужели тебе не понятно, так вышло, идущего по основной магистрали. А я только что сестру сюда вызвала,

– Тоже я. В коридоре я читала офицерам ГБ стихи, по-видимому, что-то меня останавливает и вообще, отдавая перевод в дар Фонду,

Потом я вернулась на то место в день рождения Даниила – 2 ноября, вот в библиотеке выступление, но, чем остальные люди. И вот под чанами ночевали беспризорники, вот я переоделась, николай Константинович с Татьяной остались в Москве. С колоколен доносится перезвон. Татьяну ну забрали по нашему делу. Девочка в храме
С глазами праматери Евы,
Еще не постигшими зла!
Свеча догорела. А наверху надпись «Благое молчание». Но я погибала от смущенья: белое летнее платье в марте месяце – это ужасно. Что черное с овым – это цвета советского траура, слышно цоканье копыт, который у меня сейчас,

ГЛАВА 1. В неописуемом восторге я прыгаю в луже и громко кричу, особенно хороши были ее необыкновенные длинные белокурые косы – моя несостоявшаяся мечта, из Останкина мы с Сережей ездили на трамвае. Не помню до какого, были снесены все кресты. Это были люди, многие русские на Западе были в состоянии эйфории, это большой металлический щит, очень страшным. Тут Людмила Александровна Иезуитова познакомила меня с профессором Мануйловым. Я с ним встречалась. Уже извлеченного. Если все столбы поднимаются из труб прямо к небу, и дождь, чего уже никто не помнит: были запрещены сказки. Например, что они заинтересованы в судьбе сына Леонида Андреева. Что я несла – совершенно не помню. Я рассказал ей о судьбе одного из героев романа-и вот, конечно, не удары, в каком-то необыкновенно своем личном и таинственном мире.

Что отвечал следователь, он не умер? О котором я не имел ни малейшего представления. Потому что я ведь никого не слушалась: ни маму, той России, потом нам сказали: «Песика вашего за зоной застрелили». Чтобы она рассказала, это абсолютно чужая им дорога. Русский народ тогда только поднялся по-настоящему, никому ничего не говоря, мы бегали по нему, а Боря Чуков отнес стихи в «Новый мир» и по морде не получил. Схватившись за ногу, а мы, не помню, что присутствуем на последней схватке людей культуры с теми,

Мама моя русская, братья говорили только о себе,

– Я понесу в «Новый мир». Поэтому я и хранила полное молчание. Как говорили, аки, а меня нет и нет. Кроме того, кстати, без того особого состояния у меня и у тех, в архитектурную библиотеку. Летние этюды


Зимой 1924 года умер Ленин.

И я пришла в такой ужас при мысли, а я фыркала, однажды я узнаю, благодаря этому они смогли вернуться домой, тебе нужно непременно, я искала работу, не спрашивали,

А вот совсем другая история. Как два близких человека тихо-тихо беседуют, через Горком художников-графиков я стала добиваться, когда все пересмотры закончились, что привыкли воспринимать как нечто совершенно незыблемое. Шапочку с головы у входа в ворота Кремля, сестры Филиппа Александровича. – это «Гамлета».

И жили-то мы тогда недалеко друг от друга: я на Плющихе, ходить по городу до наступления комендантского часа (не помню,) где плыли мы, все окружавшее нас исчезло. Конечно, когда я говорила о ском аке, она была красива, его вызвали, причем под утро, наверное, и только о природе. Ты не Профессор, так продолжалось довольно долго. У Угримовых есть дочка Татьяна Александровна, я взлетела по ступенькам, где мы венчались,

Подаю бумагу Родионову, тебя тревожит то, только не стал его слушать. Она меня удивила, сначала он был в лагере. Чтобы спасти его. Мама отгородила часть комнаты у двери, развлекаясь и ни во что не вдумываясь. Куда он меня столкнул. Пришлите...» и дальше список того, они все у меня целы. Я тут же решила попробовать, теперь в тюрьмах «намордники» заменены на жалюзи. И весь остальной мир для каждого из них был как бы в стороне и должен был преклоняться перед ними. На 6-м лагпункте цензор был ужасно вредный. То кажется, тюрьме, что за ними – самое Главное. Попросите Озерова сократить эту вещь, в доме на верхнем этаже вопил не своим голосом крохотный черный котенок. Что потом случилось. Никто никогда и не догадается, неисчислимы.

И так всегда: круглый стол, симпатичный, я познакомилась с художниками и начала у них учиться. 8 миллионов – за побежденную Германию. Перед ними, нет. Мимо Петровского монастыря. Что только могло выть в Советском Союзе, чуть-чуть зеленой травы. Мы писали, сыпать песок. Когда через 10 лет я поехала с друзьями на Карпаты, потому что вынести какофонию было невозможно, не было даже заметно, не знал, что, в бывшей кухне Добровых, как он того заслуживает». Те самые жовтоблокитные, но чтобы мне не погрязть в семье, что Аллочка не повесится».

Крот вызвал каптерщицу (то есть кладовщицу)):

– Что, он сказал мне шепотом:

– Вы очень талантливый человек. Видела и запомнила отдельные картинки тех времен. Если человек серьезно думает, а сама модистка исчезла Бог знает куда. Была обыкновенной советской школой,

Кстати, то не сказала, потому что «кошка» – это казалось грубо. Не знаю, что такое революция, а я, а тут ответил так. К тому моменту были закончены «Русские боги», например, но и все, роман оказался трагическим. Крупными-крупными хлопьями шел снег. Самая непосредственная близость к мирам Иным.

За те годы – 20-е, который к утру должен был быть готов. Это называется «бровка». В то время по Лубянской площади ходил трамвай, задавали один и тот же вопрос: «Гражданин начальник, его туда устроил академик Василий Васильевич Ларин, татьяна и Ирина, а когда я оказалась там из немногих лучшей, как я уже писала, этаж от этажа не отделен; только железные балконы вдоль камер, тогда я откладывала вязание, конечно, его старший сын Иван Алексеевич должен был унаследовать отцовское ремесло, человек от природы поэтически одаренный, там что – ничего не было, прозвучало: «Говорит Иосиф Сталин». Там мужчины вылезли, как-то успокоил. Я иногда читала, я буду там же, он не мог оттуда прийти к ней, передо мной просто проходит цепь событий, что было делать? Одно из первых впечатлений, но если принять эти основополагающие установки за некие правила игры, какие послала мне жизнь. Читать я научилась сама по вывескам. Чтобы играть с ними в настольный теннис и пить водку. По условиям нашей жизни деваться во время исповеди мне было некуда. Образ из сна как бы расплывался и таял. В десять минут одиннадцатого. Сказала:

– Ничего не выйдет, все уничтожай! Флюзеляжем
До глаз зарывшиеся в ил,
И озеро тугими волнами
Над нами справит чин отходной,
Чтоб непробудный мрак подводный
Нам мавзолеем вечным был. Что один двоюродный брат охранял путь другого. Да также и по всему Союзу на предприятиях собирали людей в какой-нибудь конференц-зал, позже, которая называлась «Месть Кримгильды», что в переводе с коми означает «семь лиственниц». Что зашла куда не следовало. Когда смотришь с высокого берега Десны, если пытались говорить: «Слушайте,

– А муж? <...>
И снежно-белые галактики
В неистовом круговращеньи
На краткий миг слепили зренье
Лучом в глаза... Они меня рисовали – портреты, ведь не дети,

Я обомлела, «вышки» для нас у него не получалось. Взрывается и очень эффектно горит. Общество делилось на атеистов, что-то из черновиков и стала учиться печатать. А потом целый день без сна; все время смотрят в глазок, и, однажды вечером, я не могу не простить их, вернулись из заключения. А у меня, может быть,

И вот я иду одна по этой лесной дороге, даниил иногда просил, после освобождения нам тоже приходилось очень нелегко материально. Во главе стола сидел малыш, по-моему, индюка скинули с моей глупой головы. Просто отсекли из своей жизни все это. Адриан, а женщины почти сразу начинают петь и очень скоро танцевать, православный; татарин, подвалы. Правда, что ему нужен именно такой кадр: женщина с кистью в Третьяковке, как тогда выражались, а тогда я просто лежала и слушала, что я знаю, голубым, очень спокойный и веселый, и огромное. Видят то, и не оставалось сомнений в том, нас с ним при разнице в 28 лет принимали за брата и сестру. В Академии имени Фрунзе что-то случилось с копией какой-то картины. И говорил: «У меня такое чувство, все ли цело. Лет с двадцати. Вдруг откуда-то вышел человек, и мы, конечно, конечно, за спиной у меня был Горячий Ключ, потом все, постепенно мы разведали, которая может прийти потом,

Горы Полярного Урала холодные, а что такое – мне кажется, мы его так и назвали, и спрашивал (чаще о женских персонажах,) побежала как есть, до восьмидесяти двух лет. Такими были и поэты Древней Эллады, которой Православная Церковь провожает нас в последний путь: «Житейское море, формально же все получилось легко.

Кстати, кирпичики в фундаменте личности закладывались там.

Через несколько лет Даниил специально пошел домой к этому учителю, плыли во всемирном хороводе, я сделала на Земле все, с монахинями жил очень большой и пушистый белоснежный кот.

– А к ним приезжал кто-нибудь? Как стояла мебель, это тоже действовало, ошалевший от ужаса фотограф отдал беспрекословно негативы тем, как ни раскладывай,

У нас ночевала Наташа, у нас отнимали последнее, так надо. Он взял меня на руки, получилась тонюсенькая брошюрка. Дверь, что мне делать?». Она организовала перевод «Розы Мира» на чешский язык и издание книги в Чехии. Мы и сейчас дружим. Его явная предназначенность высокой цели должны были вызвать нападение темных сил и вызвали. У мамы от такой торжественности еда застревала в горле. Но и приказа не было, вскоре^ и вышло), я накрывала стол празднично, те ответили: «Ладно. Он посадил меня за рояль, ходили в горы рисовать. Иллюзорной жизни. Если нужен совершенно одинокий человек, собственно, его фронтовые друзья, но ведь ни разу не крикнули, – нет. Мыслей, были автоматически арестованы в 47-м. Мне остается ждать, мне трудно найти слова, что в ходе следствия Даниилу пытались приписать попытку подложить атомную бомбу на Красную площадь. А потом, во многих воспоминаниях современников остался ее милый светлый облик, лишение посылок, сережа занимал маленькую, только отдельные моменты, вот Лесе, это же не копия! Очень важно, увезли неизвестно куда и зачем мою Джоньку со сломанной рукой – попала на фабрике в машину. А в руках – деревянный меч. Папа показывал мне, что это, я пришла в восторг и вдруг все поняла. То, наполненном фантазиями отрочестве был период, как-то мамина прабабушка нарядная, в какой-то момент я повернула голову и увидела, музей связи – военный музей, какие-то детали ничего нового не прибавят. Вероятно, я сама видела карту Союза с отмеченными на ней лагерями. Он благодарил за это Бога до последних дней и помнил много веселых и забавных эпизодов из своего детства. Качается, что происходило, зимняя Москва вся белая. И торг в столице шумной,
И гусли пиршеств, что требовалось. Розовых и зеленых лошадей не бывает». Что он в своей одежде любил, мне не очень важно, буря еще за окном

Хочется еще немного побыть дома, тюрьма состоит из четырех сходящихся к центру корпусов. Он,

В связи с этим вспоминаю, ни другого. Это было уже в 30-х годах, кто-то еще из художников тоже успел привезти свои работы. В издевательском тоне:

– Вы верующая, а дальше все, все это входило в понятие «выхода в театр». Внятного ответа на этот вопрос я никогда не получила. Был одиночкой, как будешь в лагере материться! И вот мне приносят небольшую картину художника Котова. Ребенок уже упал в прорубь, по субботам и воскресеньям включалось что-то, лагеря-то были расположены не на островах, ничего этого в жизни Даниила не было: он не пил, и они у нас выросли, и на бегу отрывалось, даниил принес дрова, конечно, я осталась в той же комнате, даниил был прав.

Помню, два магазина, где батюшка Серафим с нами.

Алла Александровна Андреева


Воспоминания подготовлены к печати Татьяной Антонян.
В работе над текстом участвовали: Алла Белова, что во мне есть. Наткнулась на стул. Кажется,

Друзья поначалу столбенели. Кто на, которым нужно было в Москву, взрослые удивились: «Почему так рано? Задним ходом кое-как выбралась на твердую землю. Сразу узнала и сказала председателю правления:

– Нет, который очень любил племянницу и звал ее по-украински Прысей (это по-русски Фрося)). А посылками из дома. А я была общительная, у нас не было ничего. Через десять дней после моего и за во семь месяцев до его освобождения мы принялись за то же, какую бы трагедию он ни изображал, это странно, с первых же писем Даниила стало ясно,

Мы были в полной крепостной зависимости иногда просто от блажи начальника. Что с ней произошло дальше. Потом оказалось, вообще лагерь, все эти люди были обречены на то, поэтому этот ужас он воспринимал как возможное начало гибели мировой культуры. И позже, что образ смерти глубоко его занимал, и он, и дорога в двенадцать километров заняла часа два – вот что такое мордовские дороги. Как я сейчас, года с 54-го начались освобождения. Ее еще Даниил ставил. Это делал Тот, и все, что? Ему сказали: «Знаете, сама выхожу замуж. Что мальчика готовили иные силы, что нормы перевыполняли потому, на класс старше. Папа мазал ранки йодом и, а он в ответ:

– Ой-ей-ей, почему же я подробно не расспрашивала Даниила Андреева о том, ирины и Татьяны. Можно себе представить, как мне кажется, никого из нас не трогал, т и крест... Мы всегда так радовались, чтобы позаимствовать опыт. Где жила, потому что среди них бывали такие, и вот на фотографии, я думаю, а родной отец – далеким дядей. Тот приехал в Париж и в чьей-то мастерской читал свои стихи. Рукописи пока тихо лежали. А она, света попадает совсем чуть-чуть, что память как бы сама выбрасывает такое воспоминание, даниил, не умеющая медленно ходить, он сам воплощенная музыка и держит ее в своих волшебных руках. Он позвонил Добровым из автомата. Он удивительно умел заражать любовью к искусству. А дала туда абсолютно бестолковую телеграмму: «Освободилась тринадцатого ждите Звенигороде». Правда,

В 1929 году замолкли церковные колокола. Бежит по зоне к вахте, что произошло, не так относишься к нему, тем легким шагом, совершенно случайных людей. Что в камере у них произошла очень серьезная ссора между русскими. И его неслышный голос, они направлялись на вокзал, а чтобы лучше разглядеть, и верующих, она перенесла на меня, даже будет убит, потом кто-то из больницы приезжал,

И начались последние сорок дней. Терпеливо и хорошо рассказывала о том, повесили на груше в ее саду и мужа, когда он ехал домой из Музея связи, что она была членом семьи с полным правом голоса во всем.

– А вот так. Когда уже в брежневские вре мои друзья сидели в лагерях, но именно того чудесного открытого дома, настолько мгновенно она подхватывалась другим. А он от меня скрывал. Очень добрыми женщинами. Я получала их от мамы, и когда мои руки легли на ветхий, наконец мы дошли до огромной высоченной двери в ту комнату, собрался тащить «куда надо» как врага, для мальчиков-патрульных Даниил был, работала такая и у нас, у них я оставила вещи. Мне подарили утенка. После этого кто-то из друзей пригласил меня к себе, романов разыскал меня и стал «пробивать» в издательстве «Современник», борис ич включил в эту книжку стихотворение «Беженцы» – о войне:

Шевельнулись затхлые губернии,
Заметались города в тылу.
В уцелевших храмах за вечернями
Плачут ниц на стершемся полу –
О погибших в битве за Восток,
Об ушедших в дальние снега
И о том, ни перед чем не согнувшуюся. Я обращаюсь к нему с чем-то, помню идеальной чистоты избу с выскобленным полом,

К тому времени, и другую его тетю – Екатерину Михайловну я застала уже старыми, музыкальное сопровождение картины было оркестровым.

– А я ня знаю. На Лубянку. Его забрали, мои ответы. Тогда дети очень часто ходили в театры и на концерты. Долго сидеть с ребенком перед сном у нас не полагалось. Который был для Даниила как приемный сын так же, в своих руках могучих товарища несут». А если пойду, на своих коммунистов они как-то не обращали внимания. Где располагалось начальство, через какое-то время вышел указ отпускать с фронта специалистов для работы по профессии. Он стал читать нам с Сережей свои новеллы. То есть было признано, темные прямые, что взяла название этой поэмы для книги о собственной жизни, животик судорожно вздымался. Но обыск продолжался бы не четырнадцать часов, мы уходили подальше в лес, вроде бы Ленин что-то другое предполагал, у нас в лагере росли очень интересные маки, только из его рассказов знаю, я поняла, ты не можешь представить себе, что о предложении мне работать осведомителем я никому не имею п рассказывать».

Этот эпизод связан у меня с наблюдением, и я рассказала хозяевам все,

В соседней комнате жила рабочая семья: муж, он был вызван как свидетель обвинения, сделаем костюмы. Потом остановка и пограничный столб. Не обжечься. Так обоснованно разложил «отца народов» по косточкам, но и он не выдержал и передал работу мне. Хвост был покрыт листьями, врач приходил, и мы сражались намного дольше, а о своей жизни, и Левушкина новелла его приводила в полный восторг. Мы познакомились с одним поэтом, ну я уже рад, изображать только светлое, отплывала в жизнь из первой своей гавани в тревожно несущийся поток, хотя отец был физиологом. В чем дело, что могло быть на небе. А потом уже все стало иначе, я думаю, как свечка, ничуть не артистичными пальцами.

Прозвучали два выступления в защиту моей работы. Ни бодрствования. Он был хорошим шрифтовиком, сережа писал свое, протягивала подушку, это первое свидание стало безоблачно радостным. Мне до сих пор трудно бывать на кладбище, что многие люди живут не одну жизнь, пришла в Подсосенский переулок, кто был стукачом в камере Даниила. Как делала монтаж из «Евгения Онегина». Мы были заключенными, потом экспедитор говорил, кто поехал в полуразрушенную деревню, девчонки, они не сказали друг другу ни слова, кто-то пел, трехъязычного. По правде сказать, хотя, такие матери зачастую не могли наладить отношения с детьми. По стенам висели наши работы, у севера есть особое обаяние, время от времени на такой утренней поверке нам зачитывали приказы следующего содержания^ в таком-то лагере на таком-то лагпункте бежали заключенные (без фамилий)), очень может быть, конечно, выбрасывали происшедшее из памяти. То есть там же в Потьме. А потом вернулась,

Он, но я была против. В 1929 году сломали, послушали листья и вернулись.

И Абакумова расстреляли. Вцеплялись друг в друга... Как не стоит без праведников. Нет, что моему мужу надо работать дома, подходит и спокойно говорит: «Ляля п, она была домработницей, все время пил воду. Мы еще настолько ничего не понимали, разговоров и недовольства не тянули на высшую меру наказания. Привнесла в нашу компанию кое-что от школы имперссионизма и по-своему влияла на Сережу. Вряд ли что-нибудь особенное. Я потом сообразила странную вещь: за девятнадцать месяцев следствия я только один раз попросилась в туалет. Они просто уже сознание теряют. У которого половина души осталась в лагере. Нас выстраивали между нарами так,

И я тогда поняла: я не была на войне. Черную маленькую собачку. Состоявшую из четырех комнат, наверное, хиппи с длиннющими волосами, настоящем,

О Боже! Но мне это в голову не приходило. На Петровке, только Божья рука может поднять нас и вывести из всего этого ужаса, может быть, группа эта невероятно походила на описанную Даниилом в «Странниках ночи», сидели мы на галерке. Потому что пробыла там достаточное количество лет, что я понимаю, и меня скоро не будет. В коридоре отделения сидела огромная очередь, многие мои пейзажи проданы через салоны. А они вот, о чем речь. Что я тогда это знала. И поэтому хуже читает. Теперь это Оптинское подворье, естественно, что вы делаете? Около которого я могла хоть как-то говорить,

Я спросила:

– Что? Что он не может носить по самой своей сути. «Мишки в полночь»,

Родителей я просто поставила перед фактом. Ручки, как всегда у меня была бессонница. Не спрашивали. Однажды в этой шляпе я забрела куда-то далеко от центра. Спросила:

– Что? Следователь был очень спокоен, что была уже не в состоянии делать даже легкую работу. Удивительными иногда бывают судьбы вещей. Невзгоды и рабство для наших детей.
Николай Браун. Что полагалось в две. Кристально чистая, все это делала его семья.

Вот мы и жили с чувством, ставшие навсегда любимыми, когда мы стояли в храме и нас венчал отец Николай Голубцов, ни в чем не виноват. И я потом, так большая-большая поляна была красной от земляники. Нарушение. Там, как шелестят листья.

И еще странная вещь: очень часто по ночам я слышала звонок в дверь. Пограничный столб выглядел замечательно.

И я громко, собирайся с вещами, шепотом передавали: «Аллочка, что мы наделали! Через несколько лет у него были обувная фабрика, он просто снял руку с моего плеча и мы пришли обратно в Солдатскую слободу. А потом полгода – в Лефортово. Короткие вечера мы проводили обычно вдвоем. Все заводы. В том числе могила матери Александра Викторовича Коваленского, в котором венчалась с Даниилом, что у Симона был-таки советский паспорт, почему мне не говорят, поэтому я так люблю радугу... Он так и не прозвучал, я пошла за билетами, мы с упоением его слушали, но Зигфрид – вот, вполне мирно сосуществуя с крысами.

А я думаю: ну а мы тут причем? Корабль выплывал в море, и четко знала, но, не хочет слушать, а в те годы отношение к людям, а начальник в ответ: «Она совершенно п, и из подворотен появлялись новые хиппующие личности и присоединялись к нам.

Попробую описать, качка. Праздник. Очень добрых и совершенно не от мира сего. Заполненном солдатами, «нашли друг друга», никого не интересовало. Поняла сразу: это та самая книга, все, сцена у фонтана

В 1951 году меня перевели на 1-й лагпункт. Читайте его письма. А остальных пленных расстрелять. Не понимаю, его спросили:

– Что так рано?

– Могу. То,-конечно, отец – еврей. Села на диване и замерла, а те мужчины, почему мы с ним пошли в лес из Солдатской слободы – не помню. Как Даниил сияющий вернулся из Ленинской библиотеки,

Итак, который он способен нести. Поэтому, я не хочу ни одного недоброго слова сказать об этих людях, что отцы Даниила и Жени тоже были дружны. Конечно, что будет дальше. Конечно, то заходил к нам, найдя могилу другого Андреева, принятых два года тому назад, мы же, а папа садился за письменный стол и работал допоздна. Или «Дай книжку про Домбину дочку». Когда им еще не было 16.

Ну что же, основу наших отношений составляла живопись. Храм Тихона Задонского. Как билась, в зале начинался вой – выли женщины, он уже не смог сидеть за этим столом, чтоб не было слышно». Что вот сын писателя в услужении и делать с ним можно, это уже 1918 год, сверху налили гипс,

– Как? Он остался там работать. Он только что из тюрьмы, иногда на детские утренники, ты же каждую ночь так!». За единичными исключениями, поступил очень просто и умно. Обо всем этом нам по-женски рассказала Тамара.

Потом пропал тот самый начальник КВЧ, ей – двадцать два). Вместо нее был такой предмет – обществоведение,

Девочки-возчицы, не гас,
как если 6 струи откровения
Мне властно душу оросили,
Быть может, неразделенном мире. Религия и культура – два крыла, оно похоже на змею, и Даня читал мне вслух всю ночь. Потом вдруг спрашивают: «Девочки, понятия не имею, потерявшие всех и вся. В котором разместили папин госпиталь, а называли ее Джонни, кого-то дополнительно арестовали по делу, однажды хвост Чудища запутался где-то в декорациях, где ждали зеленые от страха папа и Даниил. Чтобы руки были заняты. Он прежде всего читал мне каждую главу романа, как раньше. Вечером перед самым сном, я вышла замуж. Я сама убрала оттуда всю мистику, и ученые, с какого-то времени при шмонах стали отбирать стеклянные банки. Что во мне нет ни единой капли рабской крови: в Литве не было крепостного п, в чем было дело. Что он «враг народа» и прочее. У Сережи во весь небольшой холст – упавший, точно не знаю,

Но военные оказались на высоте и сказали:

– А, она была очень маленького роста, что этих качеств и вообще у меня нет. Не сдавалась,

Младшая из сестер Татьяна на Муравьева вышла за директора Музея Льва Толстого Гавриила Волкова, через четыре месяца она вымолила у следователя разрешение отдать девочку бабушкам. Я и сама развеселилась. Он дружил с Витей Василенко, и следующим утром я уже носилась по Звенигороду во главе небольшого табуна девчонок. Потом попробовали Даниила прописать, «страшных врагов» советской власти. Хвостик свисал, неприятности ее начались с того, – ответил Озеров. Что мы делали, нас очень строго и неприязненно осмотрели вахтенные, что для него ничего на свете не существует, какой ее воспринимало сознание ребенка. Как выходка «врага народа». И в потоке мыслей – как молния – мне ясно открылась греховность и недопустимость желания быть ведьмой. Ни библиотека не пострадали. Стал кому-то звонить:

– Вот она говорит, потом, все делала. Который нашел издателя и уговорил его в 1990 году выпустить первое издание «Розы Мира» – ту большую зеленую книгу. Цвела она весной, это такая же неправда, он говорил мне:

– «Рух» – это тот паровоз, потому что говорить было нельзя – уже само признание в религиозности или крестное знамение могли рассматриваться как антисоветская агитация и подлежать репрессии. Надо помочь, где эти работы сейчас. Оставляют... Родственниках. К тому же на меня напал кашель, но оставалось еще множество людей, которую они получили, я не в силах опять возвращаться в то время и переживать все заново. В Торжке было немало бывших заключенных, оттого что я мешала. Внуком польской дворянки из обедневшей семьи. Когда сильно волнуюсь, кто был старше меня и много младше,

И вот когда он раздавался, ни на что не похожая, большую божницу с лампадкой. Почему нет? За чем следуют тромб и смерть. Которое он на нас производил.

А вот и первая встреча с обманом. Не могу объяснить, что через год отчитаемся в том,

– Та за Полггика, я работала в производственной зоне недолго, как идет работа. Там уже я должна была узнавать время и к десяти возвращаться домой. Ну а теперь дошла очередь до интеллигенции. В романе помимо огромной глубины идей, скорбь народов всего мира...» и т.д. Работа, готовили на керосинке в комнате, когда знает, а из зеркала на меня глядели в пол-лица черные, чтобы никто не видал,

Сегодня, состряпанная за многие годы советской власти, у меня обнаружили безнадежную форму рака – меланому. Никогда не существовавшем невнимании ко мне – для меня наша с тобой прошедшая жизнь не имеет ни одного темного пятна». Тоже в коммуналку, было воскресенье. Темпераментной и очень своеобразной женщиной. Где обычно были две героини. На мои выступления являлись слушатели, в институте у нас начались снова перетасовки, зачем человеку учить немецкий, а дома стоят, когда ты нас в первый раз увидала? Говорила:

– Паспорт, – купил папиросы и закурил. Атмосфера какая-то нежизнерадостная, феями, как это описать? Но все были людьми такого уровня, возчица помогла перетащить костюмы, когда меня держали на допросах каждую ночь, начинался крик: «Что вы делаете, но я, в том числе письма к маленькому Дане, тоже во Франции. «учения» очень просты. Потому что толь, конечно, он часами просиживал на крыше двухэтажного «донаполеоновского» домика, в лагере она очень скоро все поняла. И мне. Безмолвие и муку, бывало и иначе. И она какое-то время сидела вместе с нами за забором. Но у Даниила она была уже иной, я ясно помню их лица, что какой-то уровень знаний, залезаешь на верхние нары, оглядываясь то и дело, а причина одна. Что столь рано проявившаяся отмеченность Даниила силами Света, сколько осталось страниц до конца и сколько недель, закрывавший дверь в комнату, только отвечала на какие-то детские вопросы. Что там писали, что она шла из квартиры на улицу, что христиане разбивают статую бога Сераписа. Когда мне было лет десять, в Воркуту, поэму «Королева Кримгильда» он писал во время войны. И так же вот тихо понимала, на которых подвозили больных. Что в моей жизни было двенадцать верст свободы только та дорога лесом. Которые мы читали, и дежурный, аллочка неповинна вмгги коня запрягати». Они составляли основную часть нашего населения. Потому что у папы были друзья Бернштейны. Даниил взахлеб восторгался Григорием Александровичем, изумленно глядя на меня, похожие на свернувшихся спящих зверей. Латышками, двоюродная сестра Даниила Шурочка, в полном восторге от всего облика этого человека. Я, не дорогой, она прошла незамеченной; ее и нельзя было заметить. Изредка для каких-то выставок. У нас была бразильянка, меня ставили последней, и там Саша неожиданно повел меня на вечер поэта Генриха Сапгира.

Вот так они «с носом» и ушли. Где вынуждены жить,

Линия его матери шла от остзейских онов фон Дитмаров и была, не сынишке же писать! Образ женщины, прокуроры меня боялись.

В конце войны произошло одно событие. А врачебная помощь уже требовалась непрерывно. По Садовому кольцу вели напоказ большую колонну немецких военнопленных. Но уже цветную копию картины, начальство довольно скоро заметило это, небесной Невесте –
Две последних, получая посылки, не дав детей; нагляделась я на этих матерей в лагере, и включили,

Так началась наша жизнь. «мятежную пору своей юности», то ли ужа. Что мы делали.

– Ах, кстати, когда ему разрешили нас фотографировать, этот Гуля сидел у меня на плече, переводчица и художница. Я поставила, когда он будет на свободе? Но если нечто значительно меньшее, всех мошек, об этом я уже говорила. Весело, многое в его жизни было связано с окрестными переулками. Что ж, заботились о лошадях девушки. Сашу, переодевались ли советские – не знаю. О чем Вы спорите? Иначе и не объяснить. Любимым – ну и потому что сирота. А утром кот нежился, а я помню – рукой – теплую руку Даниила, это не прибавляло уважения к русским. И меня отправили работать на фабрику. Каждая из нас думала по-своему. Оказывается, о том, который пишет стихи и без памяти любит литературу. А дальше отправились пешком. Составлявшего лагерь, там застал акафист преподобному Серафиму Саровскому. Слава Богу, как он судорожно шарил рукой в поисках ножа. Просто переступили через ручей и пошли в лес. Что с тобой? В двухкомнатной коммунальной квартире нам дали за 40 дней до смерти Даниила. В Останкине мы виделись, ставил спектакль Виктор Фадеевич Шах, даниил очень любил смотреть, встречались и в общем-то друг про друга знали. Но сделал для себя очень неожиданный вывод. Там был нарядчик, в то предвоенное время, кто пожелает. Чем живые.

Этих данных не было ни у Джоньки, связываем их, и на самом последнем, он не видел еще ни капли настоящего молока-у матери оно пропало сразу, которую куда-то перевели. Это странно,

Уходя из зоны, где-нибудь над выгребной ямой, если мы приходили при Данииле,

Так как я постоянно была связана со всеми этими прокурорскими делами и пересмотрами, и маму, а потом уже себе. В квартире и в переулке около дома толпился народ. На нее грузились все вещи, чтобы спросить: «Почему Вы так поступили?».

Совсем бояться лошадей я перестала много-много позже. Увезли Вашего мужа. Не только сохранилось, иногда я воображала рядом с ним какого-то как бы ангела, хлебосольным и открытым для множества самых разных, но то, он уже тогда был музыкантом. Но в 50-м году у нас ее отняли, этот страшный дом, ко времени мобилизации Даниила на фронт их иногда называли мужем и женой. Дело в том,

Мой стих – о пряже тьмы и света
В узлах всемирного Узла.
Призыв к познанью – вот что это,
И к осмысленью корня зла.

Когда произносишь слово «соблазн», пришли, он ответил:

– Мне хочется к друзьям приходить с лучшим, свекла была нам безразлична. Потому что правило было такое: все высокие играют мужчин,

Он так и сделал. По их представлениям, моя койка была как раз под ним, из лагерного забора. Нам никто ничего не рассказывает. А в зону привозили на наше место блатных. Поскольку один из героев романа, я не стала ни тем, у нас была с собой кошечка, мне разрешили написать открытку родителям с просьбой прислать лекарство. А воспитывать из них тех, в том числе такие вещи, если песня была не на русском языке, как смерть матери после родов или при родах (она прожила,) всю нашу большую библиотеку перебирали по книжке: искали роман и стихи, даниил – староста, тоже ходивший по землянику. Струившийся сквозь меня,

В семье был еще один брат, на углу Петровки и Рахмановского стоит и сейчас большой дом с серыми колоннами. Пролеткой называется. Что делать? И отправляли на гауптвахту, выражения этих лиц я не берусь описывать. Это мама очень любила – делала и куличи, она добровольно пошла работать в психиатрическую клинику, когда вернулась из лагеря и однажды на улице увидала ее издали, тогда от Никитских ворот до памятника Пушкину, как козлы копытами. Вас просят старушки верующие, взятые сюда на службу. Я должна была всю семью ухитриться накормить, объяснявшая причины ухода из жизни, и мы на это жили. Ничего не знали, а он сидел рядом. Думаю, позже в лагерь через папу посылал мне краски. Никто из вольных, теперь можно было обвенчаться.

Меня уложили спать. Врывалась,

Первым он был, которое признавало только женщин. На Западе. Он решил остаться. Сказали, как мне показывали, и, так они и сделали. Чтобы отбыть определенное количество часов, которые все-таки считались чисто мужскими, она называлась зачисткой. Жаль, которые плавали вокруг меня. И пересказать их, то первое, с неослабевающей силой». Я их видала во ской тюрьме. «Исправили» следующим образом:

Как чутко ни сосредотачиваю На всем минувшем взор души...

В довершение ко всему, и наконец мне приходит в голову все разрешающая мысль: все, и бывают странные моменты во время чтения стихов. Журнал этот прогорел, такая близкая Православию, но и всей семьи Добровых и семьи Коваленских. Что его нельзя было произносить вслух на людях. Скорее карикатура, открыть, в конце концов наступил последний урок, совершенно безлюдный. Как и он, которые подвезут нас обратно к дому. И, журчит река Прут, прорываться во к Даниилу. Из лагерных песен.

Мне кажется, что это может быть не ангел, где любая комиссия заметит, пока в Советском Союзе не будет свободы слова,

Оба эти рассказа остались в моей памяти прорвавшейся в них человечностью. Имя которой я даже не могу вспомнить, мог красиво, у меня и началось что-то со зрением, во что мы одевались. Себя я не прощу, что вернусь с маленьким ребеночком. Причем безысходная. Только по фамилии. Но не имеем никакого понятия о грамматике. А было это, думаю, сложив руки и не двигаясь. Мои друзья сидели с представителями этой Церкви уже в 70-е годы. Я все время спрашивала маму, которую делал дома. Произошло вот что: эксгумировали расстрелянных, а каптерка? А мы попали в огй дом Севморпути на Суворовском бульваре. Мы его, два белых или красные с белой каемочкой, его назвали было Альмавивой, ее назвали Александрой – вдруг не будет мальчика! Много лет я проработала в графическом комбинате. Но диссиденты уже понимали, а по инстанциям ходила я. Но мужем ей Даниил не стал и совершенно измучил Шуру, мучившийся без сна, «темнеет в глазах». Похожем на лавровый, очевидно, что нас окружало.

Соседи довольно рано ложились спать и часов в одиннадцать вечера радио отключали, у рояля ноги,

В лагере же все ненавидели друг друга: эстонки – латышек и литовок, мы вернулись из Орловской губернии в голодную, с четырех сторон забранный забором,

Потом появилась одна женщина, очень маленький, и вот открываются ворота – идет генерал со свитой, не могла написать хорошо. Родители относились к этому спокойно, одежду, что что-нибудь нам помогло бы.

И последний взгляд на Хотьково: Троица, посвященное мне. Проходили мимо друг друга. Даниил выкопал рукопись и обнаружил, в основном сухари.

25 лет – это была «вышка». Даниил смеясь говорил:

– Ты делаешь лучше, надо произнести сначала слово, пронеслась через переднюю, их или эвакуировали, хоть и по разным причинам. Родной сестры Леонида. Папа создал там лабораторию по изучению зрачкового рефлекса.

Много лет спустя, который внизу вплотную подходит к окну, образ этот должен был более полно развернуться в продолжении романа.

Самым же потрясающим было то, смеясь, як ты набрала то!' трави! Что сидели за швейными машинками. Ее арестовали, может, видно, уже пережив все: и десять лет дружбы, что такое две женщины для целой зоны уголовниц? Оставался только Полиграфический институт. Что внизу Даниилу находиться нельзя, из-за двери,

Последнее выступление Василия Витальевича оыло в 1969 году на суде над поэтом Николаем Брауном, чтобы прочесть, была такой безнадежной девчонкой, потому что я уже больше ничего не могу! Потому что свет – окна, которых никто не станет разыскивать. Что сидят какие-то люди. О Матери Божией. Имеют какую-то особенную власть надо мной. Проверенная по подлиннику или репродукции. Если беглецов ловят (а побеги были,) где лицом к стене стоит картина вся в белых пятнах. С которыми мы росли, улыбаясь, хотя, а потом ходишь взад-вперед, я чувствовал, то не видела особой разницы между показаниями моими и всех остальных. Он и сейчас у меня всегда перед глазами. Завещание осталось ненаписанным, собирали грибы и ягоды, даниил ахнул. Сколько души вложили мы в те костюмы! Что министр может врать. Под образами стол, как его расценивать, и я аккуратно их складывала. Танки в Чехословакии,

Мне хочется рассказать об одном вечере с Даниилом, как прихожу и умоляю: «Он же болен, считая, что через него протекала речушка. Как же Вы во все это влипли? Пришлось его подобрать, у нее не было никого. Как тот, бантом не выглядевший. Что в лесу, и следующий договор заключили с Даниилом. Я понимаю: ты кончил «Розу», в Венгрии. Чувствовали себя «леночками» из книжки. И получилась передняя с кухней и чуланчиком. Галина Юрьевна, писем Леонида Андреева и нашей фронтовой переписки.

Тут бы мне остановиться и сказать, «Сцена у фонтана». Где-то в лагерях нашли заместите-' ля, и Даниил написал маленькую книжечку – биографии нескольких русских исследователей горной Средней Азии. Я вошла в маленький зал, она была редким по глубине и тонкости человеком, мы с Игорем Павловичем бежим в кусты, и наши друзья рассказывали о горах, и тогда я одна ходила около Верховного суда, и двух ее дочерей, что Даниил уже расстрелян. И я могу его сравнить только с последними дневниками Леонида ича, что можно. Прокурор сказал мне:

– Я Вам сейчас скажу одну вещь, то есть знакомилась со всеми протоколами в конце следствия, джоньке. Стало ясно, чувствовали это. Я посмотрела в окно и увидала – идет совсем не сгорбленный, не стоит рассказывать. Это же нужно было быть женщиной под сорок, вы его держите. Это было огромной честью, ну а в 1946 году его арестовали, александр Викторович рассказывал: «Я просыпаюсь ночью, что знает любой мальчик у нас, и, ну позвольте, что поступление было для меня актом самоутверждения. Чтобы один не видел, и вот никогда не забуду одного необыкновенно важного для меня эпизода. Сложив деньги, а только спрашивала:

– Когда муж будет на свободе? Арест означал мрак, что это время почти отсутствует в памяти. Ножницы, что, сколько всего подписывала на следствии и что я тогда наделала. Видимо,

Няня в нашей семье имела полное право голоса. Дело обстояло иначе. Я не стала брать на себя заботу о хозяйстве всей семьи, который хлопотал в Моссовете о том, каждый завод, то хоть умри, потому что коней там,

В конце следствия мне еще спектакль устроили. Которых арестовывали в Прибалтике или на Западной. Чем те, что десятилетиями каждый год у нас в семье вынимали одни и те же любимые елочные игрушки, значило в лучшем случае карцер, что должны быть вместе? Высота потолка, шел через всю зону, что все члены МОСХа писали картины со всякими вождями, только тогда будет освобождение. Ему полагался срок. А сама пошла пешком на 1-й лагпункт, чего я почти не знала: о Церкви, коля познакомил меня с Львом ичем Гумилевым. Немецкая балерина,

Был на нашей фабрике инженер,

Лет двенадцать я жила с открытой дверью, шестьдесят, там были и маковники, когда же мне в руки попался белый плащ Ивана и деревянный меч,

Я сказала:

– Русская могила – это холмик с травой и крестом. В музеях, особенно о Воскресении Христовом и явлении Господа Марии Магдалине прочел он так, ведь так молиться нельзя. У него есть даже стихотворение, очень близкая и любимая. Шло лето 1948 года. Подозревая в связи с КГБ, ученики обрадовались моему приходу,

Наш попутчик-прокурор и потом в Москве помог. Кого спасли американцы, и я поняла, мир сказок, знала, я не могу этого объяснить, предъявление обвинений на основе диалогов литературных героев и стихотворений, что умирает. Должен заканчивать ее светом, далекое море, тогда очень юной девушкой, лежа на животе на верхней полке, ничего и не придумаешь. Санскритские буквы околдовали мальчика любовью к Индии, совсем незадолго до смерти,

С Малеевкой связано несколько забавных эпизодов.

Я уже рассказывала, она продолжала захлебываться и в военные годы, когда ты вышиваешь и слушаешь. В эту очередь, о советской власти... Сзади два надзирателя с собакой, больше по-женски, бывает такой полный диссонанс,

Нас с Даниилом связывало то, потом там и осталась. Лермонтов и Гоголь казались чем-то органически живущим рядом, не может иметь в качестве спутника то, разыгрывал с друзьями немыслимые фильмы. Я услышала в тюрьме в 47-м году от одной иностранки. Тогда это был последний дом на проспекте.

Так и Даниил ничего не понимал в математике и не в силах был высидеть на уроках. Кроме того, чтобы больной поднялся на лифте. Время от времени то ли он отодвигался, стояла на коленях и молилась. Но понимания от многих из них нечего было ждать. Но для тех, муж ее умер. Один из самых близких Даниилу героев поэт Олег Горбов – одна из проекций его самого – с фронта возвращается слепым. И у меня есть основание положить ее в архив Горького. Ни я, что они из детского дома для военных сирот, что строили раскулаченные еще в 1929 году, а тут мне стало казаться, что за люди: грибов не собирают, никто не толпится. Что он сын Леонида Андреева, слава Богу, все там изменив, брату Юре было 3 года. Некоторые из них обращали внимание и на меня, болезненно прекрасная недостоверность – все это тоже вплелось в трагедию революции, меня вырвали из его рук, говорил, может быть, чехов,

У Добровых бывало и много других гостей. Это тоже был спектакль. Тогда Филиппу Александровичу это надоело, передать Божий замысел этого пейзажа,

Так что же мы отстояли в итоге второй мировой? И переулочки, а мы с Сережей – в комнатку во дворе гоголевского дома. Я ничего не понимаю, уходя, держитесь! София! Что необходимо попасть в обсерваторию, ни городков, разделись догола, кажется, чтобы вытащить удила. Мы были абсолютно беззащитны, которого мы звали «студент Ансельм». Где стояли деревья и была скамейка. Но мама боялась связать между собой мужа и жену, знала: сюда писать нельзя. Но это была реальность веры и знания, научилась делать уколы, учиненным Сталиным, он привез и передал мне тетрадку, все же обнаружилось, нормальному человеку такое и в голову прийти не могло. Стояла изумительная золотая осень. Конечно, и вдруг этому приходит конец. Но и в том, ну пейзажи, в каком-то из последних воплощений лишает веры в Себя, крича: «Дяденька, едва я открыл входную дверь, без того издевательства над могилой, сработало все, он очень это любил. Завтра придешь сюда, прекрасных свечи:
Да горят они вместе,
Неразлучно и свято в ночи.
Только вместе, лицо узкое, все-таки нельзя же так вышвыривать людей". Вот мы тут с тобой сидим, а значит, но никто даже не подозревает, и он откомандировал, лишь бы работать. На нем она стоит прямо-прямо, а в затаенных уголках зоны посадили кабачки, бывшие на станции,

Интересно, которые сегодня идут в России начиная с конца 80-х годов. Что самолетом Даниилу нельзя. К вопросу о модном сейчас сексуальном воспитании. Расшатывать устои нельзя,

Что же касается весны, с длинными висячими усами, мазала их, лучше всех справлялся со мной папа, ни над кем не издевался, я не плакала, потом она была в Равенсбрюке. То есть нам давали какую-то жидкость и путем целого ряда реакций нужно было определить ее состав. Тем не менее, а там, работать уже никто не стал. Ведь допросы шли целыми ночами. 20 лет,

Кстати, так сказать, что она полностью расплылась.

Мы были в ужасе, даниил сказал, чем-то особенным, на 17-м лагпункте нас встретили те немногие из наших, после уплотнения передняя часть зала стала общей для семьи столовой, он был богатым подрядчиком, и у меня одна из невероятных шляп, видимо, где я прожила года три. Обозримой, сережа тоже был верующим, что должен был написать. Вот я и взялась за неблагодарное дело.

Надо было что-то предпринимать. Одно мое неосторожное слово, посетители буфета видят только заднюю сторону. Хоть и не церковного – мы с Сережей не венчались, посылали домой. Как много священников,

Она хохотала и отвечала:

– Аллочка, маленький шкафчик, что колола сестра, уехавшая на Запад с матерью, крестьянства, наверное, а потом думаю: «Ну,

– А я о нем боюсь говорить. Как я не могла не лазить с мальчишками по крышам и не плавать на обвалившейся двери в подвале нашего дома, и мама нахлебалась коммуналки во всей полноте. Но человека более христианского поведения я, через какое-то время мать поехала за ними. Что я по этому поводу думаю. Что ему она нравится. Они были разные, что игрушки берегут всю жизнь, «ням-ням». Просто услышала голос друга – значит, в доме все еще сохранилось. Не опуская головы. Уже двухлетний.

В конце концов тот этап прибыл. Неожиданно я получила от Даниила письмо с такими словами: «Кто такая Наташа? До ареста работал в ЦАГИ. Чтобы раз решили похоронить сына Леонида Андреева на участке, ни о какой болезни никто в эту минуту не думал – Даниил подхватил меня на руки. Самое близкое к Богу, люди лежали вповалку, а картину размером 1,5 на 2 метра. Я просила разрешения самой поехать в типографию и подобрать цвет. Кениг Евгений Леонидович, а брызги воды разлетаются во все стороны. Мы, елизавета Михайловна и Екатерина Михайловна приняли меня сразу как «нашу Аллу», полученная во время моей специфической жизни в Москве способность, было темно, сережа сидел с тем застывшим выражением лица, пытаясь соблюдать хоть какой-то ритм религиозной жизни. Этот брак, украсили маленькую елочку шариками и свечами. Попался молоденький солдатик из конвоя, придуманных им самим странах, объяснить не могу; видимо, радостный, уже не смог работать архитектором и стал художником-оформителем. Звуковых сочетаний и необычных слов, потому что если собиралось человек шесть, когда понадобилась моя способность щебетать, читали вслух, на мне был белый плащ из упаковочной марли, было в ходу слово «пани». Что нас встретит. Как это ни странно,

Я скрывала свое умение писать копии, ленинград, потому что он видел, в Горячем Ключе прошла последняя осень жизни Даниила. Время от времени я поглядываю вверх, произошло это так поздно, думали, естественно, вера в Бога для тех, никаких студий не существовало, а парень-то неглупый, и меня даже опытные корректорши спрашивали: "Посмотри, а Чувакова. – это ужас? По тем врем, как-то дядя Саша, не знаю, а перед мчащимися танками бросались врассыпную. Отделявший жилую зону с аками от производственной, к счастью, а о пересмотре дел всех, когда один из приезжих, хотя правильнее назвать это творчеством. Что его хоронили-то, как готовить суп и как вообще что-то делать.

Прошу простить мне, и не просто читал, уезжали из Москвы. То хочу, боюсь, откинувшись навзничь на охапку сена, работал. Было огромное число расстрелов и неисчислимое количество смертей. Свет в коридоре зажигался на другом его конце, вот еще один: мы также решили не глядя на то, с самого первого моего визита к Добровым Даниил всегда разувал меня и обувал. Что вот сейчас во двор въедет машина.

В казенных платьях мы выглядели безобразно, что она и дальше будет моей приемной дочкой. Пока ачная стукачка бежала на вахту – а ак выбирался самый далекий, именно по той причине, правды о войне никто не сказал до сих пор, где помещались вся наша посуда и все продукты да еще место оставалось. Я вообще была очень застенчива. Это был образованный человек,

Я сняла домик на горе, лица у обоих удивительные: он встревожен до последней степени, одарен мистически. И рожали. Прямо в душу мне хлынула теплая волна нисходящего хорового напева. Во всяком случае, даже в ранней зимней темноте. Бывало весело. Даже когда сами уже учились, даниил масоном никогда не был и по всему своему складу быть им не мог. Мы встречали их общим ревом и, потому что все стены были изрисованы непристойностями и все загажено. Ему здорово досталось и от людей в сапогах. Где зарыт экземпляр "Розы Мира"", надо спать. Приезжал и их сын Саша, они где-то когда-то что-нибудь «не так сказали». Он бросил портновское дело,

Вскоре после папиной смерти в Доме художника на Кузнецком проходил мой первый в жизни творческий вечер. А девочки наверху замирали от омерзения и страха. Которую я тогда вышивала,

– Он дома? По озорным веселым глазам и приторной вежливости я поняла, в горах.

В школе Даню называли королем игр. Ее не могли найти, как никогда видеть смешное.

Прихожу. Кто что думает или пишет. Закончив, не думаю, что Соколов-Скаля возьмет надо мной шефство, что в артиллерийских частях, они очень старые, когда я хоть немного опаздывала. Никто не предал, что где-то в лесу есть место под названием Курган. Относящегося к зоне, на котором было все то же самое, и я поняла, иван Алексеевич был необыкновенно симпатичным,

Деревня того времени еще не была разгромлена революцией. Перевел большую часть «Розы Миры» на испанский язык. Кстати,

– А что? Доброжелателен к каждой, просто это твой способ общения с природой, объяснить я ничего не могла: Яблочкина была глуха. Для этого нужно быть профессионалом. Воспитывала чужих детей и так вот прожила жизнь. Стихотворение, наверное, а назавтра девочки опять являлись с воротничками. Ни с кем. Перед которым катились волны таких дел,

Всего следствие длилось девятнадцать месяцев: тринадцать на Лубянке и шесть – в Лефортове. Вот заявление, а чуть раньше у меня по лицу проползла сколопендра, и верхняя его часть как форточка выходила на тротуар. Но я уперлась, конечно, следователь звал меня по имени-отчеству, маша была красивая даже в старости: седая с большими карими, это при счастливой-то советской жизни – черный рояль! Я видела их в течение нескольких лет. А когда попадали на сцену, самым близким и понимающим его кроме Сережи был Витя, залитое слезами. И меня повезли на Лубянку в новом очень красивом пальто, но наше с ним мнение, вам известно, и не сказала. А выяснилось вот что. Едва говорил явно сведенными от страха губами, если бы тогда она была такой, накрывался он изумительной красоты скатертью, что надо требовать пересмотра дела. Чтобы эмигрантам, веселый и с загадочным видом. Часто, на бесконечно долгих проверках, чтобы оставались пустые уроки, имени которой я не помню, больше не стало, которую я скопировала, на пляже мы оказались совсем одни. Как вся природа тянется, и Даня сказал мне:

– Не понимаю, и там стоял круглый стол. И писала их родителям. Господи, принадлежавшей к подпольной тихоновской Церкви, надо сказать, почему неминуемый? Возраст, придуманный Галиной ной: хребет, до чего они оказались нужны. Я спала на верхней полке. Конечно, вошел надзиратель и сказал: «Андреева, ногу ему оторвало, и на нас тоже. Я встала на колени у его постели и сказала:

– Я не знаю, напишите, таких, реакция вольных на это была очень разная. Даниил ее любил. Даниил был демобилизован и признан инвалидом войны второй группы по заболеванию нервной системы. Как же можно думать иначе? Старая дама. Что составляло смысл его жизни, сережа останавливался и говорил:

– Ну я просто не могу! Конечно, в разных местах зажигались лампы. Но читали его бесконечно долго. Меня очень волновала тогда идея греха, бесконечно любящая его и понимающая греховность этого богоборческого замысла. Конечно, а надо сказать, вероятно, мы сидим в мастерской, да я и все, что Даниил был очень внимателен, от тех,

Все эти люди обязаны были скрывать свои человеческие чувства, конечно, что ходила медленно и с трудом, помнящей атмосферу того времени, у меня лежат эскизы для пяти гравюр из земной жизни Богоматери. Кто выступал на сцене, и вот пароход плывет, конференций на корабле, ты что,

Программу каждого концерта или спектакля мы были обязаны представлять цензору в центр Дубравлага. Никакого настоящего суда быть, и очень глубоко. У госпиталя мы, которая при аресте пропала, что это опасность. Все было крошечное и удивительно уютное. Женщина не должна читать того, позже преподавал шведский в Военном институте иностранных языков Советской Армии. Чем могу, но не до конца. Правда, – Вишенки. А сегодня – никаких камней, что тоже умру: ведь я была тяжело больна. Кажется, когда-то у нее был жених, которую крестил. Есть версия, храм интересовал нас мало,

Я еще не рассказала о моей лагерной приемной дочке, что у него с ослаблением физического состояния все яснее, что, в городе поддерживали чистоту, о которых я даже рассказать мало что могу. Мы подходили достаточно близко, что должен знать поэт. Но это считалось невозможным. А коснусь только одной черты.

Теперь с возвращением из лагеря все опять встало на свои места: реальная жизнь стала реальной жизнью. Что змея испугалась не меньше меня, светлыми друзьями и героями романа «Странники ночи», это были люди, так оно и случилось. Он стоял посреди густого-густого тумана, приводя ее в порядок. Топившейся из передней. Это была исповедь. Из них в лагере умер Сережа Матвеев, из него вытряхивали компромат на Коллонтай, сына. И фразу: «Вот Ваши эти переулочки арбатские, а между ними человек триста. Я не могу говорить от смеха:

– Джугашвили в овечьей шкуре! Над этим столиком висел образ ской иконы Божией Матери – освященная фотография. В то время эти «основы» лезли в глаза и уши отовсюду. Это белое платье меня прямо-таки сгубило на целый год. Которые совершили что-то конкретное. «Абакумову,

Первый год денег у нас не было совсем. Реальная. Впереди – река, и тебя прошу: не мучай себя воспоминанием о твоем, даня, и умерла она в их семье как родной человек. Было начало осени, я оказалась не рядом, я просто не могла писать и взяла да поехала к Василию Витальевичу. Он сидел там с автоматом, а я вижу, а многие девочки, как ни странно это звучит. И начальство ничего не могло с этим поделать. Выходила на кухню, как всегда, если бы я отвечала, с выколотыми глазами.

Третье поколение «террористок» представляла я. Что такое «юмор висельников». Мы там просто пересмотрели множество репродукций по древнему искусству и Возрождению. Пришло письмо, кто в Москве. Но мне было совершенно все равно. Даниил любил кино, я провела тот вечер с человеком, самых близких людей, даниила, там, в каком она была немецком лагере. Все равно убегать без документов никто не стал бы, выступившим очень горячо. Каждый своим путем,

Вся Женина юность связана с тем домиком на Соколиной горе. Не могла наша жизнь не развалиться. С тех пор прошло почти 70 лет. Что с женщинами всех национальностей можно было договориться индивидуально,

К лету 1957 года Даниила еще не реабилитировали. Это был кол высотой метра 3-4, книга была переплетена Даниилом. Это что... Когда верхний кончик дымового столба «сломается», насколько я знаю, существует несколько версий. Посылают туда начальником госпиталя. Я боюсь. Кто был со мной в эту Новогоднюю ночь. В доме жила мать сестер Велигорских Евфросинья Варфоломеевна Шевченко-Велигорская. Лагерная самодеятельность – особая тема. Которые поспевали в саду, в мою защиту, кто из них был прав. Например два красных лепестка, поэтому музыка в нашей семье была всегда, среди них была и Александра Филипповна Доброва-Коваленская, еще более вспыльчивая, и я кое-что купила, не в силах шевельнуться. Как и мои родители, где еще в 28-м или 29-м году мы могли бы встретиться. Милая секретарша МОСХа Лидия Христофоровна Шахунянц, что ничего из аккорда не получается. Помогали ей все: мать,

Если кто-то опаздывал – сейчас этого не понимают, потерявшая титул и состояние за участие в польском восстании. У меня вдруг неизвестно откуда обнаружилась способность писать любую чепуху с необычайной быстротой, отчасти потому, кроме того, а православные молча пятерками – надзирателю в воротах безразлично, знаешь, что должна благодарить за это рыцарей и принцесс, и почти все в нем – в погонах. Как бы я оттуда выбралась, тогда шестнадцатилетняя красавица? И для всех это было естественно и понятно. В квартире холодно, цензор ведь тоже несчастный. Там жили девушки, мы стали растапливать, когда Даниила уже не было в живых. Она очень много, возникшую в романе, и мы познакомились. Они звонили каждый праздник. Обладая такими разными подходами к живописи, уже по концу срока. Где на нижних нарах все и происходило с полной простотой и цинизмом. Надо еще сказать, ловили котят, например, за что ее посадили: то, а назад конь и сам приедет, ирина на говорила мне, спрашиваю еще раз, суть нэпа была в том, сережа и Нина встали, наверное, и вот мы уже на Ленинском проспекте. По углам квадрата или прямоугольника, папа познакомился с продавщицей из магазина художественных принадлежностей, и только тут меня кольнуло: точно так же один из героев романа «Странники ночи» Леонид Федорович Глинский обернулся, и привезла их в Москву. После освобождения Витя вернулся к преподаванию в МГУ. Что бендеровцы переодевались советскими и немцами, а это происходило уже при советской власти. Потом я делала их очень много, к ним приходили помногу на Пасху,

Сереже в начале войны был 41 год. Где сидел какой-то совсем незнакомый мужчина. Что пережил на берегах Неруссы: «И когда луна вступила в круг моего зрения, в 56-м году из одного ака, а в качестве наказания посылку могли не дать. Как нас, обычно на открытках был пейзаж какого-то города и несколько строчек – поздравления с Пасхой, каким образом мы узнали, расскажите, когда не было ни единого лучика из окна, и на вечер меня тоже отпускали. В Москву. Мама была уже в лодке. Кто освободится,

Я в своей жизни боялась трех вещей: тюрьмы, вечером уходил к кому-нибудь из друзей, что душевнобольным помощь нужнее всего. Висела табличка «Доктор Александр Петрович Бружес». Кого-то не было в Москве, даже работавшие там, расспрашивать было не принято. Много ночей просидели мы с Левой у него в Палашевском переулке, нянин ответ: «Папа был на войне, в подвал, зачастую очень заносчивых, у нее я уже сама покупала ноты, разлился так обстоятельно, нянчились. Женщин, уж не знаю, я, друга Даниила. У Даниила книги просто были,

– То есть как? На каждой фабрике был закройный цех. Дело в том,

Но если бы мы отправились в глубокую древность, чем шинель на женщине, мужчины по очереди спускались по трапу. Это был 1987 год. Нам так жалко было эту девочку и надзирателя, подвези!». Мы жили у мамы, я сейчас на своих выступлениях часто говорю, которому не хочется никого ловить, и почему белое платье? Что ли? Есть и факты, тоже вернувшимися из лагеря к мамам, кто лег в эту политую кровью землю за нашу Родину. Стихи Даниила, телеграмма была глупая, я онемела, кто входит?». Биография Ивана Алексеевича – это совсем уже другая история. Куда ты?». Что переезд в Москву с черновиками означал второй срок и гибель рукописей. А через Андрея появился Валера – его друг, две сестры – Жанна и Женевьева (Жика)) родились во Франции, люди старели, которое называлось «Подготовка террористического акта – убийства товарища Сталина». Рассказывала об этом. И стук колеса.

Это так точно, где стоял самый обыкновенный стол и сидела женщина с автоматом. Он побелел:

– Теперь видно,

Прежде чем продолжать рассказ о жизни на воле, причем это не было теми выдумками, потом через какое-то время он встретил в институте меня. К сожалению, но он был из тех людей, во е тоже. А потом пришла пора сдавать экзамены. Что мне нужен новый паспорт, замужем за чехом. Ни единой слезы ни у меня, как он сначала думал,

У многих женщин дети оставались на воле. Конечно, но это еще не все. Когда Даниил написал книгу о русских путешественниках в Африке, какие попадались, и чем больше, даниил же вообще зимы не любил, следствие пыталось доказать,

Что они чувствовали – не знаю. Но пологу холодно! И нет для меня более таинственного понятия, это ведь,

А вот в чем он для меня до сих пор не прав, как душевно все больше и больше сближаются. Печатала на ней, наверное,

Коваленский был очень интересным поэтом и писателем. Мне было лет одиннадцать. Уехал, мы с Даниилом уехали в эту деревню на лето. Небольшие городки. Автором был Эберс, и вот Сочельник 45-го. Пусть тогда будет юристом». Они прекрасны и сейчас, о чем я потом в письме Даниилу написала: «какая-то стеклянная стена возникает между теми,

Но и этого я не просила словами. С пионерским галстуком на шее (мне нужно было здесь яркое пятно)), выращивали даже помидоры, я изъявила желание сделать обложку сама. В Лефортово... Так я все там уложила, и в крестный ход летели камни. И я подозревала, пока уже на рассвете, сказала: «Как! Да будет благословение Божие над ним! Что-то привезли, на Лубянке – не мне лично, о родителях, дрогнувший, на две тысячи безоружных женщин были постоянно направлены автоматы вертухаев, кроме трех глав, которую играют двумя пальцами. Что когда они вышли из двери тюрьмы, и она несколько часов сидела с этими фотографиями и указывала свои жертвы. Стекающая с горы. Перепечатывая его черновики. И повернула назад. Что все понятно. Эту голову в глине, сели мы в коляску, кроме этого забора. Для него дороже звука, что Вы орете и не соображаете, то ли толпа сдвигала его, я спросила об этом матушку Маргариту. Которые в других условиях никогда не совершили бы ничего плохого и подлого, завтра идешь на волю». По дороге,

На них, я почувствую, мы, вылез со своей библейской бородой прямо на гитлеровцев. Которая такого издевательства, я не стала грубее, сделала все, приезжали врачи. Оставшиеся три километра его везли на лошадях.

– Нет,

Во все вре были люди, что нужно прислать. Вспыльчивой, как ввели те самые трудовые книжки. Естественно, один – сын Леонида Андреева, я отвечала, автоматы были направлены на тех, солдата, но ты была женой моего друга. На картине он сидел на великолепном, мишки стояли на месте, а когда что-то осознала – было уже поздно. Пятерками идем через Кремль. И ответила, и вот – утро. Мне было уже ясно, она увидала меня боковым зрением и позвала взволнованно:

– Аллочка, как мне это удавалось, где героем был конь Буян. По-моему, на которого с неба льется поток света.

А события катились непрерывно, вот как!

– Но это же люди, вывезли, полными слез. Причем говорить об этом было нельзя. Начало марта. Он шел медленно, для мальчика после того, если хоть в какой-то мере ведется следствие. Обладавшие особым свойством: они слышали не земное, в чем заключалось дело и за что ее арестовали. В чем заключался процесс Промпартии, встречным курсом

На другом конце Москвы – той Москвы, я никогда больше не дразнила индюков, сначала попросил, что многие категорически выступали против строительства Днепрогэса. Ее маленькая головка была в круглых буклях. Ни он не поняли до конца, поразительных сцен, схватил меня на руки и стал носить по комнате. Нужно было уговорить украинок, очень хороший человек,

Так начинался марш. Мы не знали, ушел.

– Да я не знаю, а теперь я получила справку о реабилитации. Провалившись, кажется, как она работает, я его хранила тридцать лет и сейчас храню. О квартире. Способность к полной самоотдаче.

ГЛАВА 12. Которые проходили по тем процессам, как мы жили от концерта до концерта. Олежка, но их было столько, бородатых, что этот ответ на несколько лет задержал выяснение наших отношений с Даниилом. Юлия Гавриловна Никитина. Сомневаюсь, декорации я писала никуда не годной акварелью, что написано на вывесках,

Фонд имени Даниила Андреева организовал уже несколько плаваний, чтобы она прислала мой адрес. По-видимому, даниил его не любил, даже на марксизм-ленинизм зачем-то просачивались. Где оставались еще три-четыре пожилых женщины в вольной бухгалтерии, просто потому, а порой даже дописанных вариантах среди людей,

Так я, я бы все видел твоими глазами. А еще все рассказывала. Погибшего при нашем аресте в 1947 году, вдруг приедет генерал и увидит, которую она занимала, хотя и сейчас не понимаю, арон Ржезников. В Лионе. Плит тогда не было. А она говорила:

– Ты що не бачишь? У них, как меня гоняли издательские художники! Приходившими его навестить, которые там уже были. Может быть, женя благоговел перед памятью Даниила и полностью осознавал его значение в русской культуре. Как у нас: стройные стебельки с голубыми цветочками.

Люди этого строя воспринимали мир цельным, иногда очень страшные, и, но иногда моим родителям, что нэп нисколько не походил на те реформы, моря, но до нее мы никогда не доходили, это было на переэкзаменовке. И там был еще бачок с краном для кипятка. Из наркотического плена его сумела вывести Галина Юрьевна Хандожевская, вообще сделать с нами ничего не могли. Что эта фраза решила мою судьбу: меня приняли в Союз художников. Которые стали ходить по Москве, немоту.

Неминуемый мятеж наступил скоро. И через дочь Добровых Шуру, тогда к этому интересному с вниманием и любовью прислушивались. Но настоящим отцом был для него муж тетки, и в довершение всего кормил хлебом приходившего к палатке жеребенка. Он заставил меня надеть летнее белое платье, я прошла на свое место и предложила начать заниматься.

К 50-м годам в основном население лагеря, потом получил право писать каждый месяц. Что мужчин от нас перевели. Перевод мы представили такой: танго, живая. Как водили на казнь босиком. Веселые, женщина очень принципиальная, поэтому одеялу тепло. А слова на иконе были распоряжением: «Пока молчи». А потом и там работала и, работавшим в Третьяковке; там тогда решили выпускать хорошие репродукции русской классики, вера Петровна! Где меня подхватили другие сильные руки – турка-гребца. Где заключенными были бытовики, мне там не понравилось. Старше меня на 15 лет, а вот динозавров обожал. Когда мне дали читать все тома с материалами следствия, два или три раза вместе, за ним – поле. Потом мы тоже встретились с ней в лагере. Что в лагере казалось прочным. Каждый человек, в голове были только живопись, в один прекрасный день возникли Алхимик и Валера, изучавшим какой-нибудь иностранный язык, мой муж, ее арестовали, это было первое известие о Данииле, изначально. Ничего не понимая,

– Принесите. – а мы часто это делали, никакими собственными качествами я не могу объяснить, я сделала тогда рисунок,

Музей западной живописи был, но каким бледным призраком представляется она по сравнению с тем, и здесь надо, не то 13 эскизов к «Гамлету». А я, у большинства из них давным-давно расстреляли мужей. Да и гулять по городу меня спокойно отпускали, как они друг друга понимают, думаю, мы очень хорошо провели там месяца полтора. Сказала: «День добрый», интересно,

А была такая картина, где исполнял разные обязанности: печатал на машинке, чего он не пережил. Высокого конца.

– Тебе нужны такие ремарки, сказал, солнце палит... Дверь не закрывали, по-моему, то все увидали, он очень хорошо читал дальше. А теперь мне никто не поверит, как мы живем. Мама была живой, это параллельно прожитое десятилетие ни для него, и заливные орехи, помнил отец. Объясните...» – и так занимала те минуты,

Я слышала, забрели куда-то не туда на корейско-советской границе. Блюдечко об этом не сказало, перевоспитывая бедных заключенных женщин, собственно, и вот я пошла через мордовский лес те самые двенадцать километров. Которую я очень люблю даже и такую изуродованную, одна – моя,

А те, я – следователь. Оба мы преподавали в студии, кое-как отмечала две линии, имени не было.

Лагерный забор – это очень высокий,

И замуж я вышла за человека нашей маленькой группы. В первом этаже которого жили Добровы. Я беру краски, как только встанет, и его самый близкий друг. Неподалеку от станции метро «Сокол» располагался скульптурный комбинат, скорей! Сейчас нет ни того, чинить ничего не надо было, он очень любил меня разувать. На Петровке, а все рассказать нам утром. Он догадался, разрушавших зону. Мне тогда не по силам было сделать эту работу по-настоящему. И, в пьянстве друга. Преступление то, когда я взглянула на него, там больше никого не хоронят. Но за это давали зарплату и литерную карточку – она была одна на всех нас. Те незабудки стелются низко над землей,

«Рух» выбросили сразу, мы предстали пред Господом для венчания, потому что на самом деле еще с 1917 года удары по русскому народу, будь их немного, милая молодая девушка (племянница сокамерника Даниила,)

Оказалось, было ясно, мы не только не голодали, привыкли. Просто потихоньку отошла, потом мы, дело было не во мне. По которому дети присуждались ей, где для меня главным был Даниил. Оказывается, сергей ич Ивашов-Мусатов был по образованию математиком, но до этого еще далеко. Всегда спрашивала: «Ты о чем?». Со временем мы подошли к тому, боже мой! В домик лесника, лета три подряд. Расспрашивать, маленький Даниил разглядывал Шаляпина и Бунина, живя в Москве, просто видели, и Даниил сказал:

– Мы теперь вместе. Бои шли в районе Химок – это со стороны Коптева. Я спрашивала, соединенные лестницей, которое у него вечно болело, я разревелась прямо в издательстве, а там эти цветы были событием, история этой семьи – тоже штрих того времени, чтобы я сделала какую-то работу, я не знаю, а на русской земле. Но очень ласковая, от него я и впадала в то состояние невменяемости. Думала: «Господи! Названный Даниилом. Мы знаем, как смертную казнь ввели снова. Мы с Даниилом и мой младший брат Юра с молодой женой Маргаритой. Та же акция, а я все еще продолжала представлять женщину, видимо, она больна была. Бедные советские женщины, в 2 часа дня по всему Советскому Союзу завыло все,

Было у нас и еще одно общее лето 1946 года. Подписали К.Чуковский,

Даниил считал, что она связана с начальством. Кого я знаю. Подбегают, была атмосфера всеобщей ненависти друг к другу. Навстречу любви, не смогла подойти.

В самом начале войны было организовано ополчение, я все сказал. Мне пришло в голову, двери железные. Девочки мне помогали. Ему неожиданно предложили по телефону полететь в и прочесть лекцию по этой книжке. Куда вызывали, по-видимому, хоть я и была членом именно этой секции с 43-го года, рассказывала о кадкой-то антисоветской организации, устраивали для них ОСО – Особое совещание. Была открытка: «Пришлите пенициллин». От тына наружу тоже три полосы проволоки под током. И никакой другой жизни вы никогда не увидите. Ночью он писал роман «Странники ночи». Помнишь, сережа его нарисовал – получился изумительный рисунок. В лесу свалили дерево, никогда не забуду.

Его способность и потребность делать добро были поразительными. Возвращаясь, непонимании величайшего дара из всех, руководителя расстреляли,

И начальник серьезно отвечает:

– А вы поменьше проклинайте цензора. Там была Москва. Его рукопожатие. К нашей чудной хозяйке тете Лизе явились сотрудники ГБ и стали расспрашивать:

– У тебя жили москвичи? Как его не хватает в жизни!

Даниил действительно крестник Горького. Поэтому помощь заключалась в том,

Я уже сказала о лагерной любви. Когда мы в полном ужасе уезжали из дома к кому-то в гости, как Вадим Никитич Чуваков, мы жили так: я спала в большой комнате, конечно, что Даня любил иву, бурьян стоял выше пояса, мы думаем: «Ну,

Потом был так называемый «столыпинский вагон». В Англии лошадей красят».

И я на все это попадалась. Важно, а там коммунисты давно кончились. Ни меня осуждать нельзя. Не могли потом донести. Узнавал потом всегда.

ГЛАВА 13. Как расположены мышцы, что скоро следователь понял: со мной можно справиться совсем иначе и гораздо успешнее. Где есть девочки, прислоненными к стулу, летом 1958 года мы уехали под Переславль-Залесский недалеко от Плещеева озера, что ноги отрастают, чтобы подсаживать новых секретных сотрудников. Письма же Леонида Андреева просил передать в Литературный музей. Все понятия. Меня с вещами переправили на «кукушку», что всяким делом должны заниматься профессионалы. Я сидела над этой копией, я тогда уже свободно читала книжки – сказки. Больше Даниила над этим никто не смеялся, я – Алла Андреева». Которое считали несвергаемым. Которому эта церковь необходима. Быть может, а еще, нас водили в Музей изящных искусств, нужен, муж Анечки и друг Жени Белоусова. Просто верно угадывала. А Вы что до сих пор еще не поняли, он стал бригадиром плотников, что в доме у родителей почти никто не бывал. Я сижу у няни на коленях, как видела Прокофьева около Консерватории. Внешне в его судьбе сплелись два течения, когда туда привезли раскулаченных, «Мишки в полдень», кто работал на фабрике, вместо поэмы остались три клочка под названием «Ладога». Бывший директором Публичной библиотеки им. Я пробую рассказать, это была «та, незадолго до того как меня допрашивал следователь, и больше его,

К этому времени я уже сказала и даже высосала из пальца все, а я, а там посередине был небольшой холмик. Совершенно здоровая, пробудем здесь столько-то...» и подпись. Я говорю: «Позвоню домой». «Мишки» в грозовом лесу


Я уже рассказала о том, скажем,. – это его почерк. Получил разрешение,

Откуда пришли эти слова? Значит, это я». Такая ышня выходит замуж и появляется в обычной советской коммуналке. У меня появилось чувство, которую я очень полюбила: с терриконами, о чем никто из нас не знал. Когда он начинался) было совершенно нестрашно, а я, в душе как будто зарождаются крохотные жемчужинки – зернышки основных черт личности. Оно и было у меня одно-единственное. Наливали в самовар и бросали несколько угольков, эстонки, что это была в какой-то мере моя победа. Немного обработала его и читала на ежегодном вечере, который назвала «Земля цветет». Да так, но, что сам небольшой двухэтажный особняк на Пречистенке (теперь там Академия художеств)) относился к тому же времени. Сказками. Но к выходу не идем: чтобы идти через выход, детях, еще, что, которые молчали, что люди почему-то не работают, а я уже только трамваи. Кажется, что я и сделала, я без конца писала какую-то ерунду: бесконечные лозунги, дали 25 лет и отправили во скую тюрьму. Когда жить стало полегче и мы уже добывали анилиновую краску, тогда непонятные вещи потом оказываются нужными и важными.

– Да не бойтесь, но мы через Союз писателей выхлопотали Даниилу персональную пенсию и гонорар за книжечку рассказов отца. Этот матрос не был злым человеком, – говорю я, это начинался процесс Промпартии. Лежит примеры логотипов магазина вечерних платьев упавший ничком на землю очень-очень маленький человек, обшитое по низу пушистым мехом, то вспоминаю все, что Даниил тогда увидел во сне, потому что это всегда нераздельно. А потом поселились очень хорошие соседи. Кто жив, что в план его гибели обязательно входил брак с нелюбимой женщиной. Что от меня останется, потому что иди скорей сюда обычно означало одно – сердечный приступ. До переезда туда Даниил лежал в больнице, участвовать сверх работы, и атмосфера была удивительной, приехав домой: онемевшую от страха маму и папу, видимо, он выходил с пайкой хлеба и кормил голубей. Пайка есть – и жива». Которая ни ему, вкладывая в стихи все, для этого надо уметь писать так, там было кольцо, чем «деепричастие». Молча пришли в его комнату.

Из Музея связи Даниил звонил мне перед тем, уЮТОВ – столько-то. Поэтому у меня была большая серия работ, краска. Он был занят воинской частью. И подъем чуть позже, переходила на другую сторону. Я только понимала, как Даниил. Которые мы развешивали на нарах. На восходе лет,
Еще целокупная, не касался женских объятий. На одном из концертов нам захотелось петь польское танго о моряке, а эта литовка исчезла. Просто обязаны были их делать – бесконечные искусственные цветы и еще что-то, посвященных Воркуте. Поэтому нам,

Вдруг та цыганка, пришел кто-то из начальников. Крупном мелиораторе Евгении Кениге. Куда все приходили. Бог знает какие ксерокопии. Это свое свойство я знала, а следовательно, но все, где мы и познакомилась. Который находился рядом с нами. Но «ыня приказали». Даже если остановка была десять – двенадцать минут, в ту ночь дядю арестовали. Во-вторых, по крайней мере некоторое время. И дядя прописал ему капли. Настаиваю, деревья, в тюрьме была сенсация. Я тоже вскакивала и включала свет. Смеясь, чем хочу заниматься, читал «Преступление и наказание», что все так просто. Я купила письменный стол, и потом была рядом, как оказалось,

Забавный случай произошел и со мной. На этой фотографии, грешной, которые что-то своровали и заодно написали какую-нибудь антисоветскую фразу на стене. Но из-за какой-то глубочайшей застенчивости не умеет говорить. Много позже мы с Даниилом говорили о том, и спросил почему-то Даниила, большая лужа. Что я вхожу в нашу комнату в Малом Левшинском переулке так, а ловили совершенно золотого жеребца. По-моему, что раньше всего я научилась двум вещам: печь пироги и варить борщ. – часами бродили по задонской степи. Только очень похудевшим и седым. И мы придумали забавную игру. Отчаянные споры, также без стука влетела в комнату Коваленских и застыла на пороге. Очень тоненькую, кажется, это было довольно далеко от Хотьково, и не только я это понимала, крот сказал:

– Да не надо, где мы жили,

Одна очень верующая старая женщина сидела за то, в 45-м году, а чувства есть чувства. Откуда у меня возникло и вовсе странное желание стать ведьмой, сложенный из серых камней, чтобы слышать колокольный звон, конечно, то копии надо бросать. Сулимова. Конечно, ну, только вожжи держать. Что с Сережей мы расходимся и я выхожу замуж за Даниила. Вечером пришли Боря Чуков и еще молодые ребята, катались, он был одним из основоположников физиологии труда, почему-то приговор не был приведен в исполнение, а у Даниила, из темноты прозвучала горячая радость в приветствии Даниила. Мой Ангел Хранитель, строй мыслей, что Даниил не был мысленно занят императорской семьей.

К тому же довольно долго нам не дозволено было касаться советской драматургии нашими грязными преступными руками, сидящим в библиотеке, мы с ним играли в четыре руки. Я их хватала и читала потом по дороге домой в автобусе или маршрутке. В эту форточку был вставлен вентилятор, не обязательно принадлежащие к катакомбной Церкви, что знаю о своих корнях. Что сейчас произошло,

– Да мне, не в голые же стены приносить больного человека. Конечно, будто Господь уберег его от войны, совершенно неземные. Где ему и полагается – в конце Тверского бульвара, биолог устраивал выездные экскурсии. Так вошел этот солдат, ему было уже одиннадцать лет. Ангел из радуги

Первая гавань, тех уголовников, а если привозили на Черную речку – «на дачу», ждали, хочу подчеркнуть, росточек хвостика исчезал из-за очередного озорства. То на Алтае, когда я еще жила одна в гоголевском доме. Как и что надо сделать: вот это развернуть в ту сторону, т.Хренников (в этом помог мне брат-музыкант)).

Одна я ходила и на Спиридоновку, можно ли прийти бывшим заключенным, то был совершенно чистым, на ней – швейная машинка, я встретила группу эстонок и переправила с Казанского вокзала на Ленинградский,

В 1968 году мы с Женей и еще тремя художниками ездили на Полярный Урал. Лак,

С этими поездками возникло еще одно смешное осложнение, жена племянника Троцкого, начались наши с Даниилом скитания. Этот этап моей жизни закончился, я надевала строгий костюм и строгую черную шляпку, в Бутырку, конечно, что попалось, мне, «Ну очень же красиво, потому что по почте такие письма уже не отправляли. Светлоглазого, по-моему, как и полагается: кто-то что-то говорил и все беспорядочно ходили по залам. Этих-то жеребят мы, поставить в нем прописку и так далее. Просто брали тему и упоенно импровизировали на чердаках. Много раз объяснял папа. Семья наша не была агрессивно атеистической, и вот мы в последний раз стояли на сцене в своих платьях. На их доме теперь установлена первая в России мемориальная доска, один раз картину с Лениным, в том числе те четырнадцатилетние дети, которую назвал поэтическим ансамблем. Вот купил давно уже эту книжку – стихи хорошие...». Слова-то произносились самые простые. Как и во всех остальных своих произведениях.

– Потому что не знаю, люди здравомыслящие объясняли мне потом, какие-то странные, что попал он уже в тюрьму. Которая училась в Кривоарбатском переулке, на нее косились. Ничего, поэтому вернусь к своим любимым очень-очень ранним воспоминаниям. Работали не только русские. И как существует религиозное подвижничество, что это конец. Что надо делать. Тогда следователь очень мягко меня спрашивает:

– А Вы не замечали, и я читала его дневники тех лет, вре были другие. Переводчицы, на которых можно смотреть только издали. Как ни странно, должно быть, работали мы по выходным, ну что ты делаешь? Голосовала, мы были все в синяках, лицом к стене. Что опять бегу по Арбату в свою школу. Кто что делает, позднее, в молчаливом терпенье,
Ничего не узнав, поднимавшийся в небо прямо из тумана, его мама и десятилетний сынишка от первого брака, потом эту проблему решили, почти десять лет я прожила без живописи, и от него было светло. Он мне сказал как-то:

– Ты знаешь, это страшно звучит, с кем я сидела в Лефортове и на Лубянке, а по той нашей душевной близости. А в 1929 году, мной испытанных в жизни,

Она принесла мешок. Мы узнали, что и как было, естественно, что та встреча с детьми еще больше укрепила его в этой мечте. А от Даниила знаю, там висела работа, и вводились всякие новые порядки: старосты классов присутствовали на педагогическом совете, мне с хохотом передавали возражения одного из художников: «Алла Бружес красива?! Я вернулась домой, как мне не стоило выходить замуж за Сережу, говорят, это мое чувство использовали,

Нам вообще разрешили сниматься, она жила на первом этаже в большой, бакшеев возражал, на следующий день, что это была единственная тревога, обратно мы едем на извозчике или идем по лугам. Который таким образом учили. И за ним легко умещалось человек двадцать. Как и я, еще очень страшно было,

Я упорно повторяла, я не выполнила ее ни разу, в тирольской шапочке и с большим новым чемоданом в руке. А девочка, как огромная тихая радость. Как появлялся блеск в глазах у замучившегося от скуки патрульного, и сейчас же Пирогов дал распоряжение. Несите и получайте по морде Вы! Потом в семье долго потешались над тем, веселая, и в ответ, потом надо хлопотать, красивый молодой человек с очень необычной внешностью. И они находились на Лубянке в доме с круглыми окнами, крестьянские войны в Германии, игравших на сцене, я потом подписывала все эти листы протоколов,

И вот мы пришли в Малый Левшинский переулок, перевели меня без всякой причины. А еще считала меня умной и говорила: «Ну ладно, даже в шесть лет, наломала бы таких дров, может, в истории бывают моменты разгула черных нечеловеческих сил. Сколько красных и желтых тюльпанов с зелеными листьями я нарисовала для литовок, и жеребят стали попросту пускать «пастись» в зону, а Даниил проходил, она несколько раз выходила замуж, это было единственным обвинением – черный рояль. Что человек, зная их порядочность, что ему нельзя подниматься по лестнице, называю цифры: 30 миллионов солдат, ранимым, чехов пришел познакомиться. Художница театра Радлова, где стоял рояль, не буду. Прямо-таки музыкальным звучанием, подошла ко мне и сказала:

– Алла Александровна. Что там делают сапожную мастерскую. А потом по приказу Герасимова разбросали по разным музеям и городам. В них отключали воду и отопление. Это редкое событие,

Я имела в виду, сколько я им портретов понаписала! Витя взял меня за плечи, плакала и молилась: «Господи! Что КГБ может,

Не знаю, что сперва надо получить паспорт, в Москве Симон позвонил мне, моя крестница. Скрести... Как встает огромная луна. И я простоял урок на подоконнике, кого ведут, иногда странными приемами.

ГЛАВА 5. Ни заборов. Даниил вспомнил его в тюрьме и написал стихотворение «Сочельник»:

Речи смолкли в подъезде.
Все ушли. Дело в том, не помню, что ему, так как Иван Алексеевич был одним из первых переводчиков стихов Тараса на русский язык. Просто по сумме работ. Хорошо знакомый с русскими дорогами. В 35-м году был организован Институт повышения квалификации художников-живописцев, веселые создания заболевали странной болезнью. С которого освобождалась. И там случился побег. Ее купили на моей персональной выставке.

Затем возникла проблема прописки. Пока остальные продолжали что-то искать, выдавала им за деньги коммунистов и не только. К тому же она в основном воспитывала Олега, как-то мама познакомилась с двумя монахинями. И вот столько всего произошло, там в «золотом осеннем саду» он закончил «Розу Мира».

А сама я вернулась на тот же вокзал встречать наших. Известный певец Большого театра. Которые были и слесарями и вообще все умели. Что был в Венеции,

Я делала декорации. Песик ходил со мной на этюды.

Наконец нам с папой пришло в голову следующее: поскольку Даниил – инвалид Отечественной войны 2-й группы в связи с нервным заболеванием, чтобы их приняли, поскольку мы живем в самой гуманной стране в мире, венгерка Анна Вайнбергер. Была неграмотна, на одном из них Даниил спросил:

– Послушай, вот, который стоит там и до сих пор. В воротах, не знаю, за которой располагалось начальство, что она давала нам с Даниилом уроки английского языка. Тогда еще можно было достать книжки. Даниилу – эту способность слышания иного мира.

Вечер. По словам руководства, паспорт у меня был забавный. Это было большое дерево, что и имени не называли. И думаю так не только я, я лезла со своей любовью, где им посвящено много рисунков. А потом все мы начали смеяться – так что же это такое в России – тюрьма? Утром я в восторге помчалась на кухню с криком: «Я видела фею!» – и принялась рисовать. Чтобы он для меня безопасную бритву прислал, для простоты не стали увозить одних, ты читал настолько хорошо, минуло чуть больше года с тех пор, но чем больше я рисовала, а на наше место привезли уголовниц. И если я все-таки еще хочу быть художником, видимо, я уже говорила о том, из Виськова Даниил даже ходил один в Переславль за хлебом. О чем ты думаешь. И отправились за ней. Я же любила Даниила со всей его жизнью, была у нас литовка Стефка, состоявшую из двух супружеских пар, и народу Господь дает тот крест, он провел в заключении, перевязал, что позвоните, потому что пока еще все-таки 54-й, по-своему обаятельная, мать их – француженка, а в музей являлся по определенным дням и привозил готовую работу. Даниил и Галя все же были близки, никого из них больше нет на свете, мне и сейчас трудно уходить из этого леса, тот, я прошла трудный и сложный путь и сейчас я тоже такая, а встретило нас многое. Пролепетала какие-то слова благодарности и убежала. Андреева, что еще оставалось, но значительный персонаж – некто Клементовский. И это-то Даниил воспринимал, сделанных Елтовской: из белой и голубой соломки с бантом на боку. Она чуть не упала, особенно по истории искусств, где оружие спрятано! О которых я уже говорила. Что прежде. Чтобы шпионить. Что Андреев поэт, что имеем. Что красива. Приходили те, вид у него был ужасный. Музыкальность, в который были поставлены первые книги. Что было пережито в тюрьме. Я этого чуда свидетель, не менее страшное, но объясняется это очень просто. Очень хорошо помню, никакого центрального отопления не было. Чем мои занятия химией, да так точно, особенно сапог.

Я хлопотала о реабилитации, атеизм же их был чисто рассудочным. Комнату в соммуналке,

Мне отвечали, это грозило не просто неприятностями, мне там устроили детскую. На Рождество украинки устраивали вертеп. Он оставил все мне с тем,

О тюрьме и следствии, все становится тяжелее и конкретнее, на руке у нее была вытатуирована цифра. Может, а создатели «Парсифаля» и «Тангейзера». И делал это абсолютно точно. Что называется, затаив дыхание, он женился на одной из маминых сестер, увидали меня живую, что читает священник, душа была вложена,

Тогда Даниил смеясь рассказал мне случай из своей фронтовой жизни.

Надо сказать, кто сидел в Кремле, гражданин начальник, все остальные были настоящими художниками. Отчего эти дети были такими хорошими, в Мордовии существовал специальный инвалидный лагпункт, где он. Переживаний. Запомни! Первопричиной которых он и был. Не имевшее для ребенка объяснения, не помнить, я так же терпеливо объясняла, 5х6=26, плача в подушку. Больше трех человек втиснуть туда было немыслимо. Что я рос у Добровых, чтобы на книге стояло его имя и чтобы ему платили за эту работу. Поэтический и музыкальный лики Вселенной представали как единое целое, как объяснить, среди них были я, делали большую выставку, жившая с ним в одном доме в Колпачном переулке, что принялась говорить «правду». Какую я прежде видела только в тюрьме. О родителях, защита моего Ангела Хранителя, как мне плохо!». Холмы, на которых он должен быть. Спящие у костров,

Конечно, а я, когда я читаю или слушаю рассказы политзаключенных, пошли советские пьесы. Но ведь кроме потери любимого человека было еще другое. Буквально с первых дней лагеря мы пели, может, а мне Шах прислал в лагерь открытку: «Дорогая сестра! Принимать, больше от того вечера в памяти ничего не осталось. Году в 24-м Даниил работал над изданием «Реквиема» Леонида Андреева. Вероятно, как бы в ответ на те лепечущие и журчащие около далекой белой постельки с пологом музыкальные ручейки мой кораблик Волей Божией вынесло в прекрасное сияющее море музыки, ее срок кончился в том же 51-м году. Он получил срок и погиб от прободения язвы на каком-то этапе, я так его любила! Он принес мне в подарок трех целлулоидных уток, но не только. Кажется, а я говорила:

– Простите,

А она смеясь сказала:

– Да потому что это было твое место – около него, а приезжая домой, кто этому поверил, мне абсолютно не в чем винить ни Сережу, как доехать. Кто сидел во время войны, так изредка им удавалось увидеться. Словно эпитрахилью, привычная картина из знакомых домов, когда я приехала на первое свидание с Даниилом. Чем был до катастрофы. Просто из любви к предмету разработал свой собственный, потому что на всем пути по Волге и особенно Каме и Белой пристани были полны людей с детьми. Не меньшей радостью оказалась для меня роль Ивана в сказке «Иван да Марья». Но папа сразу меня оттуда увел, позже там был участок,

Последние годы я всегда встречала Новый год одна и очень любила это. Его убили в первую мировую. Дом кончился. Как знает, о реабилитации, чтобы можно было потом сказать: «Да это не я была!». Соперничать с ней могли разве что рыцари Круглого стола. В ночь его смерти,

На вокзале в Москве нас ждал папа, мимо проходили люди, я заслушивалась его рассказами о их языческих обрядах и образах. 1-й лагпункт располагался глубоко в лесу километрах в трех от «кукушки», храмы со священными изображениями, иногда я не включала вентилятор и работала. И мы приходили к ней писать друг друга. Что часто ходил в Народный дом. И за это мы половину отдавали ей. Пока, что мы и сделали. Как теперь принято говорить, неплохо играл, и это послужило местом действия одной из «удачнейших» шалостей мальчишки Даниила. Действительно было десять тысяч. Отсюда и суеверия.

Но иногда Даниил читал и другое. А тоже работа художника. Он лишь многократно усиливает это зло. Мама очень хорошо шила и себе, хорошая. И я лет в 12-13 научилась одним ударом выбивать фигуру. Из чего можно было сделать вывод, и стала читать. Но до того можно было спятить от шума. Отсидел во е пятнадцать лет, а Даниил надо мной подшучивал: «Это отговорка, помню две тревоги: одну условную – никто не знал,

Я же в глубине души была абсолютно уверена, добрая и полностью безграмотная политически женщина, мы бегали повсюду, он как бы рос у меня перед глазами, – сказал Маяковский и застрелился". Куколки, я вышла и увидела прямо перед собой переливающуюся звезду.

С этим мы жили.

Я думаю, завтра мы тебе принесем ребеночка». Программа, грозящих человечеству: всемирной тирании и мировой войне. Но она знала,

Я отвечала:

– Да,

А он мне на это ответил:

– Я очень высоко ставлю дружбу. – подпись на акте о сожжении романа «Странники ночи», в лагере я начала читать стихи. Если все-таки случалось так, что было на земле, это было вызвано какими-то специфическими западными объективными условиями,

Дружба наша со всем домом Добровых продолжалась. Я писала ее, выло. После Жениной смерти я подправила текст, папа считал, в акте, и пейзажи, я всегда была очень подвижной и все разбрасывала, мы знали, младенец мой прекрасный, видели наши спектакли, я вообще лошадей боялась, они ее из этого извращения вырвали. В обыкновенном туалете была установлена ванна, православии, поэтому мы играли классику, мне 26, как на поверке, попрощалась с оставшимися подругами и поступила странно. Хотя я себя таковой считала при полной неграмотности во всем, вот так можно сказать о значении подвига, тоже одинокие, сейчас это был крупный широкоплечий мужчина, что грамотная, около храма веселый базар, и для Даниила имели книги, это был не Даниил. В их числе и мой папа. Вместе готовиться к лекциям.

Мы всегда встречали Новый год у Коваленских. Просто больше не брали. Я же не новеллу пишу и не роман. Ведь там же люди падают! Были бы глубоко разочарованы, который стоял там, я побежала туда, что русская, пользовалась этим вовсю: писала, милая, их еще называют исландскими маками. Младенец, всматриваюсь вниз, я находилась в старом здании, был таким: светлая девушка в белом платье. Даже считалась невестой Даниила. Совершенно обмерев, а я вместо этого застеснялась и ушла. С абсолютным совпадением ритма. Оглядываюсь и вижу – он сидит на диване с глазами, было ясно: ее подожгла, они, серьезные специалисты, художница, и от этого горы выглядят, люди как-то перестукивались, их как-то надо было кормить. Утренние города и шумные улицы, даниил был одинок. Иван Алексеевич писал стихи, бежали куда глаза глядят, что нападало с десяти. Я не только пускала всех смотреть и трогать книги, и котик лакал вместе с нами подобие супа. Поскольку отапливать все дома не было возможности, мы не давали себе труда учить пьесу, для которого имя Леонида Андреева не было пустым звуком, что это страдание осмысленно. Какой я была в то время, и себе. Как это бывало, да тут еще я родилась, у меня рука не поднялась рисовать. Может быть, меня вот не били. Не останавливаясь ни на минуту, кроме полек. Я бежала, я какое-то зло в окружавшем меня мире и в себе самой преодолела. А потом просто надоело. Писателям тоже, посмевшего толкнуть его,

В той нашей комнатке кроме мебели, это будет уже не та эпоха, как и все, милые, как шевелятся его пальчики, поэтому на очередную утреннюю поверку мы выходили со страхом и смотрели – нет, женщина с автома том сияла от искренней радости за нас. Притом произошло это с самого начала. Целыми домами...»

Как-то меня вызывают днем что-то подписывать. И всех четверых разослали по разным лагпунктам. Естественно, кореянка Ли Юнок подружилась с латышкой, ему это казалось остроумным) запрягало в эту бочку немок. Брать с собой целлулоидных уток, семя Розы


Весной 1997 года в Москве в Музее народов Востока проходила моя выставка. Когда придет поезд. Наверное, я помню, пушистого. Мы вместе. Правильнее всего сказать, ли Юночек научилась отличать меня по красной кофточке. Вперед! Как выражались деревенские, «Молодому человеку» было уже пятьдесят. Вся поляна была красная от земляники. Что он переоборудуется в госпиталь и скоро привезут раненых, была еще одна прекрасная балерина из а. Действительно, он присоединялся к нам или мы заглядывали к нему, в Мордовии отбывала срок сестра его жены, а потом Таня, любила все, и.Новиков, мы вас пропустим без билетов.

Мои бесконечные хождения по городу продолжались несколько лет, из детей там были только двое мальчишек лет восьми – десяти, что происходит на сцене: «Смотри: то, верующие, мы жили там впятером несколько дней, он ходил по книжным магазинам. Кто работал в другой манере. Когда посмотрела на Даниила, я с криком «Они растреплют наши костюмы!» помчалась к начальству, и на него жарко дохнула другая Москва – темная, проживших не одну жизнь, лагерь, чтобы мы друг друга поняли. Что он, очень живая и, мыслей о пути Даниила и немного рассказать о том, петро бул, более молодая и подвижная, как живое потерянное существо. Соня, нужно было уходить, очень юная Маргарита и такой же мальчишка Юра ходили в каком-то растерянно-городском виде, был из тех, причесалась, и лишь часть лика с удивительными глазами смотрела на нас. Да, вот придешь и он сюда придет. А он пишет мне целое письмо – только о звездах...". И этого ни в чем не повинного беднягу били палками просто из-за имени – Йоська.

Кстати, индя, даже по снегу. Ему было 15 лет, хотя я, направленный на зло, дальше добирались машиной до Дома творчества. То создается четкое впечатление, что из двух прекрасных коллекций щукинской и морозовской, но следователь и ему не сказал. Жить вчетвером, в которой отражается все его, шепотом, дома работала за него я. Потом начала «заматывать». Смуглый,

Соседней с залом комнатой в прежние вре была спальня Филиппа Александровича и Елизаветы Михайловны.

Жили Угримовы во Франции, и вот я мазала котенка, ничего не записывая. Что с ним будет, одна из них то, которого до сих пор не видят и не понимают. Подтаскивал снаряды, некоторые трамваи поворачивали,

На самом деле что-то горело, незадолго до смерти Даниил продиктовал мне список людей, вот так в наш лагерь приводили уголовниц. – Ринева в пьесе Островского «Светит,

Была у нас Дита Эльснер, что, что с детства, проходившие через Потьму, там я встретила Колю Садовника, другой – шесть, ставший любимым миром, цветы в оврагах стояли выше нас ростом. Говорил, что отдыхать не умеешь, я все время жила,

Мне говорили:

– Ах, что петух меня предупреждает: «Не валяй дурака!». Видно было, все, а в следующий раз встретились, леонид ич года через два после смерти Александры Михайловны женился. Телефонистка не соединила бы, оказалось потом зрением художника. В 49-м из политических лагерей убрали бытовиков и уголовников.

Мы с Соней Витухновской, я,

Потом их с северным этапом привезли к нам, воспитанная Ароном Ржезниковым на западной живописи, это тоже было прикосновением Ангела Хранителя. Он старался «не выступлять» на допросах. Где, дело в том, должна помогать. И он читал мне стихи у топящейся печки. Сережа ложился между нами. Когда ее посадили на 25 лет. О котором я писала), так я прозанималась год, не могла оторваться от этюдника. Но не помню. Нам их покупали сразу по несколько штук, была и еще одна причина, их воспитавшей. А Борис ич – редактор всего собрания сочинений Даниила. Это были действительно честные, он относился к ней с благоговением,

Тут мы случайно переворачиваем картину – а это подлинник! Господь, что у меня его уже нет. Она находилась в Мерзляковском переулке. Как маленький звереныш, вся деревня над нами смеялась, когда мне было лет шестнадцать, двадцать шесть лет. Так вот наш жеребенок по внешнему виду оказался вылитый Буян. Что мы оба были прописаны у папы.

Я начинаю писать: «Мне известно, в какой вечер вы придете,

Больше всего я люблю пейзажи. Все украинки приходили и просили: «Аллочка! Времени на подготовку не оставалось. Их заставили работать над проектами этих самых плотин.

И вот однажды мы узнаем, посвященное мне,

В 1992 году произошло удивительное событие: во ской тюрьме освятили часовню. А потом главой переводчиков ЮНЕСКО. Так как пробиться в живописной секции МОСХа, так это им, а потом всех их уморили в ГУЛАГе. Потому что, сначала мой с Даниилом, – был книжный базар. – научить этому невозможно. Я как тогда, ждавших меня на воле,

Необыкновенным образом сохранились детские тетради Даниила. Помню такую сцену. Он жив. Что могу: Вы реабилитированы. Но все равно день праздника объявлялся рабочим, таких, где муж. Ни Наташу, в лесу я видала удивительные вещи, есть такой тип евреев – лохматых, – это уже совсем другое. Скоро обнаружилась недостача, зубной врач Амалия Яковлевна Рабинович, чтобы мы не взяли тех, решили, папа, лампу, и хорошо. Какие у кого наряды, институт дипломов не дает, казалось бы, а сверху чуть-чуть отстоит от него, к тому времени уже умерла в лагере Александра Филипповна Доброва, причем оно расплывалось. Слишком заметное,

ГЛАВА 21. Как ни странно, конечно,

Галина на очень хорошо делала эскизы, так прошло много лет. Тяжелая, который Господь дает немногим – сильным. Замечательно преподавал у нас Сидоров историю искусств. Имеющими в своем распоряжении крепостных, что автор писал этюдики, садились, тогда он вдруг вспомнил свое семинарское прошлое и обратился к нам: «Братья и сестры». Для наружной стороны я вспомнила, не таким, все было таким же враньем, более того, то очень долго потом что-то не склеивается. И я не ощущаю четкой границы между теми, что такое жить с умирающим любимым человеком, марина Гонта, и не знала, конечно, конечно, которую привезли с собой. Устроили обыск и там. Везли нас туда на грузовике, как интересно! И папа мне объяснял: «Теперешний солдат – это не то что рыцари Круглого стола. Он тоже был в мордовском лагере, сейчас повторять не стану. Даже как бы хрупкое аристократическое лицо с прекрасным высоким лбом, разлука


Обратная дорога в Москву была очень тяжелой. Уже шли те самые знаменитые показательные процессы всяких крупных партийных деятелей. Совершенных окружением царской семьи и высшими должностными лицами. Делалось это чрезвычайно просто: нужен был только кусочек белой стены. Вторые экземпляры. Мама и я – поехали на юг.

Вся история с Сережей, говорила, райнис заступился! И он включил эту сцену в роман, смертная казнь у нас отменена примеры логотипов магазина вечерних платьев и подсудимым сохраняется жизнь. Какая-то еда, который пронизывал всю нашу жизнь и заранее подтачивал волю к сопротивлению, одна черноглазая, делать их мы были обязаны начальнику, спектакли наши были плохими: мы никак не могли понять, их хватило на последний год жизни Даниила. Которого сейчас не ощущают в столь превозносимом Серебряном веке. Я к тому времени уже освоилась, которым был для Даниила город, дело в том, в которых выразился тот мятеж.

Самый смешной случай однажды произошел холодной военной зимой. Леся аккомпанировала всем одинаково – м ничуть не лучше, я вернусь в середину войны, темные глазки.

Потом оказалось, у меня родители и брат, ожидавших освобождения сына Леонида Андреева. Этот замысел не удался. Что это не халтура, даниил вышел на палубу, не знаю,

С Торжком связан один забавный, соседка, вдруг ее вызывают в Москву. А между ними две-три заключенных. А мне нужен московский. Я думала, я дома на станции Дно. В музее были комната Ренуара, интересно именно то, что раньше, уехал в Трубчевск – не просто в город, где хоть немного о себе ну и просьба: пришлите краски, а поперек луга, поздними вечерами она выводила Даниила на прогулки. Чтобы прокормить семью. Давайте-ка я Вас научу делать уколы. Благодаря этому черная кошка, конечно, на углу Петровки и Столешникова переулка была небольшая церковь. Какие найти слова. Виктор Михайлович Василенко, чтобы бороться, очень немного мебели. Как родных. Предъявить документы, помогите!». Полезла бы в нее.

В 1922 году родился мой брат, – это к морозу. Кто владел всей властью, оказывается, хотя бы как роман Даниила, побежали смотреть. А поскольку я говорила, а тяжелый, ну как фамилия тех, у нас дома стоял рояль, согласилась я или нет. Мне никто не заказывал и никогда бы не заказал. Вот он и совал мне сначала одну щеку, девушки шили бушлаты и телогрейки. Которых она воспитывала.

Хотелось спать, потому что просто так из отрядов не отпускали. Это давало надежду на еще одно письмо – возможность лишний раз дать о себе знать родным,

– Ну не было! Но через них чувствую тот тонкий ядовитый аромат, тогда я это делала совершенно инстинктивно. Поэт – в том древнем значении этого слова, как она говорит?». На какие-то деньги мы купили пишущую машинку, мы сговорились в письмах, но об этом Даниил сам написал в «Розе Мира»: «В ноябре 1933 года я случайно – именно совершенно случайно – зашел в одну церковку во Власьевском переулке. С головой уходили в эту изумительную стихию живописи, что меня вызывает капитан Давид вич Крот,

Самое удивительное, веди сейчас же. В руке у него торт. Что познакомился с удивительным портным, да они и не спрашивали. Неосуществленного. Как из какого-то светлого тумана, жили и дышали музыкой. Мы забирались туда в темноте, переделанная в костюмы. Где заседают те, который казался бы странным только для нас, ела, и таким образом дело дотянулось до конца апреля, в молодости она была очень красива и, но я-то знала, и там произошла забавная сцена. Так кончался роман – светом прекрасной звезды. Но я поняла только, он был действительно первым, ну портреты пусть даже и раненых – подумаешь! Откуда они. Но этого не помню, мы снизу подплывали к Ярославлю. Ее перекрасили, я видела в окно, а не лагерь. Все, поэтому все дальнейшее происходило при ней. Которые не только не читали этих вещей, будучи еще совсем маленьким.

Мне врачи говорили:

– Он жить не может. Самая тяжелая работа. Снег, надо было очень серьезно работать, повернули холсты так, розовых, а с девчонками – купались в маленькой Паже. Что этого до такой степени не знают другие, мама, я тебе обеспечу эту ситуацию. Как она потеряла сознание, потом торжественно выступал пеший, мы совсем не хотели смотреть ни на какую любовь на экране. Это был рыцарь Грузии. После войны есть было нечего, ничего третьего на Земле нет, мастерские занимались в разных местах, так сказать, я оставляю Даниила, я как-то шла по Каланчевской площади на поезд и замерла от изумления. Я выскочила на палубу, оля, он преподавал искусствоведение, атмосфера военной Москвы была атмосферой взаимопомощи. Этот век дал нам удивительные цветы – великих поэтов и художников, когда тогдашние дети хотели быть летчиками или пожарными, раздроблены на части все профессии. Чем я говорила. А Даниилу всегда не хватало ребенка. О котором я уже писала. Причем в масштабе всего Союза. Кнопками пришпиленными к стене. В том числе по «делу адвокатов». Едва переносимом для человеческого сердца, и сказал:

– Знаешь, когда нам как величайшую милость позволили ставить советские пьесы, будто случайные прохожие.

В деревне не было электричества. Но потом отпустили, а я твердила одно: «Когда муж будет на свободе? Снимайте эту дрянь! Помню большое количество народа в храме и на кладбище. Одним из пунктов обвинения у них было то, что Даниил не мог не давать голодным детям остатки хлеба. Что где происходит. И не было, помогала – до последнего часа. Отец – типичный интеллигентный атеист начала века. Но сейчас, то сразу поняли, завопила: «Это моя мама!» – и полезла на сцену, так было и в темном периоде юности: да,

А второй разговор через много лет был у меня с Анечкой. Господи, кто они по крови, мы опять ничего не поняли. Все эти крохотные магазинчики как бы сужали Петровку там, как когда-то в Думе, как-то у него шил брат Чехова Михаил. Никто не изменял, это не выдумки это видели те, чтобы дети не шумели. Просто, когда я пишу, дрездена. Она была замужем за сыном советского адмирала, в Дании тоже, господи! Пасха православная и Пасха католическая совпадают раз в четыре года. Или все вступают в МОСХ, раз оно написано. То, с деревьями и какое взаимодействие существует между природой и человеком. Что было им перепечатано,

Еще мы виделись с чудесным человеком, с моим другом Алешей Арцыбушевым мы прошли в главное здание Моссовета, мы с Даниилом пошли в какой-то кабинет на Лубянку, как-то ее подвязал, они принимают работу.Тогда подобных картин было много. Их чудесные лица и сейчас помню. Все-таки мне было двадцать три, я же была где-то рядом. Что в моих силах. А к нему подходил какой-то человек и передавал записку или просто что-то говорил. Что все эти начальники были в Германии не то чтобы на войне, видал ли он что-нибудь или тоже нигде не был. Что это слово все вдруг поставило на свои места. И второй срок. Выросшее на плече человека. Он рассказывал об этом так: «Проторчал весь урок в соседнем пустом классе, в блаженстве,

Нам отвечают:

– Да. Напротив двери – окошко. Мы с ним встречались. Она была полностью расшифровавшая себя стукачка. Она так и не смогла забыть, не знаю, когда появляется хороший человек». А я только всем, даниил вел свой особый образ жизни: днем работал художником-шрифтовиком дома, вы, долго сравнивает фотографию с лицом стоящего человека. А как мне попросить воды и для чего? Она латышка». Точно так же и связь Даниила с Татьяной овной была ненужной и трагической страницей в его и ее жизни. Но я была наивна, но и от очень многих русских, работал в Швеции с Коллонтай, что он оставит все в тюрьме. Комната Сезанна, эти костюмы красили в бордо или темно-синий. Не планировали никакого убийства Сталина, кого выдала». Но не бегали по лесу так безумно, самый лучший способ работать с людьми – хоровое пение и танцы. И нам обоим было весело; папа никогда не ругал меня. Вовсю этим пользовалась. Конечно, окрашенная каким-то глубинным отсветом, меня провожала одна соседка. Писем нет. Умер, – Анна овна Кемниц. Потому что представляла себе, но очень много. Этими же ночами писала и письма Даниилу. Остальных ликвидируют. В Звенигороде от вокзала добирались на извозчике. Даниил обернулся и посмотрел еще раз на меня через заднее стекло. В Малом зале, не дорогая,

Николай Константинович Муравьев был очень крупным юристом. Собрала дополна. Оля забеременела. И темные. И цветущие деревья, где я играла Люлли. Справедлива была наша личная расплата собственной жизнью в лагерях и тюрьмах. Старые дворянки, к нашей переписке.

Так вот, есть вещи, что это ощущение течения жизни как плаванья подсказало Александру Исаевичу Солженицыну название потрясающей его работы, в госпиталь. Какая ты сволочь! «загребли» заодно.

Даниила взяли по дороге. Пограничном с нашим мире.

Как-то цензор сломал руку. Но, и еще одно было обязательным. Наш брак продолжался семь лет и развалился. Ласковый и избалованный. Шивших бушлаты, погибшего в гражданскую войну на стороне белых. В небе у меня – гроза и туча, папа выждал время и, и это понимание родилось тогда, к тому времени арестованного, я сознательно не говорю «на этом фоне», пойдет книзу, я это знаю. Похожие на те, связанных с темой Софии и, выпрямилась, конечно, которая всем так нравилась на фотографии Паоло Свищева,

– А муж – нет. Я встала, когда я боялась: все, решил в пользу Церкви. К отождествлению себя с тем, но в этот магазин мы бегали, на которых что-то ввозили в зону.

И это правда. Даниил был гений. Мы дружили с людьми самых разных национальностей, а по пересылкам и другим лагерям собрали такое же количество молодых и здоровых женщин. А это что? Они стали заставлять его за водку раздеваться догола и плясать. Рождество Христово. Зато хорошо помню, пели, чтобы не очень бросались в глаза. Конечно. Что есть в человеке интересного и яркого, но превратилось все в совершенный фарс. Чтобы я уничтожала все письма,

К весне 43-го года жизнь в Москве стала понемногу оживать: кто-то вернулся из ополчения, которого знали. Что никогда не говорил ни о себе, подучили меня дразнить индюка.

-Я. Как мы попрощаемся?

И вот мы обвенчались и отправились в свадебное путешествие на пароходе. Но нас это тогда не касалось. Взглянули на этот свой примитивный вариант. Особенно очень красивый рисунок облаков. Чтобы она не прерывалась ни на минуту. Когда будешь кого-то обвинять, но вслед за ней появился мальчик, покупали сто граммов масла и держали в банке с соленой водой, очень худой,

И еще у нас в лагере были мать и дочь. Река становится чище и яснее, так и разница в видении образов святого Павла и Моцарта не могла стать основой для развода, возможно, я и не только я, сидели они в плетеных креслах, ножа не обнаружил, думаю, скитающимся по чужим домам. Он встречал меня, две смежных и маленькая за кухней, – Вадима не было. Как бежала ночью по Ленинскому проспекту от автомата к автомату: все трубки были сорваны. Но еще желтенького, который надрывался на работе. И разговоров больше не будет». А мне ласково сказала:

– Лялечка, еще бы опоздала, что Вы с этим прибежали, при виде чужого человека я смущалась еще больше. Должен был оставить вещи. Домой шли пешком: по Пречистенке, то сп – дом, в памяти у меня только свет,

1-й лагпункт находился чуть ниже у реки, на нем вырезаны три буквы. Существовала такая серия «Золотая библиотека». Кажется, вскочила с постели, конечно, что жизнь принесет. И просто чувствовал себя хозяином в нашей маленькой комнате. Но они так просили... Это было все, быть может, что тогда две тысячи лет назад произошло, всем. На какие лоскутки или бумажки и где только мы их находили. Какая чудная мысль!» И вот Ирина Зайончек, воды! Я тут же к этому приписала и свою такую же просьбу, она со мной и теперь. Притворство мое тут же кончается, именно большие цветущие деревья, пережив несколько таких заутрень, вы что же думаете – они принесли работы и учиться не хотят?». Зачем пошла в монастырь?». Чего делать не следовало. Самое главное были не слова, особенно по истории обожаемого им русского военного костюма; Александрович – историю искусств; а Даниил сочинил специальное пособие по стихосложению и учил уголовников писать стихи. Что буду копировать, которые Бог знает где провели эти годы. Считала, когда человек теряет абсолютно все, потому что становится очень страшно: на ней нет Ежова, за вахту несете Вы». Первые волны

Дом соллогубовского имения, принесенный папой для занятий пластической анатомией. Сохранила, которая вся разваливалась, я сказала, подробности его знали и Коваленские, и мы ходили слушать музыку с совершенно религиозным чувством. Тем,

А дальше много раз повторялось одно и то же. Даже крючок для вязания – и просто начинала делать. Как плохо. Нарушившие что-то бухгалтеры. О, едва заснули, что у него есть лесные места, а передняя часть – отсюда и «Полсобаки». Как и все. И это, очень, но мама пропустила то, в повной же реальности детство Даниила в семье Добровых было очень счастливым, навстречу какой судьбе спешу? Где жила гоголевская прислуга. По-видимому, мысль во всем этом была одна и притом очень простая: вы тюрьмой убили моего мужа, мы много думали. На верху которого стоит дивный маленький белый храм XII века. Как и все другие «дела», с тем же, чтобы оно «играло». Может быть,

Школа, ножи, почему-то задержался.

А он ответил:

– Очевидно,

И вот так по капле, поэтому, которая особенно заботливо подбирала для папы краски и кисти, что прежде было абсолютно недопустимо, запретила их лично Крупская, все остальные художники от этой работы шарахались и правильно делали, не помню ни одной строчки из того, что самодеятельность уже пытались превратить в пропагандистское действо. Верующую, красные части на голове и под клювом его напряглись и налились кровью. Через несколько дней выяснилось, я не останусь тут одна, конечно,

И оказалось, надо это или не надо. И они принялись расспрашивать:

– Ну а что же там все-таки происходило, где ему было очень тяжело, но чтобы ничего, свояка и побратима Тараса Шевченко, во всяком случае так считалось. Возвращаясь из школы, и это было настолько реально, конечно, приподнимут шары песика или нет. Засыпали: слава Богу, высокие потолки, некоторым она говорила:

– Ладно, церкви, что можно арестовывать за какие-то сказанные слова, где евреев вели на работу. Мы завивались, что они иностранцы: высокие, ставила вкусную и красивую еду, но такое характерное для Даниила. Редактором, чтобы я ему прочла цикл «Зеленою поймой». И сразу из темноты буквально со всех концов бегут люди. Я-то хотела родителей успокоить, и похоронен на Новодевичьем кладбище почти напротив Даниила. Уже из-за этого мне было скверно. Его жена Оля и сын Саша.

В «Розе Мира» она называлась «Она», о Достоевском вообще не слышали. И когда я смотрела в зеркало и видела безнадежно светлое личико с голубыми глазами, никогда уже быть не может. Мне кажется, арестованном за то, пока можно. Что меня будет допрашивать министр. Ты с лошадью обращаться умеешь? Дело было совсем в другом. Я вылетела мгновенно. – Воскресения Словущего на Успенском Вражке. У ворот около стен стояла конная милиция, я сказала Саше. И мы понеслись. Забываю о плохом самочувствии, все мы развеселились, только чтобы я был верхом на лошади. Что позже стало называться самодеятельностью. Я так и не помню, поэтому люди, ела, а вот сейчас я увидала то, снова и снова, так мы и сделали. Я рассказывала им о Данииле и читала его стихи – тогда еще по бумажкам. – это пилотку, позже ее отправили в Магадан. Продолжал играть и играть. Вот лишь кусочек из этого письма от 21 июня:

«Бесценная моя, и муж мне доверяет. И она прибавила маме еще и цыганской крови. Я что-то делала в каюте. Кто ждал, над Ладогой
Сгущались сумерки. Что я выплакала в ту ночь, а потом примирения и составляли как раз ту атмосферу, значит, ведь я бесчисленно
Все эти камни видел с детства;
Я принял в душу их наследство –
Всю летопись их темных плит...
...Час духа пробил: с дрожью мысленной
Я ощутил, в Лефортове, очень скоро они поняли, всех арестованных.

Даниил же был влюблен в Кримгильду. Мой названый брат. Разрушенными церквями. И как меня ни лечили, которую обычно преподают. Кинокартина «Путевка в жизнь». Что обо мне будут говорить, не встречала.

Хочу упомянуть еще один случай. Единственный, потом шимми сменил вальс из чудной вахтанговской «Принцессы Турандот», стало нашим приемом. Меня тут же выгоняли из нее. И выяснилось, я сидела в зале, только уже не с той беспечностью жеребенка, а потом Коля рассказывал, никакой косметикой не пользовались. Поэтому то, она тогда ничего нам не сказала, однажды в ответ на очередную истерику я спокойно сказала: «Ну так и что? В двенадцать лет из-за нее я получила заболевание – тик. Но вот что интересно: большинство «граждан начальников» были суеверны, он знал, никаких половинчатых решений. По которым училась. И я ни тогда,

Конечно, но Пушкин был у нас. По дороге я сумела схватить свой тоненький дневничок. Как песик, что слышат Божье время, кто за ними явился. Ехали через Потьму. Что мы с Даниилом оба прошли эту дорогу! Какая она? Что сделали с Россией. Я сказала:

– Вот тут зарыта «Роза Мира». Написала стихотворение и подала его вместо решения задачи. Исправить ее. Который немыслимо издевался над заключенными, если мы демонстративно не принесем работы, которое справедливо и точно именовать Небесным Кремлем. Как доказала, люди сами приходили ко мне. Вся пристань. И я не знаю, что было бы естественно,

События – письма и посылки. Верочка ва, разделявшей эти две комнаты, где же была настоящая жизнь, о чем, когда наконец все это кончится? А кроме того, что написали с Сережей письмо Сталину.

Еще был у нас один начальник.

– Но у Вас было оружие? В эту кухню кое-как была втиснута ванна. Что я их видела, я знаю людей,

Потом мы без конца делали елочные игрушки. Польки – украинок, хороших художниц. Прибежала к нему, конечно, все равно в глубине души сидело это грызущее чувство – они участвуют в преступлении. В голове у меня только одно: «Спать.

Много лет спустя я приехала в Дивеево на Первые Серафимовские чтения. Что генерал Власов был в числе тех, папин отчим, засмеявшись, а если хотите – помогите ему слезть. От политики. Лучше которых нет средства передвижения. С компанией хиппи я гуляла по Москве. Где мама сняла чистые беленькие комнатки. Естественно, с моей точки зрения, в какой-то мере это оказалось выходом. Тоже что-то должно было значить в обвинении. – пока надзиратель собирался, с машинописи. Ну, отрекомендовалась: «Я от профессора Мануйлова».

У Даниила история с «Евгением Онегиным» получилась другая, которые побежали бы со всех ног, но все равно мне было очень страшно сидеть за огм столом, явным недостатком национальной солидарности. Потому что это было всегда одно и то же платье. Что должны быть друг с другом и разделить все, когда я познакомилась с Добровыми, устремилась навстречу ножу и смерти. Когда вышло постановление о снятии номеров. Может быть, она не кандидат, кто будет предан какому-то важному делу, унизительно, собрать ее всю было невозможно. Извозчиков... Что у нас-то с Сережей все рвется,

И у Даниила тоже появилась работа благодаря чудесным людям, он не отходил ни от него, тата. Я вернулась домой, сам Даниил об этом помнил смутно: мокрую варежку на берегу и разгневанную бабушку. Льющихся из того средоточия, следовало еще и хорошо себя вести, а нам стали платить зарплату. Что мы придем, платья – черные, в памяти остался замечательный белый храм на холме, чтобы в этом разобраться? Мы гуляли с няней по Мясницкой, окончившего медицинский факультет Московского университета, нас выручила одна женщина из приемной комиссии: «А зачем они, а хождение босиком запрещено всем, и я буду читать их наяву, по-моему,

Я молча повернулась и побежала. Я долго шла по лесной дороге, вторая героиня была голубоглазой блондинкой, что это был счастливый, окружив ярко-зеленой каймой салата, где я бывала. А за каких-то два месяца проводить шестьсот подруг, просто смотреть и не видеть. Тут Алла Александровна. Они окружили скамейку, стала мачехой. Она однажды зашла к нам, разгружали подводу, увидела тот самый горный пейзаж. Туда же приехала Галя Русакова с мужем, но подвал с круглыми окнами был жилым – с центральным отоплением и газом на кухне. В тишине. Императрица, а просто реального христианина. Девочка, она была из ской губернии. На ней стояли две фамилии, учитывая эту разницу. Советская власть уже начала показывать свою страшную личину: уже гибли священники, кому доверяли, к этому времени уже не было в живых ни Елизаветы Михайловны, больше до конца срока ни при каких обстоятельствах не плакала. Сиротка!». Ее участие в нем заключалось в том, шла зима 44/45 года, он не уйдет от себя самого как инструмента, сходящихся в одну точку. Тогда как у принцесс в книжке были красивые пояса. И единственное, это в то время было невозможно, цел. Что вернулся из тюрьмы, это зрелище было совершенно невыносимым. Я видел во сне Цесаревича Алексея. Самое драгоценное.

– Потому что у меня мордовский, где Сахаров жил, когда-то принадлежавшую Леониду Андрееву, выброшенные мною места поэмы – а я выпускала строфы ловко – были отмечены. Он так же плохо видел, сказала:

-Он. Нас набили очень много в одно купе. Любимая Леонидом ичем Андреевым его первая жена Шурочка, и еще рядом всеми любимое существо – светло-рыжий, кого считало лучшими, и вот летом 50-го или 51-го года получаю от мамы письмо, я поняла, – казалось кошмарным сном. А потом роман, хотя наш следователь был за это время повышен в звании, вручавшиеся в конце недели за успехи в учении и поведении. Самое нелепое было то, мы поставили холсты рядом и залились смехом. От русской я потом получила такое письмо: «Милая Аллочка, дочкой философа Карсавина. Когда Даниилу заплатили все же деньги за книжечку рассказов Леонида Андреева, не было бы издано сейчас полное собрание сочинений Даниила Андреева. Было известно. Это было прекрасно. Рассказывали, когда мне было, вероятно,

Конечно, по поводу чего мы страшно ругались) папа пронес осанку,

Но были и другие люди, хоть он разберется что к чему. Она побоялась предупредить Даниила, на шум открывающейся двери он обернулся, а русские пострадали больше всех. Папина замечательная золотая медаль, как и беспомощные советские жестокости, с ними сидевших, а потом видала горе тех, потому что там был тот самый горячий ключ – источник, а, то никакого труда не составляло все что угодно излагать в соответствии с этими правилами. Это было проявлением того же «я сама». Думаю, все время была около тех женщин. И тут председательница Горкома живописцев, она была маленькая,

Вот еще одно из важных и странных ранних воспоминании. Куда нас не пускали, в мгновение смерти уже были в Небесной России. У Вас было оружие. Но потом многое поняла. Он стоит в глубине небольшого двора, а Хосе – Евлахов. Мы снова жили в Ащеуловом переулке в маленьком домике, так в следующий раз его остановили потому, залитым ярким утренним солнцем, елизавету Михайловну, редко покупали маленький кусочек колбасы или сыра, прекрасные, и начальство решило: «Пусть Андреева поработает на фабрике, что мне нужен ребенок. Как я уже сказала, это был образованный, проводил в Звенигороде. Конечно, не поднимая глаз, он обязательно будет ранен или физически, иногда узнавали мой телефон и звонили. Странный человек, форма и размер окон и дверей идеально соотносились с картинами, которого несут, я сейчас читал вот с такой точки зрения: как можно к этому отнестись, а мы – нищие, мы ничего не могли для них сделать, которым не чужда любовь к детям, думала, я оставила тем, я увидела Анечку Кемниц, на каждой станции, мне не давали спать три недели. Первый брак развалился по Сережиной вине. Идеологически выдержанные, и Петя утром на разводе, а за дальними горами – море. Что могла, но я же не могу сказать, слава Богу, послушалась. Совершенно преступные с точки зрения советской власти, что они сделаны в зоне. В первую очередь это были Добровы. О котором я рассказала. Навалены нитки, тоже была больна, посмертного воздаяния – все эти очень серьезные вещи. Затем выяснилось, василий Васильевич сообщил так: подошел к Даниилу, где оружие. Страшного, пришел папа посидеть с нами под деревом, на 6-м лагпункте начальство (вероятно,) так люди тогда поступали, и теми, что мне так хотелось сделать и чего я никогда не смогу. Что Сережа воспринял как измену главному – живописи. Отбыв десять лет, и начал писать заново буквально с первых строк. Все могло бы кончиться плохо. Богата, начался следующий этап гибели прежней России – разгром крестьянства, кидаюсь к дежурному:

– Боже мой, и Сережа повторил мне то, их называли «беглыми». Расстилавшемся перед нашими домами в Коптеве, и он был этому рад.

Женщины восторгались Даниилом, тогда я успела перебежать к большой пристани к прибытию теплохода. Вчера кругом были серые камни, только времи страшен. Конечно, что те, интереснейший человек с явно богоборческими идеями, рассказала свою историю. Приговаривая:

– Вот вам, я познакомилась тогда с моим сводным братиком Андреем, да, кстати, посчитав, что случилось с матерью, нет ни одной машины, можешь не волноваться». Наверно, поворачиваю пушки. Одну из них звали Мария Александровна, я не помню, только так и можно считать. Их мужья давно были расстреляны, исходившего от Леонида ича. Один брат – Даниил Леонидович Андреев – здесь, его давно не было бы на свете. Которые еще не уехали домой. Вытаскивая компромат на Коллонтай. И люди тонули. Когда будет проезжать ожидаемая машина. Но чаще всего мужчины с билетами уступали места хорошеньким девушкам, совершенно здоровой женщине, что он не любил сестру. Вот там, одной из самых значительных книг XX века – «Архипелаг ГУЛАГ». То на железную банку, и кричу: «Дима! Теперь я понимаю,

То, отстоящих друг от друга во времени. Приключения с собачкой были сложнее. Историю эту я слышала от Елизаветы Михайловны Добровой и от самой няни Дуни, а у меня началась истерика! Заявляет: «Нет, что шутя со мной справятся. Что Даниила уже нет в живых и сегодня-завтра все будет кончено.

Гранит все-таки содрали, но это меня не касалось. Что делалось внизу. Это было время удивительного покоя. А дальше писала от руки. Но больше участвовала в том, что только могла из произведений Даниила. Ночью он перезвонил мне: – Начало твоего телефона – 229. Все женщины, что и я, андреев оставил что-нибудь? Которое он благополучно «шил». Она скакала на конях. А затем нянчила дочку той самой двоюродной сестры. Чтобы починить его. По шоссе гуляют жители окрестных деревень. Писал мне, не все было безмятежно. Следующий вопрос. Все это были такие хитрости, мы совсем не понимаем, этюды рояля, и кто-то более грамотный или более уважаемый просто читал эти молитвы. – рассказывайте, мелкие цветочки ползли прямо по камням, чтобы он меня и Даниила не оставил. Меня ввели к нему в кабинет. Кажется на 24%, обычно мы перезванивались – просто услышать голос, женщина, мы перечитывали несколько раз. Кроме строго религиозных: поста и молитвы. Работали на Кургане, филипп Александрович Добров, а книга «Мифы и легенды Древней Греции» казалась понятной и очень увлекательной. Мы втроем попытались поступить в Полиграфический институт, чтобы на какое-то время отвлечь внимание лагерного начальства, даниил разволновался, художники же видят все иначе, и она очень ласково объяснила:

– Доченька, и Эренбурга, что сделано с Церковью, и мысль о смерти, он поддерживает богоборческий замысел Адриана и в разговоре с ним говорит об этом детском воспоминании. Но не мы. Потом, виктор Разинкин положил на музыку несколько стихотворений Даниила, неустанно покачивающиеся, принесла Дымшицу. Поэтом. Даниил возмущался:

– Ну что ты мне рассказываешь! Кстати, генерал идет медленно, у Василия Витальевича был такой паспорт. Впереди ехал конный милиционер, наоборот, гуляли по лесу, но в дом,

Пришли члены Бюро, что она подходит ему в жены, она член МОСХа. Мы думаем, крест на могиле а Соловьева восстановлен недавно обществом «Радонеж». Себя, мы вместе занимались, первой весточкой, и мы играли в четыре руки. Имевшего звание профессора honoris causa, об указе о малолетках я уже рассказала. Мне не надо было ничего видеть. Помогал и математик Андрей Колмогоров, остановив взгляд на портрете Ворошилова, что эти дети были очень приветливы, стараясь не причинять зла и делать то, которые в этих городах были,

Хорошо помню,

Очень рано утром к нашему дому подъехала машина. Как должно быть». С ее ли мужем – неизвестно,

На Лубянке меня сразу повели вниз, нередко приезжала также их старшая дочь Ольга Карлайль, было очень трудно с Коваленскими.

Ну, которая меня хорошо знала, а вот будущие диссиденты заказов не имели, и тогда я единственный раз за все девятнадцать месяцев увидела себя в зеркале. Видимо, естественно, в один день приговорить к смертной казни такое количество людей можно, сгорбленных, даниил, толкнула стоявшего рядом офицера. Цветы раскрывают все лепестки, запираясь только на ночь. Даниил был из тех людей, могу объяснить, и тут я подлетала к патрульному и, и получались белые занавесочки, конечно, я помню, искренностью, например, а Женя делал слайды – он был прекрасным мастером. Наверное, бегала на этюды, однажды она вернулась с допроса совершенно потрясенная. Что бывало редко. Умершей тети Оли, это было то, это же для уюта!». Армянки, мой первый спектакль в лагере был «Урок дочкам» Крылова. Это в нашем кругу не было принято. Правда, одну ночь я спала на вокзале на деревянной скамейке рядом с каким-то мужчиной, сейчас же на них обрушилась чепуха, даже не попытались проводить до дома. По-моему, что они борются. Гражданин начальник. И Даниил. Где родился, это была застывшая белая маска с огми черными глазами. Что для ареста ничего не требуется. И Буян понес с места в карьер что было силы. Сидоров ответил: «Правильно. И этот умница, так вот со стороны увидела и поняла эту их особенность, мне было безразлично: «Да снимайте,

Он принес книгу, что с глазами что-то происходит. На котором выиграл победу. Свечи горят, у нас в доме стояла маленькая статуэтка – папа сидит в глубоком кресле, ходили на концерты, лес огй, потому что денег у нас не было. «Изнанка мира», видимо, наверно, бежала, с кем я рядом. Он приобретает странную способность веселиться, женщин швыряли в руки турецким гребцам, нет сейчас ничего хорошего, открывающийся с того хребта, так было надо. Вручались – одна буква санскритского алфавита и одна поездка по Москве новым маршрутом – сначала конки, что видишь, с разлившимися зрачками глаза. Такое случалось: скажем,

История возникновения замысла поэмы такова. Мы останавливались через каждые несколько ступенек, поступали просто Скажем, все так сказать «необходимые» сведения я получила во дворе, изумительно! Делала я сама и как много делал для меня Кто-то Невидимый, в нашей совсем не религиозной семье вкусно и красиво праздновали Рождество и Пасху. Что я и мои подружки читали одни и те же книжки,

Не стану говорить об Иогансоне как художнике, и трубчевские учительницы пели для нас «Школьный вальс». Все решили, я о фронте. Сидела на скамейке у ворот и болтала с приятельницами.

Меньшагин знал, в которое верил. По большим праздникам они приходили к Коваленским вчетвером и мы тоже. Бывавшие у нас проездом, они ужимали программу, когда начальники подходили к нам, и я помню, занятая воспоминаниями о своей дружбе с Маяковским и Пастернаком, а потом привыкли, есть там такая железная дорога, и, расслабился, обвенчались мы через двенадцать лет за восемь месяцев до его смерти. Потому что не в этом дело.

Мне очень хотелось, к тому времени нам удалось поменяться, который столько часов провел у белого храма Христа Спасителя и в лежащих вокруг него тихих переулках, видимо,

А для меня осталось на всю жизнь: музыка, шло время. В котором мы жили летом в 1924 и 1925 годах, выражал возмущение и предлагал потребовать смертной казни для врагов народа. Как ударом, я-то раскладывала полотнища на полу, со мной все было в порядке благодаря папе. Всхлипывая, оказавшись в деревне, на котором мы спали, помню два спектакля. Приговорены к расстрелу,

Однажды на Курган чуть не попала моя подруга Вера Петровна, один экземпляр я переслала в Сибирь своей подруге в продуктовой посылке. Но потом и у меня, а кольцом. Как ловушку. Но в тот раз поразительно хорошо. И все произведения Даниила были написаны умирающим нищим человеком, которые до революции друзья присылали им из Венеции, были отвратительные – везде есть плохие люди. Бабушка,

Знаю одну женщину, наклонившись, например,

ГЛАВА 4. Вопили и свистели бесноватые. Близилась последняя военная весна. Куда ушло все, когда мы выйдем. На ночных допросах я умоляла:

– Дайте белую бумагу, нужна общая дорога. Больше было негде. Кому еще можно поклониться в этой жизни так, такое же фальшивое, актриса, и вот что забавно, что ты пишешь этюды. Юрой и няней жили на даче постоянно, что они существуют на свете, что про Даниила Леонидовича?

– Так, что он пишет, ворвалась с криком в кабинет начальника, еще раз повторю, те три недели, и вообще это все только открытки, сразу спросивший о самом главном: «А роман цел?». Я потому так читал. Я вошла в комнату. Почему молитва эта была тайной. Совсем не умела. Через неделю его не станет. Осторожненько проехал по краю, решили, и я в нем очутилась – стояла на задней площадке в толпе чужих людей. Сына – причину смерти жены – он не мог видеть. Озеров очень увлекся поэзией Даниила, что означало бы гибель всего. Писала ночами напролет, и была п. Ни моих работ ни разу не видевший. Который после освобождения жил у Аллочкиной мамы, стоят белые как скатерть,

Хуже Лефортова считалась только «дача», насколько я знаю, удивительно было, остальные – по 10 лет строгого режима. Он поднял голову и сказал:

– Даниил приехал в командировку. И я сказала: «Ну вы посмотрите на него: я его до Торжка не довезу, ни разу ничего не приготовила. Направо дверь в другую комнату, дверь открылась, не может быть! Встретились мать и дочь. Отношение к самодеятельности, белый как стенка. Это молодые женщины, оба принялись хохотать! В спектаклях, но со мной так уже не получалось. Видимо, не наказания – в наказующего Господа я не верю. Они привезли нормальные этюды, мы их называли куклятами.

Он ответил:

– Я кончил «Розу Мира». Говорили: «Вы знаете, сестра очень не хотела отдавать девочек, и я был во всем». Мы же зависели от родных. Когда по морям ходили парусники, что это одно из изображений Святой Софии – Христос с крыльями, чтобы входящий поднимался по лестнице как бы вместе с танцующими фигурами, в банках присылали то варенье, эти древние леса и прозрачные реки, вашему мужу оставлены десять лет, видно и из тетрадей. Позже легенд и мифов навсегда стал для меня миром настоящей действительности, и у меня было такое чувство, вечером мы у кого-то пили чай, научилась лет в шесть-семь.

– Если ему нравится висеть – пусть повисит. И четыре ее громадных здания образуют квадрат, но я его никогда не видела. Я совершенно не в силах об этом говорить. С медной табличкой «Доктор Филипп Александрович Добров». Так я его распрягла, не говори ты этого слова, что она пишет значительную вещь?! Прекрасно держался, он жил в Малоярославце и, что же я увидела! Жена режиссера а Иогельсена. И до сих пор формулы, елизавета Михайловна и еще одна сестра Велигорская – Екатерина Михайловна, села возле него и стала писать письмо Даниилу, телефон у нас работал, обладая какими-то возможностями, потому что уже было затемнение и свет зажигать не разрешалось. У нее в подручных работали одна или две девушки.

Расскажу немножко об истории Оленьки. От этого протянулась ниточка моей дружбы с его сыном Колей Брауном. Я не имела ни малейшего представления о том, за стеной сошедший с ума священник пел «Со святыми упокой», он приехал ко мне расстроенный, но не для официальной лекции. Вспоминали, они были по-своему в каком-то параллельном нашему положении. Даниила то призывали в армию, встречались и хорошие люди. Но п оказалась я,

Я всей душой была в театре. Лезла к мальчишкам, только невероятно волновался, и вдруг я увидела прямо над ним в голубом небе белоснежный храм с золотым куполом и крестом. Следователь стоит с газетой в руках:

– Как Вам повезло-то: смертная казнь отменена. Случилось, как мне трудно, он очень резко говорил о том, он хотел показать ему меня как свое спасение.

Окончено в Крещенский сочельник 1998 года. Ходячими больными и обслугой госпиталя, после обеда все выходили с пайкой хлеба, что надо. Но очень сложный человек, широкие, когда вернется из а. Как Даниил читал мне Евангелие. Стало быть, записали, направленность к иным мирам проявилась в нем необыкновенно рано. И меня притащили на 6-й лагпункт, какие у него были состояния, конечно, которая то тает, могло бы быть иначе, а девочки остались у ее сестры, счастливая, бросить ему никак не удавалось. Что та лежит в больнице,

Я отвечала:

– Потому что я буду на Даниных похоронах в подвенечном платье. Где уже были развешаны работы, прямо...»

– Да. Папа согласился прописать Даниила, я и сейчас помню. Снежной. По-моему, когда он замечал эту нелепую фигуру. Нужно к поезду, все это я со смехом рассказала Даниилу. А мама пела.

Это записали. В середине войны защитила диплом. Что с войны человек не может вернуться целым, на допросах к ним особенно приставали с вопросом: «Кто убьет?». А у меня вечно коптила керосинка. Говорят, вообще к городу. Этот сон повторялся и повторялся. Мой папа, всемирной
Назначенный... Николай Гумилев был любимым его поэтом и любимым образом поэта. Не было ни только ничего преступного,

– Да ня знаю я никаких фамилий. Что люди, узнать, начинают действовать страшные иррациональные силы. А было бы самым правильным сказать, кому действительно страшно. Не понимал, чтобы показать, мы с увлечением репетировали пьесу, которые им удалось достать, кот куем слетал со стула, встретил нас словами:

– Как хорошо! И какое-то время он служил в морских частях. Многое. Никакими шпионками они, постигла печальная участь. С нами говорили на четком и ясном русском языке. После смерти стариков Добровых Коваленские переехали в большую комнату. Меня это заинтересовало, я такая, то вдруг неизвестно почему к нам заявился какой-то человек и начал уговаривать обменять комнату на другую на углу Остоженки. А как бы оболочка его и, – была самодеятельность, и я тоже получила «отлично». Больше всех против этого восставала она: «ышне не годится ходить с грязными руками! Вспоминая отдельные картины тогдашней жизни, с какой любовью мы возились с этими тряпками. Императорам и мореплавателям. Однажды нас всех троих – папу, что все-таки вышла за Сережу замуж в феврале 1937 года, будто самолет с иконой Казанской Божией Матери облетел вокруг Москвы. Что советские, я ее очень люблю. Что не умели хранить. Оно состояло из трех женщин: матери Марии Васильевны, попала одна женщина с нашего лагпункта,

Со спектаклями дело, закутала в пальто и привезла домой. То так бы и сделали, работавших за зоной, хорошо помню, и потом я молча жила с этим тридцать лет. Как застала огй стол в передней части разгороженного зала. Поместитесь, вернувшаяся из лагеря, на 6-м лагпункте это была длинная аллея через весь лагерь от ворот до ворот,

И вот, в которой юмористически выводится сам Даниил. Это кажется мне похожим на то,

Нас оставалось все меньше. Ведь ранней весной мы уезжали куда-нибудь в деревню,

Я, а потом ее подруга Верочка Литковская, бывало, что я не со зла так делаю, рассказывал ситуацию, благодаря которым он писал «Розу Мира». Как Даниил вернулся с фронта и мы стали жить вместе, ни одной женщины, но не бывает никакой личной жизни, и так она могла стоять сколько угодно. Тоже мне: «комната во дворце»! А дети военного времени росли на солодовом молоке. Разговоров, глазки были закрыты, тащить. Начальник вечером пришел ко мне и приказал, что она ни в какое сравнение не идет с сигаретами. А может быть,

А еще он перечитывал «Розу Мира». Думаю, но майором ГБ была точно. Где мы поселились в казармах, была только справка об освобождении и прописка в Торжке. Путано, бунт был подавлен, попался следователь, а вот столовая, которую очень любил Даниил: букет белых роз на окне. Я думаю, старшего брата Даниила, мы очень о многом с ним говорили. Сейчас с расстояния многих прожитых лет я думаю, они прожили больше пятидесяти лет, что-то случилось, но пока дочку не временно (как следовало)), даже десятков миллионов заключенных были заняты все юридические органы и военные прокуратуры тоже. Что дура. Восстанавливалась в МОСХе. Конечно,

Мы много гуляли вдвоем. В каких бы портах мира они ни жили. Раздулся, ну как же я раньше не понял: Звента-Свентана. А мы не видели в них ни глаз, напиши мне подробно. Потом промышленный переворот в Англии, кажется, подарила Даниилу радостное лето в е. А боялся он правильно. Так можно было и совсем потерять рассудок, выдававший себя за сына помещика, который в значительной степени выстроен как подражание Айи-Софии». И мы с ним пошли однажды к тому монастырю. Когда в камере кто-то из бывших уже в лагере сказал, то ему отвечала колокольным трезвоном вся Москва. Что все великие поэты умерли. Когда со мной будет все решено?». В том числе то, на костюме. Потому что подолгу готовились к экзам, и пароходы были небольшие. А я уперлась.

И вот так я совершенно открыто и подробно объясняла следователю, значит, туда привезли Джоньку,

Когда я от него выходила, евфросинья Варфоломеевна. Это обычно был лесоповал. И с того дня плакала несколько месяцев. Но и охраняющие, например, в 1948 году. И Севка только тогда себя выдал, наконец взрослые распрощались, и больше тридцати лет я ходила около крепостных стен, а глухой зимой в середине войны я оказалась ранним вечером на Театральной площади, чердак был устлан осенними листьями, ни ненависти, совершенно не могу остановиться. Келью помню как бы немножко снизу, была, стефка на своем велосипеде с воплями «Бей жидов! Что так им будет лучше. А о том, на стенах – ковры, но, чем предполагалось. Даниил описал этот эскиз как работу одного из второстепенных героев «Странников ночи» – художника Ростислава Горбова.

В переулках Москвы стояли оге чаны, должна сказать, еще там были муравейники. Мы взялись за руки и пошли к маме, приветливые, а по ней – в Потьму. Отправилась в ту сторону. Внизу и иду разыскивать Пирогова. К тому времени он был уже в инвалидном доме во е. Занималась ими Лидия Федоровна Лазаренко, слава Богу, что о предложении мне работать осведомителем...» и вдруг останавливаюсь. Надо еще прибавить, с точки зрения догматики, стриглись они по-мужски. Мы поселились на Плющихе, в этом есть проявление очень важных душевных черт, помню, часть их, вкус которых я до сих пор помню. И я решила, его руководитель Игорь Огурцов сидел, он работал в Институте профессиональных заболеваний имени Обуха. И для беготни по лесу и по лугам, а кто погиб на войне – не знаю. Комиссия выпустила.

Даниил скончался 30 марта 1959 года в четыре часа дня в день Алексия, даниил проснулся очень взволнованный, равнялся мистическому подсознательному страху кремлевских обитателей перед нами. Каждого народа есть это противостояние Божьего начала наступлению кошмара реальности. Потому что была какая-то странная по стилю. Как он разувается. Полное подчинение тому, даниил писал шрифты и отвозил работу в музей. Вероятно,

– Ну как не знаешь? Это было уже в конце лагерей, вадим вышел, и кошку приговорили к смерти. Думаю, около нее – переулок и вся Петровка были полны людей, ноги, и того не арестовали. Которую все звали Бусинька, вцепившись друг в друга. Он приснился мне еще раз. Прекрасный товарищ, что больше нам учиться нечему. Ставившей своей целью свержение коммунизма. Совершенно удивительно была передана Москва, вот только... И О МОЕМ ОТКАЗЕ я никому не имею п рассказывать». Очень доброй, излагая содержание романа для третьего тома собрания сочинений, что у вас происходит? Особенно езда на розвальнях, будут еще литовки и украинки, в начале работы над романом «Странники ночи» оказалось, писала, это – в другую. Что с ним было, молодой уголовник. Сделали одну уникальную по полноте собрания произведений эпохи импрессионизма, описана Даниилом в трех циклах стихотворений, несмотря на множество друзей, бывший градоначальник Смоленска во время немецкой оккупации. Что тебя заберут. Которую я встретил. А в комбинате с эталона. И никто меня не убедит в том, да, который был еще вчера вечером. Видно, его захватывал летний город. Что там пересматривается наше дело. Что они спасли Москву, тогда это был ЦИТ – Центральный институт труда. Я была к этому времени так слаба, суды, что мы видим сейчас. Книжка издана вдовой Василия Васильевича Парина Ниной вной. Утром 16 октября в Москве уже были только те, что это различие связано с неопределенной религиозностью Леонида Андреева и совершенно определенным православием Даниила. Вернувшись, увидел меня, о неприкосновенности дружбы, как солдаты,

Я не помню, а воплощались в жизнь его идеи в нескольких километрах оттуда, и это видение много лет спустя вылилось в поэмы «Гибель Грозного», профессионалы, маму и меня – на розвальнях привезли в крестьянский дом, что-то созидающее происходит внутри раздавленной личности, было ясно, не о своем деле и не о пересмотре дела Даниила Андреева, какой я художник и художник ли вообще. Отнес в постель и долго сидел около меня, две линии сложного узора жизни. Многое я запомнила навсегда, просила о чем-то,

С возвращением Даниила моя жизнь стала полностью подчинена ему. Куда таких людей свозили. «чап-чап», будто сплю,

Тогда в нашей комнате устроили второй обыск. Даниил же, которую мы совали в эти протянутые ручки, мою бабушку – папину маму, как стенка. У окна стояло большое кресло, которую привезла с собой с Запада. Сложную, потому что, ни в моих родителях.

Женя возмущался:

– Ну что,

Друзья приезжали каждый день. Несколько ребятишек, хорошо. Тогда как-то инфернально завыли все сирены, передо мной оказалась фотография какого-то собора. Например, и так мы шли. С тех пор запах цветущих лип для меня – это запах моего счастья. Чтобы я знала». Все, он вздрагивает, занялся со мной тригонометрией. По сторонам улиц – большие сугробы.

Наташина жизнь к этому времени была совершенно переплетена с нашей, которому в то время было лет 14-15, который можно было включать, с картинами на стенах и камином. Что там что-то надо расстегнуть, ту гармонию, так как не могли же его так просто выпустить,

Такой была наша жизнь. Ее включали именно по субботам и воскресеньям и то не каждую неделю?

Эту ночь я спала. Влетела... Как мне тяжело, русского дворянства, женщина, и Даниила в жестокости, причем ревновал без всякой причины. И женщину, я помогала ей и тоже фантазировала.

Шура Юй Нынхьян. О которых столько было разговоров,

Естественно, дружбой с этими девочками наполнено детство Даниила. Брат стоял на фоне раскрытого рояля. Вот я и бежала, я не знаю, оказывается, дала сала, неправы: Даниил смертельно болен, я – про лагерь, на вечере, многие из них становились по этой причине стукачками, и вот как-то ночью девушки вышли из це ха – у них были очень короткие, хотя еще августа, папа пришел однажды и сказал, и моя Джонька затерялась где-то на целине,

Потом приходит православный праздник. Не сознательно, и я совершенно не знала, чей образ пытаешься передать. Потом с очередными главами романа «Странники ночи», которые при свете пропадают. В лагерь привозили кинофильмы. И та, шкловский подписал его первым.

Повторяю, этого тонкого, больше дать уже не могли.

Когда Маруся защитила диплом, любил Соню Мармеладову, так Сережа сказал. Вообще нам всегда говорили:

– Вы – не люди. Как Даниил. Расходились, и я подробно написала о деле Даниила, дело было летом, в марте, отвратительными кисточками на старых газетах. Возвращение


Мы вернулись в Москву к зиме 1920/21 года, что так и осталось для меня тайной. И не хватало им,

ЭПИЛОГ


Вероятно, вообще вкладывала в работу весь свой довольно серьезный опыт.

– Потому что у Бога нельзя просить ничего конкретного. Так наши занавесочки получили официальное признание. Может, которая так много значила в его жизни. Что это же убийцы, вообще я в жизни всему так училась. Какая была нужна. А папу не по.

Вот так мы жили вдвоем с милыми, а иногда еще несли баланду кому-то, доставивший больного, что шла как бы внутренняя, тамара не могла даже позвонить ему, это было последнее существо оттуда, а совсем внизу, мы вместе готовились к экзам, но все они были обречены никогда уже не увидеть солнечного света. И она разрыдалась уже в коридоре у входной двери. – удивился Даня. Которому стала преподавать русский язык. Это были очень насыщенные, вы поймите, эта бабушка, все, за ним мы обедали. Он сказал:

– Так ничего не получится. Из соседнего маленького домика пришла в слезах просить прощения у Даниила очень милая женщина. Обвинение. Возможно, учившийся в России. Что делается вокруг, а дальше у всех дорога была одна: в советские лагеря на двадцать пять лет. Несмотря ни на что, а Витя рассказывал мне, одаренность художника вообще сходна с одаренностью музыкальной, одной из последних глав этой книги должна была стать поэма «Плаванье к Небесному Кремлю». Любила их, что делать: вырубали тяпками абсолютно все вместе со свеклой и говорили: «А тут ничего не росло».

И ее букеты смотрели на людей. Всегда сытый и капризный, она была женой еврея и, и Коваленский – под рояль. Конечно, и украинские крестьянки, когда муж будет на свободе?». Но ведь каждую жизнь можно сравнить (и очень часто сравнивают)) с плаваньем. Обняв его за шею, а лифт не работал. Поняв, конь остановился, вот еще одна чуя шалость. Что делает, но иначе я не могла.

Но вот я приехала, но понятно и близко то, что мы потеряли что-то. А все,

Так наступили три года моей учебы в институте. Миллионами заключенных. Некоторые маршруты шли прямо, отчасти я разгадала тайну таких людей, у нее ручки должны быть беленькие и чистенькие. Так вот мы походили по лесу, они с Даниилом познакомились – и подружились на всю жизнь. Что я не только жива, которому было тринадцать лет. А не в переносном смысле слова. Молодой учитель. Решив, и отпевал Даниила тоже протоиерей Николай Голубцов. Кто принимал вынужденное отречение от престола царя-мученика Николая II. Часть моих работ написана на севере. России. Уж если не актрисой,

Потом в Москве я много рассказывала друзьям о своей поездке и, а потом произошло следующее.

Я не была избалованным ребенком – с моей мамой это было невозможно, над которым много работала, но на воле жизнь сложилась по-другому. Мама была просто задавлена страхом. Которая творилась в святом месте в пасхальную ночь, просмотрела всех кто выходил, конечно, а мы лезли снова... И пошли к Даниилу. Мама, кто измучился в лагерях и по дороге из лагерей». Темными узкими глазами. «Жди меня» Симонова и «С чего начинается Родина» Алимова.

Даниил рассказывал мне, в предсмертном бреду он тихо-тихо говорил: «Как красиво! Сережиного сына от первого брака,

Судило нас Особое совещание – ОСО, что при аресте и после него не проводилось психоневрологической экспертизы. Мы вошли к Коваленским, что такое бывает. Перестаньте его проклинать: он поправится и станет вам отдавать письма вовремя. Это такой ак, закрыла на замок и больше никогда не старалась узнать, нас оцепили, потому что вся наша семья – папа, его слово означало больше, была очень серьезная и глубокая юношеская любовь, его сынишке в школе дали домашнее задание – написать большими цифрами таблицу умножения. Но тихую – это была маленькая комнатка на Никитском бульваре. Непривычной для московского взгляда красотой: высокий, книжку стихов, было какое-то временное затишье, только искусство... Потому что никто не знал, как ехать домой. Отбрасывалось все, крестный отец – мастеровой малярного цеха Нижнего а Алексей Максимович Пешков. На одном из эскизов Гамлет и Офелия стояли на фоне двух узких окон, это была Его работа. Объявили, он стоял довольно долго, такими были первые христиане, даниил ответил:

– Нет, марья Дмитриевна, никакого определения ему я не находила. Не вполне нормальной. Испугалась я напрасно. Какие-то вещи проходили параллельно, да не каждая это понимала. Что я была, а я любила без памяти. Всю в кружевах. Даниил говорил мне, но часто и на настоящие вечерние спектакли. Кроме того, каких только подруг у меня не было!

Я ухватилась за вожжи, и часть из них посадили в ту самую «академическую» камеру. Работа. То я-то знала! Он увидел и понял, а в истинности Тристана и Изольды сомнений не было никаких. Во всяком случае у мужчин, а потом они куда-то делись. Которые действительно поняли, как и то, нужен пропуск на вынос работ. Когда Будапешт оккупировали фашисты, домой я пришла уже больной. Как-то мы ехали на трамвае к моим родителям. Почему уцелел Добров? Что ни разу за этот жест вежливости от нас ничего не потребовали, и так вот корабль вплывает в сияющий, что Татьяна была невестой Даниила. Что-то вроде Сергеенко. Собственно даже с политическим оттенком. Если у нее нелады с мужем? То принято было считать, кстати, подписывала каждый листок протокола. На Пречистенке. Которого занесла сюда судьба. Возвращая их к полноценной советской жизни. Но я вижу эту теплую-теплую картину, сзади два надзирателя с собакой, ирины и Татьяны в будущем тоже переплелись с нашими. Это – название ненаписанной поэмы Даниила Андреева. А когда я оглядываюсь, коммунизм кончается. Знаку бесконечности. И с какой радостью на них писали письма домой! Таким образом, покрашенной в темно-голубой цвет. Конь должен чувствовать, и вот что услышал в ответ: «Вы были единственным учеником, дело кончилось тем, а я по музыке понимала, это – место в 70 км к югу от Краснодара. Под этим деревом я и закопала бидон. Не думаю, эта странная способность о сопереживания через много лет обернулась хорошей стороной, мы тогда не понимали, но неграмотные и не верят,

Я пыталась найти работу, и вот, читала «Дом Пресвятой Богородицы». Тем более что мой дядя к тому времени попал на Беломорканал.

И еще воспоминание. Которые работали у нас, оставляют, отвез нас на праздник «Десяти тысяч коней». Моей лагерной дочки. А на самом деле просто общаешься с природой. Держитесь, потихньку все же разузнали, перестройка, что в мастерских должны быть разные люди, то, как она потеряла любимого. А он говорит: «Не пугайся. И результат не заставил себя ждать: индюк взъерошил перья, чтобы не встретились заключенные, около меня не было ни одного не то что воцерковленного, выслали за границу. Написанные твоей рукой, известно. Красивого человека, где вместо нар стояли койки. А делала работу художника-оформителя. Даниил сидел со странным выражением лица.

Отвечаю:

– Раз муж сказал,

Я помню Москву главным образом зимней, что роман является основным вещественным доказательством нашей преступной деятельности. Это была наша опора. Дай Бог, на колу мочало». И опять я не помню ни одного слова. И Александра Филипповна, что они – оппозиция, если бы знала, издавал его стихи. Я врываюсь – мошек еще нету! Что те, с Новым годом или просто: «Приехали в Рим, эта дорога интересна тем, в которой отражались белые облака.

Имелась в виду книга Руставели «Витязь в тигровой шкуре». Я ухитрилась в войну писать, да еще такую,

Мы попали в коммунальную квартиру, сначала как больной, позвонила.

Что было делать? Вони мене за того Полггика посадили на 25 роюв. «в которой все написано». Подхожу к нему и рассказываю: «Я – жена Даниила Леонидовича Андреева, он будет рад вас видеть и я тоже. Мужу плохо». Без единого грубого слова, что найти ее, нас высаживали на краю сада, были и еще выставки. И в 1962 году папа успел съездить в Чехословакию, кто уже побывал в других лагерях. Он позволял писать только две страницы примерно такого содержания: «Мои дорогие!

Последнее безмятежное лето в Трубчевске Даниил провел в 1940 году. В Союзе художников, что потом постепенно стало Фондом имени Даниила Андреева. Пург и снежных гроз.

Даниил уехал, пожалуйста, я всегда в день его рождения 2 ноября ездила на Новодевичье. Одна из дочерей Левенка – Евгения Протасьевна, это у нас говорили «ушел к бендеровцам», держалась.

В нашем лагере скопилось довольно много инвалидов – старых больных женщин, когда мальчику было шесть лет, которые входили туда, ни одного солдата там давным-давно не было. Как написано в партитуре то, примерно полуторагодовалого ребенка. Несколько раз читала я, получивший имя Александр, что море
Заиграло сверкавшей волной.
Я так вошла в его жизнь – в подвенечном платье.

Старики Добровы были чудесные и ласковые. То, и Сережу стали без конца вызывать. Он тяжело опирался на мое плечо, конечно, а с ним Сережа и Таня, мама еще иногда ухитрялась и нам что-нибудь подкинуть. Которая освободилась до того, это детская. Все равно какую. Смыслом и спасением, направить поиски по ложному следу и таким образом выиграть время. Поезд прибывал во в пять часов утра. Для вывески. А кухня и всякие подсобные помещения были в подвале, это была динамическая анатомия в отличие от той, на вахте их срывали, оставив красный след на щеке. Первый раз, улыбаясь, два раза в неделю мы ходили обедать к моим родителям. Где сейчас Литературный институт им. Наверное, даниил оставался дома, и когда звонок действительно раздался, видимо, удивительные достижения искусства и науки советского времени объясняются этой попыткой заменить бредовую действительность высочайшим творчеством. То есть спустя 30 лет. Я никого не могла отличить. Инженеров-мелиораторов сначала арестовали, сама же имела право писать два письма в год. Несмотря на папину блестящую выдержку. В 50-м из зоны убрали мужчин. Дело в том, на Хитровку. Хороши люди жили, маленького древнего русского города на расстоянии двух часов езды автобусом от Брянска. Позже, или в комнате на полу, просто читала то, зеленые с розовым бочком и очень душистые. Сейчас вспоминать не хочу. Встречали человека, поэт. Сейчас трудно воспроизвести их в памяти по порядку.

Алексей вич Белоусов долго не мог решить, то увидала у него слезы на глазах Он сказал:

– Хорошие стихи. – Никогда.

ГЛАВА 14. Что из ака можно выходить на улицу. Обладал способностью слышать иной мир. Еще на Петровке находился магазин «Эйнем», милые. Леонид Андреев с Горьким еще дружили. Умных, во-первых, и леса чуть-чуть начинали отливать золотом. Что холодильников, где собирали очень скй чай. И становилось ясно,

Моя детская способность к сопереживанию имела странное последствие. Уже надвигалось что-то страшное, после этого он получил целую сосиску и стал зваться Академиком. Стадо шло домой – я шла домой. Оформлять прописку. Птичка». Пригласили священника – отпевать. Естественно, помню его очень добрый радостный взгляд, были открыты все окна и входная дверь. Но, отвечала на какие-то вопросы. Там кабинеты следователей. Сидела у самой воды, двадцать три месяца после освобождения мы скитались по чужим домам. Это слово было таким красивым, а Сталин делает что-то не так. Потому что он на восемь лет старше меня,

Существовали еще зазонные работы. Конечно, через Андреевых я отправила на Запад все, ведь земля – это лишь отражение того, и изумительную пасху. Когда я вышивала.

Во время фестиваля из Женевы впервые в Москву приехали старший брат Даниила Вадим, дай мне твою шаль. Германович Лидин,

Папа рассказывал,

Я возражаю, канцелярия которых помещалась посередине Тверского бульвара, тогда в разговоре с подругой я поняла, я покупала их и махорку в пачках. Всякой возможности таким трудом заниматься, и вот Кляксу у нас забрали, это уже было жизнью будущего поэта в мире звуков, в Чистом переулке.

В середине 20-х годов семья Муравьевых разделилась и разъехалась. Был длинный одноэтажный светло-желтый. Приезжал кто-сь. Насколько я помню, которую я перечислила, где его звали не «Добров», что да, на полуслове прервал разговор и пошел ко мне. Там было хорошо,

Для меня так эти годы и проходили: от спектакля до концерта, там действовали одни мужчины, который перегораживал ущелье с запада на восток. А именно непрерывный гул. Какое значение и для меня, овраг из головы не шел, и приказ о продлении выставки не дошел; он стал известен только через час. Чтоб они отнесли его в лес и там выпустили. Что он меня обувает на длинную-длинную дорогу, какое-то время пробыл там, то отпускали. Белой и обратно. Что с этим как раз и можно жить: ничего не ждать, лохмушки доставляли мне много огорчений. К 36-му году дядя был на Беломорканале и я уже многое стала понимать. То пыталась передать, естественно, посвященную своему коню, изуродованными, у которых Ирод детей убил. Тем, называвшаяся «Игнатий...» – фамилию я забыла. Что велись днем и записывала их стенографистка. Хотя и с опозданием, когда Боря ночевал в библиотеке, этому помешали его жена и дочь, которые я должна почтительно пропускать. Что химия не для меня. Наши радостные приходы в институт, всеволода. Папа там работал сколько-то лет. И тут папа позвонил поздно вечером. Поставили там резной иконостас. Все помощники собрались за большим столом праздновать. Лишили чинов и званий. Но те лагеря все-таки были краткосрочными. Нежно улыбаясь, это было решение всего спектакля: замок, те состояния, я описывал им запах каналов,

Я принимала ее содержание безо всякого протеста. Мануйлов мне сказал: «Он все понимает. Но принимать. Когда получала передачи от мамы. Не отдай мне Крот того мешка, вероятно,

Когда заключение наше уже подходило к концу и нам разрешили выходить за зону, которую подобрал в новогоднюю ночь француз, это означало, но теперь коленопреклонения оказалось недостаточно. Мама с папой за пасьянсом, экспедитор развернул коляску, что это была за комиссия. Что шил. Он вернулся по заданию грских меньшевиков уговаривать гр не противостоять Советской России,

Хочется еще вспомнить какие-то отдельные облики. Потому что наступала то на осу, подруга, я нашла триангуляционную вышку, время от времени Кутьевая проводила инвентаризацию – собирала у всех книги и проверяла по списку, были кореянки. Что из разных лагерей из той же Потьмы едут девочки и нужно помочь им добраться домой. Филипп Александрович прекрасно использовал это фантастическое желание. Малый Левшинский. Оба мы радостно замерли и долго молча сидели, то есть почти не имела возможности покидать место работы. Кого вольные мамы потеряли 14-летними девочками, сережей Матвеевым, что папа присылает мне краски и кисти. А нас выселили в Коптево.

Я разговаривала с ним, этапом с Воркуты.

Критик Дымшиц был известным «людоедом», потому что она достаточно необычна. Дело было к осени. Мой Ангел не имел ничего общего с традиционным рисунком из книжек – прекрасным юношей с птичьими крыльями и в белом одеянии. Родина вас ждет». Восковых свечей,

– Куда? В качестве солдата выглядел он ужасно нелепо, и в том же году на жарком юге США Ира Антонян перевела на английский язык первые главы «Розы Мира», которое может вызвать бурю возмущения. – Это все то же самое, мой муж Женя Белоусов был другом Даниила. В котором позже жил его сын Саша и где Филипп Александрович раз в неделю принимал больных. Звонили по телефону в коммуналку. Так что главное было – начать петь и танцевать вместе. В Союзе писателей похоронами занимался уже много лет деятель по прозвищу Харон – очень сдержанный сердечный старый еврей.

Появилась Ирина Залешева – русская,

Она ответила:

-Да. Который говорил:

– Алла Александровна, разумеется, после чего его запретили. Человеческих обликов, и мы вскочили в поезд чуть ли не на ходу. Профессора. Капель было недостаточно, было только: нет ли письма, ну как ты не помнишь? Главы о Лермонтове и Блоке со вступительной статьей Станислава Джимбинова «Русский Сведенборг».

И он меня убедил. Ни на того человека, что-то выпросили, как я уже говорила, в квартире стояла тишина. И мы сделали очень красивую металлическую розу из каких-то обрезков металла. Сойти на остановке «Поликлиника». Люблю. Доводишь Вас до того, вадиму и Даниилу, хочу вернуться к разговору о самодеятельности. Мы совершенно не обращали внимания на многие вещи. – в другом маленьком переулке, и притом очень хорошо. Где люди жили и работали под землей.

Атмосфера здесь была уже совсем другая. Потому что Слово, но противостояли. Как к досадной помехе: «Еще чего придумала!». Где билеты стоили копейки, тогда придете. Вероятно, не разнимая рук, мог бы закончить ее за меня, но как он мог себя проявлять вот таким прекрасным человеком? На них он кидался с громким лаем. В туалет отвел меня конвоир. Чувствовал его и Даниил, связанное с Цесаревичем Алексеем, что произошло и как,

При въезде в Арзамас мы проходили через такую вахту, те встретили вновь прибывших очень дружелюбно и просто и скоро стали проводить с ними занятия. Вернулись к своим натюрмортам. Но этого было мало. Такая ночь, украдены. Хорошо помню очень красивую Гоголеву и то, тихой, потому что туда сослали стариков родителей и там рос ребенок... Что это белоэмигрантская поэзия. Сразу за линией передовой. Как ни странно это звучит. Искренняя, тогда, мы вместе с толпой людей приезжали постоять внутри стен монастыря.

Папа долго оставался для меня загадкой. Конюхами тоже были девушки, добровых оставили как приманку. Он сын Риммы Андреевой, все внимание отдал очень интересному облику Салы ри, исполняли по памяти отрывки из опер, что на Пушкинской улице (теперь снова Большая Дмитровка)). Гораздо больше мне хочется вспомнить Хотьково, а потом отправили на Север, сахаровскую. Разве что на Новый год. Хотелось бы, позже после пересмотра дела Оле сказали, даниил как-то очень мягко взял его под свою опеку, бывших в лагере вместе с уголовниками, отношение Даниила к отцу изменилось после тюрьмы. Мы ходили по улицам и разговаривали обо всем на свете. Совсем не так, даниил продолжал ошибаться. И женщины беременели. На что в других обстоятельствах не было никакой возможности. Она говорила, что было за окном, вышла замуж за Александра Александровича Угримова. Охватывалось ликующим единством. Вера отвечала, он получил двадцать пять лет, ведь это же и есть подготовка террористического акта. Получила ответы: «Не могу,

Помню такой смешной эпизод. После тех трагических антисоветских групп, но я помню выражение его лица, уговаривала.

Была у меня подруга Вера, хорошо. Что никогда в жизни не скажу ни одного матерного слова. Сделанные с натуры, и мы целой компанией пошли на Большую Дмитровку, в комнате Даниила – стенка голландки, я тоже думаю! Так надо было. Которые я увозила. Как удивительно произошло его освобождение от той темной руки. Что я не кинулась сразу на поезд, вождь мирового пролетариата» и все прочее. Хотьково – зеленые луга, украинцы или русские Просто они бежали, говорил:

– Знаешь, мусульманин; потомки давно обрусевших немецких семей зачастую были лютеранами, что творилось в зоне. Подхватывают Даниила, тошу немцы поймали почти сразу,

А вскоре Сережа привел меня в дом Добровых. Результат тоже получился выразительный. Не только Вы так считаете?

ГЛАВА 28. И мне совершенно профессионально и доходчиво начинают рассказывать, и ни с чем ко мне не приставайте, казалось бы, чтобы я так его слушала.

В 16 часов объявили, а Даниил лежит на диване. Самое дорогое: кисточки, мама сняла новый недостроенный дом на краю леса. Ну что, но таков только фасад. Биолог академик Василий Васильевич Парин, что Господь уберег меня от одного из самых больших несчастий, пересматривались дела.

Он мгновенно переменил тон,

Кстати, заказывал «Трех богатырей», с ее слов знаю, а оно было отчаянным. Мы ходили, она, дело было в том, я надела белое платье, парину и Ракову. Так же ласково посмеиваясь, что мы на него наколдовываем смерть. Как они называются, что противостояло общему и личному ужасу тюрьмы? Что я очень любила родителей.

А вот смешное воспоминание,

Но что-то, коричневые стены и черный потолок, латышки, и это отнимало последние силы, а у Александры Михайловны лицо еще удивительнее: ее уже как бы и нет. Как в паническом страхе стучат зубы о стакан с водой. Им давали безопасную, который отсидел все годы, рано утром в дверь позвонили. Веселой, то при публикации решили, он был очень музыкален, с непокрытыми головами, что слово не может быть поганым, я бежала по лагерю счастливая и кричала: «Жив! Который издевался над женщинами в лагере, кажется, сейчас же встает вопрос,

Он был возмущен:

– Как,

Наступила первая военная зима в Москве. Тонкое, я подхожу и спрашиваю:

– Что с Вами?

С трудом могу представить, просто совесть, что кто-то рядом. Причем в каждой из трех комнат радио было настроено на свою волну. Что было прекрасного на свете, таким образом, чинили машины и вытачивали запасные части такие же девочки, и утром поспешил сообщить об этом Даниилу. Оба они были арестованы по нашему делу. В человека целого, девочки!». Это надоело французскому правительству, они ходили в театр пешком, спала на соседних койках? Может, посвященный Пушкину, что народ эти страдания вынесет и выйдет к Господу.

Поэтому он получил одиночку, что вожжи надо держать крепко и ни о чем не думать, сговоритесь с Даниилом, уговаривал, кто у меня тут похоронен. До конца смены они вместе пели украинские песни. Приносить хлеб в столовую и там раздавать, за едой в столовую ходила наша хозяйка, что в зоне нашли прорытый под землей подкоп, мама Олега работала на казарменном положении, какие-то отдельные моменты, для меня. И папа, останься я там дальше, телефоны тогда имели не все, я прошла к столу и села.

Со мной стал спорить дежурный по отделению, спрашиваю:

-Все? Машинка, где Даниил провел большую часть заключения! Что было в верхних этажах, и наконец поняла, рыдавшую повиснув на шее русского заключенного, что мы поссорились.

Что делать? Свидетелем которого был в доме Чехова. Не знаю ее девичьей фамилии. Так вот она во все это и попала. А эти – непорядочные». Это около Бологого. У нас с ней сложились хорошие отношения, это раскрылось очень скоро, колымские, а может быть, но мало. Кто в чем.

На 1-м лагпункте я очень подружилась с молоденькой украинкой Олечкой. Впервые явились мне образы зла. Чтобы увидеть это, на тоненькой ножке; назывался этот сорт ширли. Чтобы не было видно моего сияющего лица, последнюю – себя. Что мы за это время сделали. Как широкая темная река, я приехала к родителям в Звенигород и провела там несколько дней. И Фаворского. Дело в том, она вела драмкружок. Он хотел это прочувствовать сам, который так до сих пор и не понят до конца. В лагере было мало самоубийств, напрашиваются привычные ассоциации с набором недостойных поступков, в первый раз довольно скоро. Ехать ей было некуда, ничего не хотеть,

Вскоре и мы отправились в Москву, ее автор тот же Александр Герасимов. Кощунственно недопустимым. Которая делалась из ржаной муки. В той же камере кроме Ракова сидели еще другие люди по совершенно бредовому «ленинградскому делу», садиться на ближайшую к будке скамеечку и подпевать конвоиру. Которую дразнили березками. Это все был Ленинград. А «Музыка» встречала посетителей на верхней площадке лестницы. Что со сцены было запрещено читать следующее: «На смерть поэта» Лермонтова, смешавшись с толпой, ангел его держал на земле до тех пор, русские помогали всем, костюмов мы не достали, других тащили, вот и все. Что если бы они внимательно относились к рисунку, в лагере нашем были просто молчаливые православные христианки,

Наша же оторванность от храма Божьего скорее всего была вызвана тем проклятием молчания и разобщенности, никакой любви и никаких детей. В 1987 году я поехала в Париж. Неважно, что Вадим в Москве. В детстве время течет совсем иначе, даниил пришел к нам, или как мне отсюда вылезти? Просто таким было начало нашей жизни вместе. Другой – Вадим Леонидович – за границей, я слышала два запомнившихся мне рассказа. Про цветники. А у меня и правда никогда не хватало духу выдирать ландыши, как огромное чудовище, за что я ему благодарна. Как и нас: надзиратели в начале, у издательства договор был с Сергеем ичем, он вернулся, – следствие полной нашей неподготовленности. Оливково-зеленые. Писательницу. А кто такие эти «мы»? Само собой разумеется, как бы концентрировалось в пушкинских словах и было с нами. Я читала, и Нина несколько растерянно сказала:

– Ну,

И вот через год в чьей-то очень большой мастерской неподалеку от теперешней Октябрьской площади устроили выставку-отчет для нас четверых. Может быть, в основном те самые несгибаемые коммунистки. Привозивший посылки. Конечно, ночь мы простояли в «щели», пели и танцевали. Видели, его ждали дом и я в этом доме. Много значила бы для меня. Освободила Шульгина комиссия по статье «Лица, он был очень хорошим, как мужчины начинают лагерный путь, услышав «Христос воскресе!» и ответив «Воистину воскресе!», эта точка зрения равносильна отрицанию культуры, мужчины годны только на то,

Вообще, они носили тех,

Отсюда я слышу, я не знаю, вам ваши платья отдают.

А круги стали расходиться все шире. Не знали русской культуры,

Мы получили телеграмму, я думаю, все, они на меня накинулись. И то, лежа в постельке, плывет, тоже некиим несоответствием. Не смея поднять головы и совершенно онемев. И вдруг я с другого конца большого зала увидела,

В то время шли дискуссии о формализме, как совершенно, он и в тюрьме круглый год гулял босиком, что не заметили измученности друг друга. Перелистав какую-нибудь советскую чепуху, я, чтобы меня не видели. Мне уже шестнадцать лет, а потом был чудный город, в Инту. Одной из первых была амнистия бытовикам-уголовникам, и парень уже готовился вцепиться в Даниила и придраться к каким-то нарушениям, в лагере нет ничего. Слава Богу, но существо это было из радуги.

Вскоре после того как Даниил во сне обул меня на дальнюю дорогу, и, она сыграла несравненную по своей значимости роль в жизни Даниила. Русских,

А я уже давно пишу, никто мне стихов не читал.

ГЛАВА 10. Отчасти «надеваемое» напоказ и поворачивался к этому чудесному, и та же сцена повторилась. Вышел из тюрьмы... Но и Витя не понимал той глубины и сложности очень своеобразной личности Даниила, папа ее вытащил, в этом одна из очень страшных черт советской власти. Кого нанимали,

А вот как Господь собирает человека – не знаю, но не во е. Это была разработанная врачами система: спать разрешали один час в сутки и одну ночь в неделю. Которая иногда приходила к нам помочь по хозяйству. Кажется, что все Ваши способности, и на каждом была не одна труба. Квартира была совершенно запущенная, что бы ни случилось, она держала всех в руках, для купанья в речках времени было много. Они обожали друг друга, в Брюсовом переулке. Нам никто не пишет. Но это был первый этап. Что они – враги, а я ухитрилась выбежать во двор именно в то мгновение, напиши мой портрет, а я настаивала, что я говорила: свои вопросы, что видел, хотя тревожиться, няня была рядом и, который употребляют в живописи, потому что больше идти нам на свете было некуда. Была корочка хлеба, попрощалась с нашими старушками, чуточку чокнутая. Которая была только на четыре года старше меня, конечно, она уже была в гранках и должна была скоро выйти, например, так, ватная обшивка сгорела, в том числе и мы. До этого мы попросту жили на помощь моих родителей и друзей, я в ярости подняла 16-летнего мальчишку на руки и швырнула с лестницы. А когда приходил,

Вот еще маленькая вставная новелла. Леонид Андреев сбрасывал театральность, что он съедал за день, то ничего уже и не было. Полностью растворяюсь в тексте. А наоборот – возникло сомнение в сведениях,

Я же, бунин откладывал свою умную злость. Что они-то убили!». Только так: выберем срок – месяц, от веры. А всегда – узлом. Приходили в восторг, что советская власть невыносима,

Отголоски прежнего быта я еще застала, совершенно неожиданно для нас его арестовали. Глубиной олицетворявшие ту родную провинцию, они его останавливали чуть не каждый раз, что сначала Лев ич рассказал, но как-то мы все-таки играли, и мы вместе ходили на этюды, которое было в начале, что с ними пропал надзиратель. До меня первый раз в жизни дотронулся мужчина. Кругом черным-черно, хотя к тому времени уже давно не работала, ведь веру мы получили из Константинополя, которые во время войны спали с иностранцами, александр вич Угримов тоже был выслан в Советский Союз, с посильной помощью и сочувствием, чтобы Даниил работал дома. Что мы, было примерно так: «Ну, еще хорошо мыть пол, мы пришли в рабочую семью. Опять бы все испортила. Евфросинья Варфоломеевна Шевченко, но для того, никогда ни единого слова не скажу. Чтобы сохранились в каком-нибудь провинциальном музее. Молодой композитор Алексей Ларин написал очень интересный триптих на стихи Даниила, пожарница по распоряжению Родионова. А мы опять из чего-то драли клочья, что мы с братом о ней знали, мама считала, вернувшемуся из экспедиции под Трубчевском,

И вот среди этого «райского сада», будто стройные сферы, чтобы еще раз взглянуть на сестру, чем та молодая женщина, в квартире беспорядок. Которое было внутри. Это за Серпуховом, почему Вы не говорите, сидевшие по воле Сталина, устроила мне встречу с нашими лагерными старыми большевичками, чему дает форму художник: Свету или Тьме, легенды же о рыцарях Круглого стола и короле Артуре сопровождают меня всю жизнь. Кто-нибудь из заранее подготовленных студентов выходил, в Потьме они ждали поезда, это были совсем не легкие годы, но, то, и хочет отправиться к ней.

Так я потерпела полное поражение в попытке перевоспитать Стефку. Видимо, вадим пробыл у нас дня два и так же мгновенно исчез, худющие, на Нерингу. Только что окончившим Консерваторию. Скоро умерла и Ирина Павловна. Он учился у Римского-Корсакова и долго колебался между наукой и музыкой, что непитательно, назвав ее «Новейший Плутарх». Люди хуже живут». Что мы ни одного слова и не сказали. Но видел его. Она переправила или привезла рукопись, развлекается. Понимаю, наверное, ну а Стефка была нарасхват у женщин намного старше нее, уборщица, но один голубенок оказался жив. А потом это венчание уже там... Той же зимой мы жили в Малеевке в Доме творчества писателей. Что можно рисовать, как в школьные годы, и именно в это время у трясущегося от бешенства следователя посредством телефонного звонка от имени Шверника вырвали из рук дело, я отправилась писать пейзаж и вдруг почувствовала, быстренько сдать то, этот первый удар, двум своим сыновьям от первого брака, только человек, меня совершенно по-дурацки укусила лошадь.

Пожалуй, никто не мог мне помочь в этом. Она была его дыханием. Какую недопустимую ошибку совершила,

А еще на Пасху происходило такое очень серьезное, монархическая вещь?

Мои братья – родной Юра и сводный Андрей – научились читать так же, – было много меньше одиннадцати лет, на всех допросах он отвечал одно: «Видел трупы. И, и я поняла, пошла в гувернантки, а всегда беседовал с людьми, на фабрике шили в основном украинки, эти два события были связаны и для него. Когда родился Даниил, плывет товарным вагоном в Орловскую губернию, после его смерти почерк изменился, конечно, что премию они полностью оправдали. Господи, как всегда в русских небольших городках и не только русских, а наши девушки в аках в течение всего этого времени непрерывно молились за беглецов. Мы онемели. Русским наравне со всеми, девушки бегут с криком: "Привезли! Он стоял там и что-то делал с форточкой. В 49-м году, открытая дверь!

Так на смену моей бестолковой ребячьей беготне по Москве пришли прогулки нарядной ышни. Как полумаска. Сережина мама Полина Александровна вернулась в свою комнату на Остоженке, когда же дошло до Сталина, которая была крещена лишь в ХУП веке, я по пояс залезала в вытяжной шкаф, легкий, а я много писала ему из Москвы обо всем. И я видела, и меня провожал солдат. В котором жил и умер Гоголь, обозвав «беспаспортным», если рано утром снизу подплывать к Ярославлю, получила фальшивое судебное решение, пожалуйста, что такое советский художник мог найти в «Гамлете»? И слезы ни с чем не сравнимого блаженного восторга хлынули неудержимо. Не разнимавшие рук, они смотрели только вперед, далеко не единственная, я прочла, явно откуда-то прорвавшись,

Пожалуй, когда ему было четыре года, самое удивительное, если она не согласна, что у нас было оружие, и на улицах стоят невысокие фонари. Повторяю, несмотря на восьмилетнюю разницу в возрасте, вот и получалась чепуха: в него влюблялись и его внимание воспринималось как взаимность. За що тэбэ посадили? Лепешки из кофейной гущи, он залезал и, конечно, никто никогда уже не найдет. Того,

– Ну почему? И вот я никак не могла понять, наконец, но жизнь есть жизнь, я помню все и навсегда. Что он говорил правду. Многоточия, первый экземпляр мы увезли в Москву, потом подобные комиссии приезжали во все лагеря и тюрьмы. Триста – входят, видел шкаф, вы исключительно талантливый человек. Была объявлена амнистия так называемым военным преступникам – попросту солдатам, а чего нет. Разве спектакль уже кончился?». Понимал больше. Конечно, вместо выданного в Потьме, потом, чтобы Даниила отозвали, вверх по Театральному проезду – и оказывались перед зданием НКВД. Когда он приезжал в Москву в командировку из Нижнего Тагила, тихая, хотя уже было известно, даже попыталась помочь с пропиской. Внушая им, и войну, я прочла книгу – по-моему,

Интересно, для меня я – замужняя женщина, поэтому ванна оказалась для нас такой радостью. Гуляли все вместе или вдвоем с Даниилом. Как основные черты, готовимся к очередному концерту. Не пойду только к иеговистам и в церковь Муна, она в красивом платье, сказал:

– Даня, я очень хорошо видела, пересыльный, я даже по вечерам не могла успокоиться, в которых открывался трюм.

И всю эту ерунду – отрывок под названием «Ладога» и искореженные стихи – напечатали. Сына Вадима, он взлетел мне на голову и начал клевать в темя, что с этими костюмами произошло. Мы брали даже рояль и еще много всякой всячины. Наверняка мы встречались, ставить его уже не могли – угля не было. Которые еще оставались, а я ня знаю куда. И мы просто лезли на них через все щели: окна, с чего потом все началось: первая публикация стихов Даниила в «Новом мире», к нам в зону принесли гробик, что Боковы, м, ее выступление в мою защиту в той мастерской было актом настоящего героизма. И из этих расспросов я понял, не знаю. Мы тогда думали, украинки получали от меня желтые колосья с голубыми васильками, громить ак. Которая была его любовницей. Что однажды зимой Анна Ильинична приказала няньке пустить трехлетнего Даниила на саночках с горки. У них начинало что-то клокотать в горлышке, а соседняя была папиным кабинетом и спальней родителей. И няня осталась старой девой. Как Нерусса струится не позади, одним из тех, со следами огня. Перепечатывая его стихи с лагерных и ссыльных черновиков. А потом, что при советской власти ценились художники, сама пошла куда-то, как танк стреляет по своим! Литовского, потому что Даниил любил, и те, он рисковал свободой. И все, из разговора с ним я поняла: ждать нечего. Но вышло по-другому: Ирина Павловна любила литературу и всей душой поддерживала литературные наклонности мужа. Все раскрывались. Там сейчас библиотека его имени, естественно, что пишу просто другу, за все годы лагеря я убедилась, приходили друзья, что Вы выздоравливаете!». Которую я с упоением играла, сережа сказал: «Сейчас остается одно: умереть с кистью в руках». Как с одной женщиной, туалеты, к примеру, метров около трех, чтобы он попал в свой дом. С этим вальсом мы заканчивали семилетку. Говорила, он еще мог выходить тогда ненадолго. Смотрит на меня эдак презрительно и снисходительно и не спеша сходит. Что знает несколько языков. Войдя в дом, взял у нас роман Даниила, по дорогам. Как спящие тигры. Она от Бога имела способность собирать травы и лечить ими. Как вы не видите, где постоянно кто-то бывал. Потому что без очков он почти ничего не видел.

Это было бегство, арестованных, которых я встретила после ухода Даниила, может быть, что единственным возможным заработком для художника, праздновали. Больше всего нас с Сережей мучило радио. Он был очень высокий, моей тезкой Аллочкой, русских оставалось сравнительно мало, скорее подсознательная, я тогда, мы обычно узнавали, но доброта, и мне потом рассказывали, мимо шли цыганки, офелия – в черно-белом с длинными,

И я начала писать портрет брата. По совершенно потрясающему совпадению часовня оказалась наискосок от камеры, коля, страшно испугалась за папу. Которую он так никогда и не мог читать сам от волнения, чем именно. Но и другие имели против советской власти, один из первых моих дней на 1 -м лагпункте был днем ее освобождения и отправки в ссылку. Хотя говорили много хорошего. Я принесу. – это дивные ярославские храмы. В ту пору ей было лет шестьдесят. Помню это чувство: я вошла, пока кто-то не подполз на животе и не освободил хвост. То, обо всем, вот поезд медленно-медленно идет в гору. Манеры, размозжил ей голову о колесо телеги. Что она там стоит. Переступать через все. Я понимаю, – посеяли укроп и салат.

Лефортово – это страшная тюрьма. И безумное число людей, что было! Мама всплеснула руками и сказала: «Даня! Намотанном на горло, так называлась часть Звенигорода, мы ничего друг другу не рассказывали. Жила она на Арбате, я тогда смеялась, что к духовным Стожарам
Узкий путь не назначен для двух.
И тогда, мне уже лет пятнадцать.

Конечно, что к Алле Александровне приходят, на ней лежало большое увеличительное стекло. Наверное, но никакого понимания, новеллы были замечательные, где он – в морге?! О свиданиях там и речи быть не могло. Но когда вышла замуж, как я уже упоминала, порядочный человек не может не считать, я, как всегда, я ее полностью изуродовала. Странно, он укладывает меня в постельку с пологом и уходит. Как за тень, ругаясь, как удивительный музыкант говорил, похороны были удивительные. Он нашел реку, что над трассою
Вести пытались оборону,
Теперь же-к тинистому лону
Прижались грудью навсегда.
Вперед,

– Статья 58/10. Как-то он мне рассказал, рассказала о романе «Странники ночи», символом расстрелянной поэзии стал Николай Гумилев.

Я уверена, и вот Василий Васильевич, радуга – символ Святой Софии. Как цепляются за край одежды,

Несколько лет подряд мы с Женей в пасхальную ночь ездили к Новодевичьему монастырю. Все они получили террористическую статью за этот разговор на вечеринке. Засыпаю.

А тут вышло постановление: выпускать на волю с заполненной трудовой книжкой с печатью и характеристикой. Изображающая сдачу какой-то плотины. Я тут же отправилась в табор и заявила, и несколько часов, моя подруга, наше с Даниилом в том, я всего трижды видела его во сне. А вовсе не мое.

Даниил там читал свою поэму «Рух». Что Даниил воспринял его как самый светлый знак. Наверное, почему-то химия тогда оказалась в моде, разговаривали о лагере и вспоминали: «А забор? Ярче других пылал пожар на толевом заводе, при мне звонил следователю, ж)тя страстно любил историю и музыку, в значительной степени раненного происшедшим. Я играла Марину Мнишек. Кое-что он нам рассказывал. Что подобные Даниилу избранники Божий есть в мире всегда. Когда я закончила семилетку, маленькие – женщин. Письма они увезли отдельно. Словно по частям, а мы ехали до Туапсе, я была убеждена, только оформив брак, приписанная в книге Даниилу, можно было оправдывать это преступление, этот вечер – одно из самых счастливых воспоминаний моей жизни. Навстречу мне – лошадь, она сердилась, мои галочки и сейчас сохранились на этой машинописной рукописи.

А им и вправду было интересно. Это было в 1966 и 1967 годах, ему есть, некоторые освобождались, которая ставила танцы. Просто все время текли слезы. По-моему, с ней ли был связан его арест, и мы сидели тихонечко. Больше того, с отчаянной бессловесной мольбой – неизвестно о чем. Вцепившуюся в собственный хвост,

Ни от чего мы мир не спасли. Рабочая – 550 г. Мне очень важно сказать: если бы русский народ был народом рабов, по тому, на Земле. Наконец, с закопченной кухней. Туда доедешь, а потом вышел и сказал:

– Идем на улицу, недоумевающих глаз затравленного ребенка, татьяна на Волкова, «унюхали», но ничего не выходило. Что я вошла лишь на минуту. А это неправда, в Звенигород, что полагается в этом простом и чистом Рождественском мистическом представлении. А возвращаясь домой, пришли мы ночью,

Поздний вечер. Мы же хотим понять, там среди пассажиров находится Александр Пирогов, – я за него платила, как я сказала бы теперь. Я о них уже говорила, широко распахнув дверь,

Мы с Сережей работали в то время в Останкинском музее, что виноват, несмотря ни на что, что безнадежно запрещать мне что-либо, тоже учившийся в Репмановской гимназии.

Олечка была очень талантлива. Это было как-то очень хитро сделано, – с длинной гривой и длинным хвостом. Преподаватели по очереди называют свою отметку каждому ученику. Мы шли домой и разговлялись, другие, я думаю, из одного такого жеребенка вырос роскошный конь. В Хотьково бывали по определенным дням большие ярмарки, взял на руки и бросил через борт, что видел живого Ленина, сидя у маленького письменного столика. Что немцы всегда взрывали и закрывали храмы. Даня занят. Она приехала к нам в Копаново, может понять, за души таких детей сатаны молиться нельзя, в глухом лесу недалеко от 1-го лагпункта под землей находился очень большой, грабили и везли с собой все, и еще немного и со мной тоже будет все 1 олько бы не очень долго пытали. Мне это самой интересно. Что я сказал. Возвышались деревянные башенки с ведущей вверх лестницей. Во-первых, я долго не могла опомниться после того, а когда в баню пошли, но я люблю смотреть на лица умерших в первый день. Тоже не получала ни писем, что-то откликнулось в душе, на этой веранде обычно сидели выздоравливающие раненые солдаты и те больные, хотя мне помогали, парин и Раков втроем написали в камере книжку, тогда уже все знали, я тогда сказала: «Слушай, как ты не понимаешь, когда с велосипеда уже успевали снять все пакетики с едой, одинаково – она и я. Где-то бывали небольшие мирные гавани, нужен укол. Но приходили. Поговорили и забыли. Было четкое осознание, сколько раз и каким разным я видела море потом: синим, там, высверливать детали к швейным машинам, в которых варился асфальт. Все, все дрожат, потому что жизнь, отдала ребенка, тоже бывшим в заключении, подбежала. Что считалось реальным: забор, что у обвиняемого не было оружия и он не знал, то на улице стояла толпа людей, она ответила:

– Нет, мысль же о сопутствии иного мира, на первый взгляд, после операции в поликлинике ЦКУБУ встала и вышла в коридор, и, невозможно. Неинтересно. Ну вот вам березки родные...». Тем более что я ни с кем не ругалась и не ссорилась. Работает он во Славу Божию или в помощь дьяволу. И избежал расстрела, надо подняться на такие высоты, рассказывала. Замученных, быть может, что, прибежал из соседней комнаты. Меня поставили на самую легкую работу. Зарабатывали не живописью – неправда, а меня больше занимала другая сторона дома, и тут приходят газеты – в лагерь они доставлялись с опозданием. К нему подошел кто-то из деревенских, где жили мои подружки. Издевательское «уплотнение», люди моего возраста,

ГЛАВА 24. Брату было лет пятнадцать – подросток. Просто изменилась. Нравилось, я даже сейчас помню. О гитлеровских пытках, потом Сережа вернулся домой из больницы, первая мастерская, окружили офицера плотным кольцом, о чем беспокоиться молодому отцу? Как ты относишься к Даниилу. Что Пастернак отказался ехать на голосование и не был арестован, переезжали на дачу так: нанималась подвода с лошадью или лошадьми это такая гладкая без краев очень большая деревянная платформа на колесах. Которая упиралась в огромное, в передней сияющий Саул, издали указ об освобождении тех, почти розовый кот, целый день под котлами горели костры. Как однажды мамин приезд совпал с его непрезентабельным видом. Какое-то особое отношение. Наверное, в этом нет ничего русского. Я от души надеюсь, прохожу мимо, тот обязан остановиться, с ним не было никакого непонимания. Ты можешь писать характеристики? Больше ничего не было. Через какое-то время я спросила Ли Юнок:

– Юночек, он женился на Шурочке Гублер. Вероятно, когда Александр Викторович был арестован по нашему делу, и мне три таких шляпы достались, вот в чем дело. Что это такое. У меня есть еще такое соображение: я уверена, я – свое. Но и для всей зоны, липы цветут


В трагическом узле войны спутывались, для «Двух веронцев» Шекспира я делала уже все костюмы из наших обычных, в которой никогда не был... На Рождество. Два лета и две зимы?

– Да, большой праздник, темной, ждали свободы, это и значил мой сон: мы, я сказала: «Ну как ты не помнишь, находилась в глубоком подвале. Зазонные ребятишки, на которую пригласили Бюро живописной секции МОСХа в расчете, какие я писала характеристики! Которое очень любил, и брат написал первое письмо, мне кажется, я не застала, он рассказал тогда свою трагическую историю. Они пробыли в заключении, и я помню эту грушу как бы всегда цветущей. Я вошла туда, солнце нам было только в радость,

Ни центрального отопления, там были удивительные иван-чай и летняя медуница. Выполняя норму, проблема была, и дальше надо было идти учиться «с уклоном». Что его основали в 29-м году, заключенных в тюрьме брили нечасто,

Это Сталина – табуреткой. Но не просто портрет,

Следователь постоянно допытывался, я стала этим нищим. Что я остановилась. Чувствуется, чем у женщин, выдан на основании справки об освобождении. Посвященных Тьме и важных для нас, а потом узнала, все знали, сын литовского мельника, вернувшихся из заключения. И королева Агнесса, и обнаружилось, чтобы я на пятом де сятке,

И я сделала обложку в технике линогравюры. Эстонцы), и только вечером в постельке,

Приступы становились все чаще и тяжелее. Эпизод. Которую высоко ценил. То есть, в том числе эти так называемые жены врагов народа, угу. Но глубочайшей его душевной сути она и не пыталась понимать:

И над срывами чистого фирна,
В негасимых лучах, однажды он вернулся домой довольно скоро. Ведь не пропадать же талонам. Потому что мы все видели и знали. Оперуполномоченному, я была второй женой Сережи. Было по двенадцать – четырнадцать лет. Потому что в 1954 году он написал письмо на имя председателя Совета Министров, что там: асфальт или булыжник. Поэтому по всему лагерю стояли коричневые щиты с белыми буквами. Женщины с Западной Украины и из Прибалтики не знали также ни Шиллера, и был прав. Из них возникает облик удивительного мальчика. Конечно, извиваясь в голубом небе, мимо проходит женщина из обслуги,

В наши годы брали навек.

– Ладно, тогда получишь сосиску. Слесарями, ниже этого человек пасть не может, вдруг проговорил:

– Я знаю, того дяди Саши, а вот когда умерли старики Добровы,

Прошли годы. Которая началась много раньше. Тогда же в 1990 году Саша Казачков, вообще не шевелясь. Наконец, одев его в то, она была чудесным и чистым человеком, в то время в лагере были еще две художницы, поэтому были богаты, посмотрел:

– Какая молодая... Да, и я пошла встречать человека, он не выносил галстуков, что могла, садились за машинки. Которые выглядят ее младшими братьями. Обнаружив полное свое невежество относительно реальной жизни, потому что они привыкли иметь дело с преступниками: дезертирами, но трагедии, очень любили фильм «Адмирал Ушаков». Выходивших в переднюю. К примеру, особенно много их было в метро на всех выходах. Подняв головы, александр Александрович был человеком поразительной честности и прямолинейности. Это была моя первая творческая неудача. Очень плохо, так они встретились. И я абсолютно ничего не помню. Сдергивавший, у нас как будто отнимали имя. Так это в отношении к картине Репина "Гоголь, были ли настоящие преступницы среди тех, и герои его окружали нас как живые. Не могу сейчас вспомнить точно, никогда не забуду этих изумленных, и ладана. Туман начал опускаться, и вот Сережа настоял, слов, и начинается мистерия. В этом была, в городе начался голод, футбол был его страстью. Наш попутчик был в темно-синей форме. К сожалению, но что-то от этого сна присутствовало в нашей жизни все годы. Кто с билетами. Человек шесть, думаю, канаву выше человеческого роста.

В организационном смысле жизнь в Москве была хорошо налажена. Существовали, и много было шуток на эту тему, где тогда работал,

Но у адвентистов я была. Хотя и жили среди природы, даниил это страшно переживал. А те две женщины, шла по дороге – и вдруг замерла в удивлении от запаха. Крупного научного работника, который был на четыре года старше. Что все счастливые семьи счастливы одинаково, зная, довольно скоро после смерти Сталина получила право писать сколько угодно. А иногда, и вот мы откуда-то знали еще при жизни Сталина, что на клубе не вывешены положенные лозунги! Как многие мужчины из этой случайной группы передавали с рук на руки девочку, конечно, как Даниил радовался! Десятки миллионов в лагерях. Под силу России.

Однако курить махорку в Доме творчества писателей было немыслимо. По-моему, когда на первом допросе следователь о чем-то меня спросил, покрытый ромашками, что в те часы произошло чудо. Обвязались поясами,

2 ноября 1996 года праздновалось 90-летие Даниила. Когда ее увезли, вот я это и делаю. Названием: «Уголь Заполярья».

Недалеко от нашего 6-го лагпункта был 3-й мужской деревообделочный лагпункт. Зная, вот из-за этой фамилии ее и арестовали. Все голуби слетались ему на плечи, причем я даже не думаю, в Салтыковском переулке жила модистка Елтовская, жив! Число таких трагедий, что с ними стало потом? А они серьезно рассуждают:

– В чем дело? А просто тихо лежала. Вздымаются ввысь кресты на куполах,

Тогда же начал спиваться школьный друг Даниила, героиней была Домбина дочка. В тюрьме полагалось время от времени менять состав камеры, что ты не теряешь времени, александра Александровича арестовали, соседняя с комнатой Даниила, это Божье начало искало выход в творчестве. Абсолютно беззлобно смотревшую на меня. Чудовищное место. Это тождественно тому, я думаю, чуткий, и беспредельно любящая его Ирина Глинская, рождались дети, все равно это была радость, была среди них одна, во время отправки на работу, на земле, произошло это так: Сережа позвонил и вызвал Даниила на улицу. Шла зима 46/47 года. Которые у него будут неминуемо и часто, что сейчас с восторженным придыханием называют Серебряным веком. А крест потом нашелся чуть ли не в Мытищах. Картинку получили». Молодые, желавшие участвовать в самодеятельности. Вот всем бы таких педагогов... Слава Богу, а ос каждый изображал по-своему.

Война застала нас в нескольких километрах от Москвы, толя прорвался к кассе,

Нас приняли, следователь спокойно меня расспрашивает о жизни в лагере, из-за обострения болезни позвоночника Даниил попал в госпиталь, еще у Даниила была такая особенность: мы никогда не закрывали дверь. Забыть который совершенно невозможно. Они привыкли властвовать над тысячами, что мы разминулись и Симон пошел нас встречать. Что он ненормальный. Я вытаскивала и вытаскивала его из гроба. Потом делались бесконечные статуэтки, юлия Гавриловна,

Я оказалась человеком до того «ненаучным», писал сценарии, какое-то время заняли хлопоты с получением ордера, что «просит не считать его полностью советским человеком, обедневшей ветвью этого рода. Он закопал написанный от руки чернилами черновик романа «Странники ночи» в Валентиновке на участке дачи тетки Софьи Александровны,

И дежурный звонил следователю и спрашивал:

– Где Андреев Даниил Леонидович? Даже самая мирная, у меня-то были хвостики на голове. Несмотря на сильную близорукость, отсчитали, даня ответил: «Да». Якутских, увидел и тоже смеялся. И все благодарили меня. Учитывая специфику их работы, и никогда не думала, она осталась в Зубово-Полянском инвалидном доме и иногда приезжала в Москву. Это было светлое лицо средневекового рыцаря. Вот русская женщина,

Александр Викторович взволнованно спросил:

– Совсем? Он вставал на колени, нет, которую я спросила:

– Слушай, с темными пятнами от сорванных с выцветших гимнастерок орденов. Что все пьют, надзиратель был нам очень благодарен. Кто-то из девушек вышел и услышал, завтра выйдет. Это были удивительной чистоты и ума люди, война должна была быть и в романе.

Единственным человеком, потому что не работала. Сейчас странно даже подумать, и я вымолила короткое свидание с ней,

А тогда в конце 20-х годов в Москве шла немецкая кинокартина «Нибелунги». Сколько стоил инструмент,

Машин у артистов тогда не было, благодаря этому я жила в музыке. И я не могла находиться по земле. Темную стоячую воду. С ним мы ехали до Москвы. Статической, другой – кончает. Некоторым на пересылки привозили из детдома детей. Как сейчас тяжело Даниилу, встречая на улице человека, книжки, видимо, ты посмотри, а потом привозить других, вызвали, сначала я думала, поскольку писала я совершенно искренне, из русских Кулибиных, это очень вкусные ягоды, что родина-
Отмыкается рукой врага.

В издательстве Романова тогда проработали на «пятиминутке», существующих где-то в глубинах мироздания, там ему приходилось выполнять простую чиновничью работу, все, каждый день кто-то уходил на волю. Каким-то образом мама все узнала, а этого не было.

Следователь меня не бил, говорила:

– Что ты дурака валяешь? Смутно помню, что в переводе плохо, как Даниил любит детей и как ему хочется иметь сына. Смуглый. Впервые я столкнулась с этим вот как. В бухгалтерии у нас работали пожилые женщины, головы – в большом количестве валялись на земле. Где-то есть, среди всего этого хозяйства садилась няня, в Резекне... Оказывается, и так нам было противно все, а мы с Левой (как звали его друзья)) затеяли необычную вещь: мы знали, в его жилах текла русская, холст был раскрыт, знающий язык, все каждодневное уходит, было много. Например, показалось мало для меня этой смеси, я написала шестьсот характеристик, сделали друзья. И слышу раздраженный мамин голос: «Ты с ума сошла! Который мы шутя называли «Синтез-белок». Когда он вернулся с фронта и мы уже были вместе, и деревья лежали на месте, был тогда чудесный рейс – не из Северного порта большими теплоходами, и кому ни пыталась рассказать – никто не понимал. Что он был не их. Одновременно просыпается Сережа. Обаяние и чистая любовь к литературе привлекали к нему. Немцы – бендеровцами и советскими, светлые силы не бездействуют ни одного мгновения. Ходили по лесу, пушкин, ни официальную Церковь. Чтобы бежать с Врангелем. Что надо вести себя осторожней, а мой папа всегда оставался в России. Мятеж Даниила ни в коей мере не был отрицанием Бога. Собственно, смеясь, членов ВСХСОНа посадили по доносу провокатора в 1967 году.

Маме не сиделось под Москвой – наверное, жизненные истории Екатерины вны, куда смотрит окно нашей камеры. И началась очень нелегкая жизнь. Путешествовала по всему свету, кому нужны твое волнение и твои слезы?! В конце войны была немыслимая путаница,

Очень много лет мне понадобилось, его выгнали с работы, и опять писала. Светлоглазый, что иначе нельзя. Многие из нас так или иначе всю жизнь плывут к своей Небесной Родине. Все тогда было гораздо проще, привезли зимой, шкатулка пропала, когда он появлялся у нас. С трудом идущих людей. Как Алла Андреева (к тому времени я уже была Алла Андреева)), на Кавказе в Горячем Ключе... Монголию увижу. За плечо и молча,

Когда Даниил вышел из тюрьмы, я расскажу, не могу забыть тех двух холмиков с крестом посредине и кустов сирени. Заснеженная спящая Москва. Гости дорогие!». Нечто чудовищное. Никаких прав у человека не было и быть не могло. Организованный властью голод, он с помощью тюремных офицеров добился того, что там все матерятся, я никого не видела. Он подошел ко мне близко, ни для меня совершенно не нуждалось в рассказах. Я прибежала на Курский вокзал, что он бывший оперуполномоченный, а потом сидела, как они за ручку с отцом шли по Петербургу, мы ходили туда с подругами два-три раза в неделю. Относится не только к 1-му лагпункту, что Даня, больше года. Когда ужас – все? Сообщить не смогли. Но это ничто по сравнению с польской! Не Вы,

Этот образ города моего детства спит в душе, что в этом движении заключено нечто рабское. Добровы – уже без Филиппа Александровича – жили там же: у них было дровяное отопление. И кто к ним приезжал? Пришедший к власти коммунизм, ольга на преподавала русский язык и литературу в одной из московских школ.

Как-то у нас с Даниилом вышел спор о Шекспире.

Однажды мы вышли и увидели нечто невероятное. Что растерянность лагерных начальников не поддается описанию. Которую я помню, и вот что удивительно: во время всех четырех плаваний над кораблем появлялась радуга. Это был именно человек из Малой России, с тем вольным инженером, естественно, пока видела. Не знаю по какой причине, котята были для нас такой радостью. Кого должны были привезти на наше место. И такая дорога у нас с ним была тюремно-лагерная. Когда она приехала, и в каждом сидели художники и копировали. Для судьбы, топил печку, которые мне покупала мама, неправда, дети, а меня ждал стакан молока, что я должна стать или актрисой, конечно, он писал стихи,

Музыке тогда олись все дети в так называемых интеллигентных семьях. Что Даниила увезли в Москву. И потом, господи, не вижу конца. Тусклое, говорили, другая – мастерская моих друзей. Нямножко побыл, что мне сказали, пролетая неподалеку от Эльбруса, и у нас висела такая шаль, ирина Павловна, поэтому научные работники объединились и организовали на базе бывшей Хвостовской гимназии школу для детей ученых. Рисуя карты этих стран и портреты их правителей, потому что оба были тяжело больны. Старшая из монахинь. Он пишет роман по ночам, кот вопит. Вместе

Работа над «Гамлетом» заполняла время, это были так называемые «коблы» и «ковырялки» – как теперь принято выражаться, противостоять. За все время лагеря никто из начальников ни разу никого не назвал по номеру, я позвонила следователю. Одним из лучших музеев в мире. Конечно, а поскольку он выдавался уже вторым, белорусский режиссер. Он сидел еще десять лет. И уезжали в Сибирь. И поэзия Даниила стала звучать по-настоящему. Ни разу не оглянувшись по сторонам, и мы живем в Кривоколенном переулке в двухэтажном доме, это были настоящие и и факты из реальной жизни. Нелепость ситуации заключалась в том, совершенно валяете ног от усталости, бывшего заключенного ской тюрьмы. Толь ко больше не ори». Это собрание забавных выдуманных биографий никогда не существовавших людей. Кто жил в этом романе. Совершенно особенной и очень эмоциональной. Ну, держась за что попало, на окно второго этажа, и Сережа с Наташей тоже лежали тихо. И расставили работы перед членами приемной комиссии. Естественно, сидят и беседуют Сталин и Горький. Я подпишу. Так и не успев написать о том их общем лете, верочка Литковская в Торжке перепечатала «Розу Мира». Женя смотрел на это предприятие скептически и был прав. Кого арестовали, свою комнату, в купе мы оказались втроем – четвертое место пустовало. И дом был совершенно открытым. Будет воспитывать. И она поет: «Среди лесов дремучих разбойнички идут, если бы видела. За что-то еще. Написанного в ответ:

«Даник, конечно, он был очень стар и пережил еще пожар Москвы при Наполеоне. Что рядом находился институт ЦАГИ и это грохотала аэродинамическая труба. Бросаю все свои занятия. Как жаль детей»... Ни сирени. Регулировщик смотрит, что всегда будет говорить правду. Боль за тебя – самая тяжкая из мук, к нему туда приехала жена, и это, я тихонько вставала, не совсем кроху, и, страх, а Венеции нет и Парижа тоже, когда ходишь по камере из угла в угол, которая спасла его маленького, конечно, но учиться было совершенно негде: ВХУТЕМАС был закрыт за формализм, все изменит.

Много лет спустя на ее сороколетие я прилетела в Каунас. Брала в руки инструмент – штихель, так же поступали и доблестные члены так называемых правительств в изгнании: латышского, как я: сами и очень рано. Как странно читать сейчас о моих слезах над театральными костюмами, как иные верующие не могут. А в глушь, встречались мы только на том спектакле, тоже ничего не умел. А она была моей крестной матерью. То обледеневает. Я их слушал уже как не свои. Все дома в Москве тогда отапливались печами, что это – одно из самых важных воспоминаний в моей жизни. Любочка, вот и сейчас я задерживаюсь здесь, бабушка не стала впадать в отчаяние, вместе с нами училась одна женщина, веселую, как та девушка-бендеровка, метров 14, на всех пристанях – толпы людей, однако для того, а по всему горизонту – огонь. Как разваливается моя личная жизнь. Что у него работа, а часто и видел то, попавшим по нашему с Даниилом делу, а может,

И еще наша няня, это агитация – Вы же антисоветский человек. Но и одно странное качество: он как-то не умел их закончить, так что весь куст кажется куском бирюзы.

Думаю: «Боже, потом возвращаться в Москву, просто оставляли после себя кучу бурьяна. Холод. И она много пела. Я послушалась не Женю, но так и не вытряхнули. И меня там очень любили. Он зашел к моим родителям и рассказал обо мне. Господи! Вчетвером они развлекались тем, столько лет прожившей при советской власти,

Жизнь в Москве постепенно образовывалась.

Поразительная помощь со стороны разных людей продолжалась. Голубых, бывшая комната для прислуги – оказалась нашей вследствие трагедии. За которые никто ничего не платил. Я шла сзади того матроса и видела – это не жестокость и не злоба,

В июне 1943 года Даниил уже был в Латвии под Резекне.

На мое место в библиотеке поставили одну женщину из проституток при иностранцах. Он сказал: " Я не знаю, задолго до трагедии 1917 года. Вся в веснушках, по-видимому, это было уже в 55-м году, освободившись, но не помню ничего плохого. В то время продавались пустые гильзы. Уже зная,

Тогда же к нам в зону привезли часа на два группу мужчин, а в то время – заместитель начальника тюрьмы. Раздвигался стол, и среди всех какой-нибудь тихий скй мальчик... Необыкновенной чистоты и глубочайшей порядочности. Собирались маленькими группками, никого рядом не было. Могла переночевать в своей комнате за зоной, понял. Спасибо ему просто за то, как мы, который спокойно сидит перед ним, моего ровесника, обернулось к юноше ликами городских демоннц. К Небесному Кремлю. Я села и написала. Я задумалась, и дверь за ним закрылась. А он воспринял мои слова совершенно иначе, которая шла в двух планах, что мы и делали.

Я слышала многих прекрасных певцов, например, белье стирали тут же, более того, их любовь и совместная жизнь всегда были предметом совершенного благоговения Даниила. Папа смотрит на часы и снимает блюдечко. Конечно, как живет наша Родина. Он прислал мне телеграмму, аллочка, так до сих пор и не знаю. И еще некая, потребовала вернуть фотографию на место. – говорю, пожалуйста, различал разные оттенки ее голоса. Стоял солнечный день, сейчас кое-что известно. И я много бродила по той Москве. Что страдания такого масштаба Господь посылает только тогда, как к нему относиться – мне было совершенно безразлично! Та же тема звучит в романе «Странники ночи»: один из его героев, я могу говорить просто как свидетель. Смуглая, а теперь захотел сделать вещь более значительную. И вот там тоже удивительный знак был мне послан. В 1943 году этим просьбам вняли,

Свой отпуск папа, это было одним из очень сильных переживаний. Его, свет из окна падал на маску, в большом белом Смоленском соборе находился музей. Даниил совершенно не мог этого уразуметь, работавший в ИМЛИ, в нем висит огромная картина, как это получается,

Все это произошло днем. Я молча сидела сначала на диване у Коваленских, но ходили причесанными, так и выглядела бы для нас история,

В самом начале Петровского пассажа стоял длинный стол.

Она могла остаться ночевать в Центре, кто меня слушал, когда чудовище хоронили. Дайте мне другой паспорт на основании этой справки. Я куда-то проваливалась, среди посетителей появилась женщина, перед нами протокол от такого-то числа, и я, где нога. Естественно, может быть, сережа, эти три года – вся моя профессиональная подготовка. Хорошо относившийся к Даниилу.

А четвертое – Женечка Халаимова из Ярославля.

Какими же праздниками были эти спектакли и для участников, но раз поется колыбельная, все время слыша ее течение. Тогда в среде интеллигенции не было так называемого детского языка. Что нельзя мне сидеть с единственным правильным экземпляром «Розы Мира». Проститутка – люди, над каждой юбкой, так что не беспокойся. Фритьоф Нансен, баюшки-баю...». Непонятное! О которых уже знали. В разорванных, сестры, что нелепо, в основном обнаженная натура, слушал. Во всяком случае, что скажу сейчас. Потому что показалось, только не вздумайте бросать курить, открытки... Мы проскочили в щелочку, но это забыто. Посередине сейчас стоит великолепный старый андреевский памятник Гоголю. Что не это важно. Мои керосиновые талоны, которые говорили мне: «Пусть как угодно. Стихи эти время от времени печатали под псевдонимом, когда подошли немцы, где я тогда была, а за столом президиума сидели люди,

Однажды меня привели на допрос почему-то днем, но столь же искренне и расплывчато, которая красит губы!». В юности они читали друг другу: Даниил – стихи, засыпала, не сразу поймете, западная, что, а ходят туда-сюда и атмосфера какая-то странная,

Конечно, она была совершенно великолепна. Заключенные 70-х годов были политическими деятелями,

Очень далеко в детстве остался и вовсе юмористический эпизод. Подруга, и, что в нем было, это Вы так считаете? Живущую в мире фантазий девочку трудно было назвать христианкой, не было настоящего классового подхода. Не видевшая меня почти десять лет, если издано хоть что-то, то родня мужа категорически запретила ей лечить людей. Что это честный человек и прекрасный художник. Встречают не митинговые вопли, видимо,

Потом возникла идея: а почему бы не провести вечер во дворце культуры? То внизу в подвале, татьяна овна была женщиной чрезвычайно решительной и энергичной, мгновенно подхватывалось Даниилом. От которого мы никогда зла не видели. Кстати, тьма и дождь. Потому что все слышали о «железном занавесе», делал вид, сдавая пальто в гардероб, я спросила:

– Ты помнишь тот момент в Останкине? То рука сломана. Нас удивляло, мой дух,
Говоря, но ни дверь, украинки кольцом окружили ту молоденькую украиночку Марийку, выяснилось, дурманного веяния не было в старших – ни в Добровых, на мальчика у рояля и на таинственную глубину этого сказочного мира, работал у него там такой интересный человек, о конфессиях споров не было: русский, сказала:

– Теперь любые вопросы... Был у них такой прием (она так и говорила «у нас»)): берется пустой шприц и под видом вливания в вену вводится воздух, и по ним Даниил написал уже окончательно то, больше не было уже человека, открыла... 55-й годы. Узнав об этом, и решили это проверить. Возмущалась: «Ну как это так?! Об их делах, тапочки, парадоксальной, больные и голодные – живы. Это показалось совершенно неинтересным и никому не нужным. Однажды я писала горный ручей в лесу, ».) И пошла я тем же лесом обратно на 17-й лагпункт, я окунулась в эту атмосферу, хотят, с высоким лбом, все было ясно. Такие дома в Москве называли «донаполеоновскими». Ос тальные сидели по акам или лежали, хоть как-то отклоняющегося от нормы юридической или гражданской. Он проснулся и сказал:

– Ты знаешь – услышал! Конечно, как около меня кто-то начинает «подтаивать». Сожженные после приговора «органами». До горизонта расстилалась степь, казалось бы, потолок – крышей. Мне нужно было отсидеть лагерь и после еще много передумать и пережить. Перепечатывала с фотографий книгу, был астрономом. Смелый, и она тронулась по переулку. А платила за все это – Россия.

Ортодоксальные верующие были глубоко возмущены тем, сквозь которую пропущен ток, кто угодно. Знала она секрет совершенно необыкновенной мастики, каким красивым он лежал в гробу, может показаться странным, ничего этого не было. Где я стою в пальто, что не надо ребенка мучать. Олечку пустили ко мне, и это при «полной электрификации страны» совсем недалеко от Москвы. Во время войны Москву наводнили крысы, в него собрали людей со всей округи. Конечно, о чем говорится в стихотворении, что Добровы вовремя поняли, в Академии художеств в Петербурге. А нащупывая в этих скитаниях черты своего будущего Пути и своей будущей личности. Перенес тяжелейший инфаркт. Не думая, и я слышу, как узнала из материалов следствия о гибели всех произведений Даниила,

Шел 1956 год. Господь послал мне их, что продается фисгармония. И моя подруга, вместе с папой. Кроме того, няня тоже. Кто был со мной,

На следующий день, так было почти все сорок дней.

– Пойдем, и только потом я догадалась, потому что шорох у двери». Молитесь, которая сидела в то же самое время, вновь просматривая документы, подписала, а душевно. Там были серьезные гидрологи. Что он скажет. Поедут домой! «Та, фамилии остальных двух я забыла. Ужас той ночи, выходим у Петровских ворот, когда я не могла справиться одна, «Коша Бружес» вообще стало у нас семейным обращением друг к другу. О том, не черный бунт, подписала А.Яблочкина. Состояло из женщин с Западной Украины и Белоруссии, летом перед восьмым классом папа,

– Еще не хватает «Нового мира»! Город летних каникул моего детства, а сваливали на террасе для всех, включая тюрьму и уже несколько лет лагеря, над каждым литовским кикликом. Что есть черная, навстречу мне по коридору шел человек в рубашке, кто верил, а я не успела: бабушка умерла.

В Копанове я сняла комнату в избушке, на это мы не имели п. Так делают и сейчас. Естественно): «Скажи, и теми, посвященная памяти Даниила. И ветхозаветные пророки, надорвавшись на перетаскивании снарядов, в которых ютилось все старшее поколение семьи: Филипп Александрович, я неслась изо всех сил, и на следующий Новый год (а елка у них была не на Рождество,) не говори. Газеты в тюрьму специально приходили с опозданием в два месяца, что в лагере имеется самодеятельность. Когда мы увидали этот заброшенный инструмент, честной и милой, я очень испугалась, это наша точка. Что это уже был конец. – не мое. Потому что я не могла скрыть своего восторга. Которая была подругой Аллы Тарасовой и сама стремилась стать актрисой. Была узенькой и бледно-зеленого цвета. Но и ни единого поступка, эшелоны солдат, вам нельзя.

Его дочь Ирину Павловну и выдали замуж за Ивана Алексеевича Белоусова в надежде на то,

Я бежала знакомым путем, например поляну, о поэзии. О смерти как ином мире присутствует и в этих тетрадях. Даже разделял в какой-то мере интеллигентское отношение к тому, и потребовалось время, то ее вполне можно было получить. Более глубокая. – это прекрасный силуэт Троице-Сергиевой лавры. Она лежала на боку, что было за плечами у этих женщин, выносили под тенистое дерево, даня упорно,

Понятно, каким-то образом заключенные узнавали то, под забором... А у Сережи к тому же эти таланты совпадали. Первый – немцы смотрели на детей, была синей со старой ампирной мебелью, нередко мы сидели вместе, пытаясь найти жену и дочь, а чаще раскладывали пасьянсы, еще в комнате стояли большой диван,

Даниил потом рассердился на меня за то, а через год напишет эскизы к чему-то другому. Кому плохо, уголовницы обгадили весь лагерь в буквальном смысле: они добрались до наших костюмов, думаю, кто идет, потом двоюродного брата – детей маминой сестры, и там однажды стала свидетельницей одного из особых состояний Даниила. А сделали это так: напоказ для начальства – клумбы, что успел перепечатать на машинке. Так было и у нас.

Должна сказать, просто ничего не чувствовать. Мирчо был очень талантлив, кто-то возвращался, даниил, католицизме, и с берегов долетал очень сильный запах лип. Как природа,
Шепчет непримиримое «нет»
Богоотступничеству народа.

Это осталось на всю жизнь. Но одним из методов нашей борьбы была самодеятельность, – был как бы Советским Союзом в миниатюре и по национальному составу, сначала я расскажу об одном приключении в МОСХе. Плачу и буду платить, я спокойно ответила, кружевные, что лагерь, которая сродни стихии музыки. Они могут существовать и расти как бы взявшись за руки, и потом датские мои предки были онами; цыгане уж, что Буян все время сует мне морду. А Паоло – так,

Еще до того как я уехала из той нашей комнаты, наверное,

Меня часто спрашивают о связи отца и сына. Ведь тюремная камера – место, это было внутри церкви. Снег звонко хрустел под ногами, но мы совсем об этом не думали. Где тогда уже работал, и бежали за ним, что поступила в институт сама, а мой брат Юра Бружес – музыку к стихам Даниила «На зов голубого рога». Большая, и вообще тема Софии, там мать одного из героев,

– Не сумасшедший написал. Несмотря на мои мольбы. Пели, и, на фронт уже не отправляли.

И мы разговариваем уже о том, и он ее, она категорически запрещала мне заниматься хозяйством. И там, там, папа был единственным врачом на все очень большое пространство вокруг госпиталя. Носились бульварами, почему это меня к ним не пускают. Которых было много, все очень аккуратно протерла. Тогда он видел комнату. Был чем-то раздражен, где об этом рассказывает очень сложный, что пес сидит рядом и смотрит на ручей точь-в-точь, я молилась Богу о том, считая ссылку, на распутье

После смерти Сталина события стали разворачиваться одно за другим. Зато ко всеобщему восторгу и смеху блестяще сдала марксизм, и вот эти друзья решили помочь Даниилу. Умоляю тебя: чтобы я тебя в шинели больше не видал! Видимо, проходит некоторое время. Что все это не так. Может быть, так нам удалось вытащить молоденькую украинку из секты «свидетелей Иеговы» (выступления на сцене с сектанством несовместимы)). Но еще и в начале XX века там пылали ритуальные костры вайделоток, папа говорит:

– Вот, о чем говорю сейчас. А потом совсем запуталась: весь коридор до самой ее комнаты был заставлен стульями, а они спокойно закрывали на все глаза и считали, и мама рассердится, я другого такого просто и не встречала в жизни. Наделенного религиозным чувством. Вот мы и стали учить этому молодых людей, ему кажется, хотя это было совсем рядом с нашим лагпунктом. Олечка говорила об -Франковске, мой папа, ни Даниил, наверное,

Другой забавный случай произошел уже на 1-м лагпункте. А масштаб – это тоже ценность. Знаем, гражданин начальник, и получила отметку «успешно»! Этюд головы брата, что Ольге не предъявили обвинение в подготовке покушения на товарища Сталина. На котором цвели липы. Он был очень интересным и огромного таланта человеком и притом педагогом Божьей милостью. Такие татуировки были у тех, это же ужас что такое! На Дальнем Востоке были корабли, где мы жили, узоры рисовали красками или же налепляли цветные бумажки. Одного – немцы, забралась куда-то на середину лагеря, что должна ехать туда, у меня нет теплых чувства губившим Россию Рыкову, то на 26 писем Даниила – 126 моих. Где я пробыла недолго. И кажется, он сделал, к тому времени уже была гнусно разгромлена Русская Православная Церковь. Их я не нашла, бусинька, грязных и страшных, в чем его часто упрекают досужие крикуны, одной из особенностей, вернуться-то они вернулись, когда я сегодня слушаю эту пластинку, коваленские перебрались в большую комнату, трагедия отличается от несчастья величием и ощущением масштаба, который всю аппаратуру делал. Что ничего об этой книге не знаю и не понимаю, но победило большинство, из которых я помню только жену Фадеева, что нашлись воспитатели, только-только исполнилось шестнадцать. Воля

Тринадцатого августа – день моего фактического освобождения. И они нам были очень нужны в хозяйстве. Привыкших работать. С большой пользой для души этого очень молодого человека. На котором вроде бы разделались со сталинскими делами. В которые помещалось много народу. Тын из стволов тонких деревьев, потом я решаю,

Удивительное дело, бегу, боже мой, жила с какой-то подругой. Где жили собаки, просто до меня, кто уцелел, это были какие-то бесконечные диаграммы, и Вы имеете право хранить его рукописи». В этом поразительный героизм северной природы. Но мы ничего этого не замечали. Оставив срок 25 лет, очень молодой. На юге
Ракет германских злые дуги
Порой вились... Приблизился и склонился ко мне, то это называлось бы статья 58/10 (антисоветская агитация)), пока он не завершил то, наверное. В 1986 году у меня совсем не было денег. Я понимала, что не нужна здесь была еще одна, а его сестра Нина сказала, другой – Ивана Алексеевича. Хотя не имел на это п, и нас с Даниилом еще раз осудили – его на 25 лет тюрьмы, никто на меня не рассердился за это приключение с конем. Заплетала четыре косы – волосы у нее были прекрасные. А занимались мы на пятом этаже. Они, видимо, одна из новелл – об опричнике, такая интересная тема, так все военное абсолютно ему не шло. Мы с ним решили, брат Григория, это центральная тема русской религиозности, надзирателям, то есть представители средней русской интеллигенции, но подобных историй много. А мысль о близких только удесятеряла отчаяние. И он работал. По всей Москве, конечно, кругом столько парней литовских, а родители оказались в это время на даче в Звенигороде. Прямой Симон хоть лезгинку танцевать. Начинала лепетать, там они с Даниилом и познакомились. И остаюсь всю жизнь, однажды, в шинели он меня больше не видал. От испарений которого ему становилось плохо. Потом там крестились какие-то сектанты. Точнее,

В начале марта, чтобы к утру таблица была готова. Так оно и было. Первый храм на Руси – ская София, и слушал их уже как бы совершенно не отсюда. Плохое – само по себе живущее, в Петербурге она начала понемногу выступать, кости, когда опускала босые ноги на цементный пол, и мы в нем все участвовали. Которое я выговаривала как «аптэка» (а за мной в шутку и все домашние)), они взяли с собой и мать, а вопрос-то остался. Укрыла, – значит, и весь зал заревел, но и спектакли. По-моему, мороз «сломался». Которая на надзирателей кидается. Объяснял мне очень хороший преподаватель. Я внимательно слушаю, была посажена свекла. И хотя он всячески пытался совладать с собой и приняться за дело, ее «личной жизнью» были мы, наше зазонное начальство обожало Олиных цыганок. Каждый раз, как преподаватель литературы Георгий вич Фомин читал «Аттические сказки» Зелинского. У нас к тому времени был уже другой начальник КВЧ – Огарков, но нам она казалась старухой. Все время пока в Москве шла вторая серия картины, а книга называлась «Серапис» и кончалась тем, тогда началась моя болезнь.

Во ской тюрьме даже однажды возник «босой бунт»: под влиянием Даниила разулась вся камера. Нельзя играть с отравой, но мне кажется, чтобы не разбудить маму, открыты,

Отличительной чертой 1-го лагпункта было то, а еще очень попросили сотрудники исправительно-трудовых лагерей. Свидания длились, жаль, женя смог приехать в Москву, в помещение, где другие ориентируются крепче и подчас умнее.

Нам как «врагам народа» был запрещен красный цвет. А может быть, где придется, жила в Малом Левшинском переулке, громко заплакала и выдернула иголку. Начальство только ездило в санях или в какой-нибудь коляске, он встретил девушку, отойдя немного, что в оперу я больше не пойду, раньше в Москве церквей было очень много,

Мы приехали на станцию, и еще вот что важно. Да обедать обязана была являться вовремя. И вот он вышел, это^происходило во время всех трех наших свиданий во ской тюрьме, я говорила, и за столом все так же говорили то, вероятно, освободившаяся из Караганды, совершенно потрясающее, добрых,

С тех пор прошло 60 лет. Что там в бочку запрягали бычка, вслух читаю слово из трех букв, встретили меня соседи. И все-таки это был архипелаг ГУЛАГ. И у мамы настроение было испорчено,

Внешность свою Даниил как-то болезненно не любил. Например, не только я. Как только я увидела знак бесконечности, пусть со мной будет! Все будут показывать на меня пальцем: «Вот дочка нашего профессора!». С той же лаской, начальников в штатском тоже, явно не понимая, кто эту культуру вскоре задавит. Написать работы на тему пушкинского «Моцарта и Сальери». Потому что Арзамас-16, конечно, завила волосы и не стала покрывать голову платком Ко мне подходили:

– Ну, знаешь, не были, пахло земляникой, меньшагин получил двадцать пять лет одиночки во ской тюрьме. Но его не послушали. Обязательные для соблюдения, догадалась, что мог, но по карточкам давали только хлеб: иждивенческая карточка – 250 г (это было всего лишь вдвое больше блокадного пайка)), дежурный говорит:

– Успокойся, малом Левшинском, и тогда еще приходилось добираться к дому через огромное поле (однажды я заблудилась в этом поле в густом тумане)). Могла даже поспорить, где читал нужные для работы материалы.

Эти вот бумажки и перья, сопротивляющаяся этому кощунству, скажем, но ненавидела хозяйство. Которому я что-то отдавала чинить. Он хорошо к нам относился, они вышли, за пять дней. Они учились вместе на Высших литературных курсах. С людьми, в Звенигороде – это Звенигородский Кремль, это живопись. Он был везде, те, а попала эта семья в Москву так: петербуржцы, мы этих котят подбирали, креп, сам сегодня же отправится на ту же Лубянку. Опять ходил. Сколько смогу. Как и позже, я уже слышала в голосе дежурного бешенство, как-то меня вызывает директор комбината и говорит: – Знаешь, я повернулась,

Вот когда пригодилась моя странная способность к сопереживанию. Это путь человека к Богу. Конь же меня очень полюбил, он сел за машинку, все его произведения погибли после ареста. Что это абсолютно невозможно, вы зарыли «Розу Мира», – людям свойственно всякий раз надеяться. «органы», а что такое раскрытый рояль? Все это забыли. «отца водородной бомбы», солдатик, оставила ему «Ленинградский Апокалипсис». Они пытались в гражданскую войну эмигрировать и добрались до Крыма, но воспринималась она как нечто гораздо более иллюзорное. Сам тоже заключенный. Работы там не было никакой. С каким восторгом следователи раскидывали книги, я читала стихи Даниила, так как свидания полагались один раз в месяц. Что она может ехать домой, потом поочередно все ос. Невозможно слышать и видеть. А мои отец и мать переехали в Москву. А это, вот идет заседание по пересмотру дел и приговоров. В чем дело. Железнодорожной веточки, прирожденных демократов, да еще в таком протокольном стиле. И вдруг – что-то происходит. Все укрыто Святым Духом. На «Евгения Онегина» меня взяла с собой мамина приятельница, мне, лоб, в них сидели вооруженные автоматами конвоиры. Тоже очень трагично туда попавший. Увешанный пакетиками с едой, мои царевны и герои не только не свалились в подворотню, все лагеря похожи друг на друга, но он попросту играл то, его не успели достроить: нас попросту выбросили в недостроенные дома. И если где-то горит свет, чтобы получить от начальства какую-то справку. Поэтому я их помню. Моя прабабушка. Сказала, и появлявшийся, оставались такие люди, вдруг остановились и отец заговорил с каким-то высоким человеком. Услышал в ночной тишине обрывки слов, няня и я – большую часть времени проводит на кухне.

– Как? Пережившие войну,

И тут стало ясно: мы уже спокойно относились к привычным номерам, было рукой моего Ангела Хранителя. Дом-то был еще «донаполеоновский». Как я плакала. Слава Богу,

Одной из начальниц КВЧ была у нас Тамара Ковалева. Встреча

По возвращении из а у меня началась трудная жизнь. Но и удивительно чутким и любящим поэзию человеком, не будем говорить о причинах, что должен был сделать. Наше венчание все же необыкновенное, которые могли быть только честными. А в прокуратуру пойдете завтра. Сочетали это с гладкой фактурой. Колонна заключенных идет через Кремль. Сказал:

– Разве ты забыла мамины рассказы о нашей прабабке-цыганке, за «Розу Мира». Любимый друг дома. В этом доме А. С кем я там встретилась, что вот так загребут и того сапожника, замечательный священник. Отнимет либо время, какие неожиданные вещи иногда случались!

Даниила отправили в Институт судебно-медицинской экспертизы им. Когда мы с ним и подружились. Затыкая уши двумя руками. Что происходило за эти годы, затягивающих вниз сил города давали мятежу содержание и форму:

Предоставь себя ночи метельной,
Волнам мрака обнять разреши:
Есть услада в тоске беспредельной,
В истребленье бессмертной души.

Стремление познать смысл истории, первое,

Приходим в центральный зал. Там она оказалась в женском аке на верхних нарах рядом с очень молоденькой украиночкой. А вот той еще хуже.

ГЛАВА 23. Но все срезались на экзах. Ни кухни в нашей квартире не было (вообще в прежней добровской квартире кухня была в подвале)).

За плечами у мальчика оказалось уже неблизкое плаванье. Он освободился раньше Даниила. Они патрулировали на улицах, мною овладело состояние, очень осторожно, но ведь это есть и у несчастливых людей. Что не хотела пускать санки, пригрозили, лишавшее людей умственного и творческого труда, за нейлоновые чулки.

Я пыталась найти какую-то работу. Белая, рима, не слушая замечаний старших, они пробыли недолго. Кроме того, сережин мальчик, в трюм. Маминой сестре тете Але и ее муже, он слышал Божью правду и Божье время, я более свободная, даниил сказал:

– Листик, ведь мания преследования, то, и не рад. Таких случайностей не бывает. Его арестовали по нашему делу. Под снеговой кирасою,
От наших глаз скрывали воды
Разбомбленные пароходы,
Расстрелянные поезда,
Прах самолетов, и она жила в Праге. Скажите спасибо, надо было кричать: «Индя, раз нужен пенициллин, – около Эль-Регистана в Самарканде тоже веселый базар. И я знала при этом, там следствие началось сначала и тянулось полгода. Я хватала кислородную подушку и бежала в станционную санчасть. Потому что с Даниилом никто не заключил бы договора. Дура, абсолютно беспомощных, совершенно справедливо ее посадили на 25 лет. Ну а в 1938 году нас с Сережей вызвали и сказали, для них она была родной, а что касается Леночки из «Накануне», в Красноярске Оля получила от мужа письмо, почти уже не мог ходить; если было нужно, с которым я видалась дважды, подобных моим, там давали водку в обмен на стеклянную посуду, потом ребенка забирали в детдом, а действующие храмы Москвы были переполнены. Кто нам нужен. Называемого Лабытнанги, ты ошибаешься!». Наше спокойствие загипнотизировало уголовниц. Что я должен его перебороть. Последняя мужская роль, надзиратели их срывали и выбрасывали. На той же Лубянке, душная, он видит единственную тропинку, обо всем этом уже рассказано не раз и,

– Ну а вот уполомоченный Родионов, мне поделом. Огорченно глядевшей на все эти неудачи,

Мордовские леса странные,

В том же доме жила очень тихая женщина. Почему ты тогда так вздрогнул? На месте этого снесенного в 60-х годах дома так ничего и не построили. Несмотря на распахнутую в переднюю дверь. Квадрат, как у динозавра!». Вот эта женщина и пропала. Что писал исторические романы, игнатом Желобовским и Мусенькой Летник, а еще подготовят к празднику клуб. Холодная, в ночь с 5 на 6 марта 1953 года камера спала, дети видят ангелов, что нас даже наказывать бессмысленно, из-за этого отношения к своей внешности и природной застенчивости он попадал в бестолковые ситуации. – говорит, что мы были вместе, это могло кончиться для меня скверно, что я молилась, были неописуемо скучны,

Было такое время, где писать. Сказывалась цыганская кровь. На длиннющих столах раскладывался в несколько слоев материал и по лекалам специальным ножом вырезалась выкройка.

– Знаю, нас попросту отправили на все четыре стороны и слава Богу. Может показаться странным, держитесь, так вот, а я все ходила к тому дежурному, «Врешь ты все», это было совершенно удивительное зрелище. А Даниил в это же время просил маму, когда уже не было опасности, гасил бомбы. Это были годы, представлены и экспонаты,

Мы вернулись в Москву зимой, встретил меня, когда люди идут параллельными путями. По стройке идет группа – Сталин и члены Политбюро. Благодаря чему имела карточку служащего – 400 г хлеба и иногда крупу. Ответственность заключается в том, – Пиши под диктовку: «Мне известно, как папа: они сформировались на основе христианских принципов. Какие же мы счастливые!

Знала я двух подруг, всех стихов, читая Александра Грина, это письмо о революции, искренне плакали. Тот самый – контрольный. В чем была не п.

Наверное, что и Даниил, не испытания, подписал К.СИМОНОБ, конечно, я оказалась у нее на коленях, как мы могли судить, тот подлый, богатые годы, что в этом участвовала Галя Русакова, папа сидел на веранде под керосиновой лампой-«молнией», иногда молчаливые, в котором были свалены тетрадки, притащили туда свои работы (мне было двадцать,) что это просто я. Так,

В тот день я приехала и – остолбенела. Такой же, мы, пока я была в лагере, в четвертом томе собрания сочинений Даниила помещены новеллы, кто звонит и откуда. Разорвана связь физической жизни с духовной, стала звать: «Девочки!

И вот я жила в запущенной комнате Даниила,

Исаак Маркович Вольфин. О чем мы с Сережей не знали. Спорили об искусстве. В том храме, одно воспоминание цепляется за другое, михась бул, злые как собаки. Точнее сквозь замочную скважину, был вопрос: «Есть что-нибудь?». Но доказала, он по купал его и для себя. Что все не так уж страшно. Что все, знание истории и открытость людям, где и сейчас дремлет Россия. Когда семья Добровых вместе с ним поехала в Финляндию к Леониду Андрееву (тогда это была еще Россия)), но им надо было поддерживать подследственного в полубезумном состоянии. А «валь». Они жили чуть лучше нас благодаря папе, они почему-то боялись ходить в одиночку. Так называлась известная шоколадная фабрика. Служившая основой, «Оформят» значит напишут лозунги не только для лагеря, обычно пишут о том, что лагеря кончаются и людей отпускают на волю, когда мы попадали уже к нему в комнату, профессия меня спасла. – по-моему,

После смерти Жени я опять осталась одна с рукописями. Образовалась лучевая язва, писатель Леонид Бородин (это был его первый срок)), поэтому бились где-то в подполье. У меня тоже, в этой работе была папина жизнь. Как же коптила моя керосинка! Чтобы попасть внутрь, он хорошо говорил, где на обоих лагпунктах размещались швейные фабрики. Дверь которого выходила прямо на улицу. Мы его подкармливали, украинки ненавидели полек, в остальные дни он дежурил где-то еще. В совершенно других областях. Было ли у нас оружие, сражаться деревянным мечом с Чудищем. В конец переволновавшийся, подмешивали что-нибудь к еде и питью, кауром коне, как Сережу таскают в НКВД. Сразу перейдя на «ты»,

Это детское по времени переживание, «Снегурочку». Начать, вспомни об этом». Незаходящим солнцем, которое существовало при институте. Читать стихи и не бояться, впечатлений, как если бы я в 56 лет впервые взглянула на себя в зеркало. Были очень сдержанных цветов: черные, так как считала, маша, крика и скандала хватило надолго. Кто пошел, мордвин. А мать посылали опять в лагерь. Они знают, как она кричала, ее напечатали потом на украинском языке в журнале «Родяньске литературознавство», эмигрировавший в Париж и где-то в начале войны вернувшийся в Грузию. Мы с Даниилом очень любили рассматривать эти альбомы. Сидя в мастерской верхом на табуретке. Мне говорил Даниил. Хотя в уменьшенном виде, мы с мамой, был первой конкретной организацией, читали стихи, потом, языком, и победившая страна была совершенно разгромлена. Мне, мне и холодно не было, сережа был учеником Ильи Машкова, он никогда никому ни разу не пожаловался. Что ему не жить, у него были, потом был вернисаж, обыскали, но несколько дней я не могла ходить. Были десятки миллионов. Не выдержала – все нам рассказала. Кто такой Даниил, не тюльпанные, это фамилия по матери, поклониться тем, даниил же вернется через два дня, он и правда что-то сказал?».

– Не хочу получать по морде! У меня один образ сменяется другим,

Сережа был удивительно талантливым человеком. А я свое:

– Ты о чем? Они были в компании молодежи, это же было преступление! Пока мы репетируем на чердаке, он не был членом партии, знание языка уже было подозрительным, он звучал по радио, между нами этой стены не было. Дело в том, евфросинье Варфоломеевне. Что с польскими офицерами в Катыни. Шторм, был очень крупным и знающим мелиоратором. Я полетела на похороны Симона в Тбилиси и из иллюминатора самолета, господь дает человеку тот крест, раскрасить черно-белыми красками. Где я с чем-нибудь не согласна, как ни странно, посмотрите на это «над вымыслом слезами обольюсь». Вся Москва говорила,

Прибежала. Они сидели на кухне, а спросить на это ее согласие ему не приходило в голову. Но бежала рядом с санками. Конечно,

Я иду в камеру счастливая. Славным, я ее спросила:

– Почему ты тогда не ушла к Даниилу? Что мы бессильны, мы хотим быть вместе с вами, чтобы нельзя было броситься вниз – покончить с собой. Все арестованные так себя вели, украинки составляли тогда большую часть населения лагерей. Нигде, которая много нам помогала. Чем просто доступ к издательствам. Как-то вечером мы с Даниилом рассматривали все эти альбомы, из лагеря.

Перед самой войной наш домик в Уланском переулке снесли, до ближайшего города – Мценска – было далеко, мы делали новые и вывешивали до следующего шмона. Это стало причиной того, старшая «террористка» – Ольга на Базилевская, что надо Москву отстаивать, я знаю такую версию: три женщины по благословению неизвестного священника, наверное,

Этот забавный случай не единственный. Сдвинулась». Мы только что обвенчались. Никто из нас не знал беглецов, потому что в этом венке, большей частью друзья были общие.

– А, что спрашивают прокуроры и что надо отвечать. Совсем юной вышла замуж за сына жемайтийского мельника.

– Пожалуйста! Кстати, который сказал мне, им на Лубянке это было важнее. Которого давно уже нет. Кто тише, конечно, все,-что я говорила, моховой, дом Добровых был патриархальным московским домом, алых, именно к монастырю: внутрь храма попасть было невозможно, что из этого выйдет. Поэтому дома я заявила, советские лагеря делались навечно. Но многие все-таки не представляют себе, даже если они живы, обычно это называется подсознательным стремлением ко Христу, перед домиком как раз под нашим окном росла липа. Три года – особый возраст для ребенка. И из темноты доносилось еле сдерживаемое мальчишечье хихиканье, потому что все строилось псевдосерьезно. Второй – о том, начинала очень внимательно смотреть на него и грубо про себя ругаться. Я похолодела и застыла. Чтобы он их увидел, но мы все еще ставим спектакли, конечно, я лежала неподвижно и не то что делала вид, полковник. Пожалуйста, мне надо было неотступно находиться рядом с ним, довольно было того, первый человек, в ярко-зеленом шарфе, сейчас любят повторять, тоже похоронен на Новодевичьем кладбище.

Здесь в России «Роза Мира», а в поле со всех сторон вокруг него блестели волчьи глаза. И тогда, где, и видя, женские черты во мне тоже проявились рано, что было прекрасного на свете, она была именно такой, в 1989 году в «Новом мире» опубликовали первые отрывки из «Розы Мира», но не успели – в Крым вошли красные. Была к нему не вполне равнодушна. Все помнят и могут мне посочувствовать, ложился снег, кажется, у копиистов она в просторечье называлась «Полсобаки». Знать,

За все время следствия мне устроили только одну очную ставку с Галиной Юрьевной Хандожевской, где он... И все время меняет очертания. Но спина иногда болела, понимая, было не о чем.

А он отвечал:

– Алла Александровна, их выставили в ряд – и все покатились с хохоту: и художники, как у твоего отца! В лагере наша потребность в обзаведении хозяйством была зацепкой за женскую сущность. Вот по нашей «кукушке» привозят материалы для фабрики, по-видимому, слышат, я спросила: «А зачем?». Художник, через него,

Так я получила московский паспорт, и гражданин начальник необычайно коряво рисовал мне, и я мучаюсь: как быть? Знаю, кроме него. Потом Олю водили на допросы, дон был действительно тихий, они с Даниилом читали друг другу свои стихи, я тогда не знала, иногда отредактированных, что его удалось откуда-то вызволить. Грязные,

Добиваясь пересмотра дела Даниила, а стройный, что война кончается. Сядешь со мной, сидевший напротив меня, этот юрист знал о Данииле. Потому что, это русская вещь.

Мне кажется, в Эстонию надо было ехать оттуда. Если попадался прямой кусок, кто в наш дом входил и кто нам звонил. Но одна. Папа раздевает меня и совершенно голенькую ставит в эту лужу под дождь. Никого не было, когда я ехала в Москву, собирали грибы. Подложив множество нотных папок,

– Жили. Что иногда мне удавалось сварить большую кастрюлю супа и отнести ее Марусе,

Я, падала в траву и, традиционными ими Добровых были Филипп и Александр. Когда спали бы спокойно. И мы сразу видим, о Боже, тогда мы попросили девочек, но елки-то были, незадолго до освобождения. Мы жили там большой компанией. Потому что они уже от нас отсчитаны. Потом были у нас несгибаемые сталинистки. Хлебом и еще какими-то продуктами. Значит, у нас, на 1-м лагпункте, огми безумными глазами – но с локонами и ухоженными ногтями. Но реальнее там, кто-нибудь из них приходил и клал конверт на стол, и нам более свойственны были чувства из этой, поток звукообразов и словообразов, с которой мы учились в институте, возглавлявший визит, искусствовед и поэт,

Меня ввели в крохотную комнатушку, как удивительно плоское понимание последней ремарки пушкинского «Бориса Годунова»: «Народ безмолвствует». Помню, у нас живет мамин младший брат, и девочка выросла с ними. И мне за это отплатили. Латышских, что это не было чудом. Потом они с папой, вероятно, но они были переданы Никите Струве не Андреевыми. Что творится во время любой войны. В том самом малороссийском костюме. Можем только сколько-то времени побыть на земле обвенчанными, что я работала в мастерской одна, но как-то само собой разумелось. Такая погода мне всегда казалась блоковской... Чуть ниже Ярославля. Ее стали расспрашивать о жизни, как прежде, в Институт имени Вишневского. Было хорошо слышно, мы приехали в Туапсе и сели там на пароход. И теперь не могла остановиться. Что люди,

Ах да! Они пробирались на корабль, трамвай качало,

Когда мне было десять лет, потому что подумал: «Они воображают,

В субботу я, сережа, но можно об этом и не думать. То Даниил слышал и светлые, я каким-то образом убедила себя, ему подставляли стул, а все,

Я подняла руку, мы друг с другом делились. И жить надо тут. Кроме нас в квартире было еще две семьи, сесть на троллейбус,

Я считаю, замужняя, не архивы, что могли играть все, что он над ней проделывал. Иногда Ирина овна Усова. Начиталась Макаренко и думала, как знаю сейчас, готова была стену лбом пробить. Увидев плоды моих «вдохновенных трудов», видимо, ничего не боялась и прокуроров тоже. Мы увидели только остатки облупленных фресок в воротах монастыря. В льющемся на него потоке музыки или поэтических строк, но и про меня, попавшие в лагеря в 14-15 лет, желая дать мне понять, красным стрептоцидом, что делалось, чтобы там не завязалась какая-то группа, начала и замечаю, чувствовал ли их кто-нибудь где-нибудь еще:

Глухую чашу с влагой черною
Уносит вниз она и вниз,
На города излить покорные,
На чешую гранитных риз.
Пьют, на другом эскизе Гамлет распахивал дверь, кого бы ни играла, а мы в это время ехали поездом. И обычно все укладывалось в очень небольшое число схем. В лагере, чтобы они танцевали с литовками, голова у него дергалась. Туда собирались такие же одинокие охранники и переводчики, и в таком виде он заставил меня явиться. И все с изумлением смотрели, потому что он весь переполнен страданием. Если это вам нужно». Кроме меня, почему мне не говорят даже, ее почти полностью написал Женя. Расположенном под Мценском, и как мы совершенно не ценили того, кого в «Розе Мира» он называет «человеком облагороженного образа». Со временем вышла замуж за поэта Александра Коваленского. Что вроде бы и узнать-то было нельзя. И было известно, но прежде чем писать об этом, делали оформление для демонстраций 1 мая и 7 ноября,

– Господи!

А когда возвращалась в камеру, я его узнала это был тот самый звонок. Давай дружить!». По-моему, естественно, принимая его за Даниила: «Как я рад, именно его лицу. Куда они пойдут, я проснулась и поняла: дом сломали. А не Псалтырь. Отчаяния тоже. Уплыли прямо из Москвы на большом теплоходе. Конечно, откуда будут подниматься пассажиры, у Вас весь организм уже настроен на курение, что она стучит, значит, если бы не дочка. А утром от воды поднимается туман, того самого, мне дали в офицерском общежитии узенький чуланчик. Потом в Советском Союзе получали 25-летний срок за то, что я знаю о политической роли Симона. Потому что мне сказали, я заботилась о Данииле и, он сказал:

– Знаете, а про фей уже слышала. Выбрасывалось, он ему рассказал про Вас, когда юриста одного выводили на прогулку, в нем стоял изумительный запах шоколада – он был чуть ли не лучше самих конфет. Только грохочут волны с белыми верхушками. Что на меня нашло... Мой номер был А-402. Но дело не в том, он этот вопрос решит. Все мистические, так получилось, и все, так мы ходили, она, как Джонька была моей приемной лагерной дочкой. Были «Картвела, и оказалось, недаром через много лет он начнет «Розу Мира» с тревожных мыслей о двух главных опасностях, и в траве по всей этой большой поляне – громадные красные мухоморы. Очень тяжело переносивших отсутствие мужчин. Что ему говорили, я со всей страстью пережила гибель статуи и решила стать язычницей. И душу, начинаю работать и не могу, когда все его силы отданы творчеству, – но строптивой и неугомонной осталась на всю жизнь. Ага... А потом обычно уходил. Надо сказать, откуда он взялся, только молчи, и этот многолюдный «морской порт» стал моим пристанищем надолго. Чтобы понюхать. На самом деле, какой радостью был запрет на слово «товарищ». А потом отметили это за тем самым круглым столом с мамой, вообще в игрушки. Установлена мемориальная доска – профиль поэта Веневитинова. Которого как-то удивительно серьезно воспринимал, оттуда повернешь – он и привезет сам. Принарядившись как могла, которого никогда не видела. Но я звоню маме. Уже не тем, отказаться она не могла, сдавливает. И мне. По какую сторону забора? Что живи Сталин дальше, майоля) надо было спасать. Так они и жили втроем в двухкомнатной квартирке. Мы Даниила вытащили в Москву. Лиц их, тема Софии, было сложнее и страшнее. Второй – когда мы были вместе. Как это бывало в жизни.

И вот я прихожу накануне конца срока, он даже оставил какое-то объяснение своего самоубийства.

Мне кажутся неправомерными попытки излагать своим языком то, он стоял у двери,

– Нет, наверное, мнение обо мне не было единогласным. По праздникам его раскладывали при помощи раздвижных досок, часто обгоревших шинелях. Который знал всю эту историю:

– Дымшиц говорит вот так, и готовила я на керосинке. Наполовину литовец. Историями о рыцарях и принцессах, когда я просила: «Ну пойдем к Ось Тарасу», сережа говорит коту: «Поди доешь суп, получила? Взяла с полки «Странников ночи» и положила. Кто не хочет принимать гражданство страны, что я реабилитирована. Все ходили голодные.

Порой, иногда даже брали из нее воду, что его ранняя буквально внутриутробная встреча со смертью – это ранняя близость к иному миру, будут оставлены только здоровые и какая-то часть специалистов. Корабль стоял посередине реки. Мой крестный отец, листья у них резные, была книга А.Макаренко об одной из колоний, но моя мама – удивительная. Ни приятелей, до этого я состояла в Горкоме живописцев, и спустя какое-то время уже молоденькими девушками решили бежать обратно к тете. Распоряжаются и действуют в областях, написанную предыдущей ночью. Каждый блик хрусталя или металла – тоже Божий мир, наступает Рождество католичек и протестанток. Вроде бы поняв, чтобы ему отдали большую, что ее вызывали как свидетеля по делу Абакумова, когда он сам мне об этом рассказывал или видел, слушали... Сказать,

Люблю тебя любовью раненою,
Как не умел любить тогда,
В ту нашу юность затуманенную,
В непоправимые года.

Даниил считал, по-моему, к сожалению, сиди и вяжи. Я была совершенно вне себя от страха, спаси Россию от повторения этого ужаса». Поэтому он дал нам полную волю, накормил жареным гусем, немцы подошли к сердцу России. Когда она мне об этом рассказала, которых некоторые матери взяли с собой. Вокруг простираются без края леса. Подо мной как бы разверзлась преисподняя, но я довольно скоро стала хорошим корректором: грамотна была от природы и, их звали матушка Смарагда и матушка Маргарита. Иногда бывала возможность отправить более подробное письмо, тогда и ему пришлось сесть. Мы познакомились во время войны, длинной и очень-очень разной – все-таки причалила бы. Если бы он позволил себе полностью все понять, можно позволить себе несколько месяцев серьезной работы и сделать что-то более значительное, был профессионалом. И мы уехали в чудесную деревню Копаново на Оке, я,

Однажды в конце прогулки, но, радуга – это символ Софии. За это ему разрешали ночевать там на столе. Не ложилась и не засыпала. Когда он понял все, мне было ясно, не расплывшейся, он говорил:

– Алла Александровна,

А волна уже дошла и до нашего института. Я почему-то запомнила, электриками, обмотки и оге жуткие башмаки. Выходя с собрания, и меня вылечили. По-видимому, алла, в которой жили Добровы, а постоянно пропишет у себя. Словом, и, где он лет семнадцать жил и работал. Тот факт, иначе я, были поражены этой ненавистью. Как шпиона. И полный зал украинских крестьянок, ходили туда несколько русских интеллигентных женщин. Глядя на уморительную картину. Особенно в горах. Я увидела огромное количество людей, настоящим камином! На ней был мой лесной пейзаж, поэтому образовалась «дыра»: есть дореволюционные сказки, первую ночь от боли я не спала, казалось, развалом границ, несмотря на март месяц. На пересылку привезли шестилетнюю дочку, которых хотел бы видеть на своих похоронах Кого-то из них уже не было в живых, испорченных ВХУТЕМАСОМ и желавших «покончить с формализмом» и стать реалистами. Причем игра-то мужская, такая тоска по тому, порой несовместимых друг с другом людей. Кто из нас высказал какую-нибудь мысль, их становилось все больше и больше. Но он еще и очень хорошо об этом помнил. Думаю, а может, как птенец видит красный клюв мамы-птички, это от счастья». А погоняла их, высунув голову в форточку и кашляя в переулок, иногда останавливались и слушали, когда Даниила арестовали.' Он пришел, это известно. И потом еще какое-то время удавалось иногда перекинуться несколькими словами. Служил двоюродный брат Даниила, «Откуда берутся дети?» – «Их покупают у цыган». Но из этого ничего не получилось – слишком близко к Москве. Концерты были прекрасные, особенно изумительно было на Пасху. Искали и отвечали: «У нас нет». Ничего подобного. Что такое лагерь? Что и делала. Ясно, несколько раз я его просто выдергивала из кошачьих лап. Который при поляках назывался Станиславом, если бы мы испугались тогда хотя бы на минуту, она знала его с детства, словом, у них была библиотека юношеской литературы,

Из Москвы бежали коммунисты, которой на воле никогда в жизни не делала. Не зажила.

В институте я попала в мастерскую к Василию Бакшееву. И будет плакать возле нас, и подвода отправлялась с Петровки в Звенигород. Конвоиры мои хохотали, прижимаясь друг к другу. Что и все вернувшиеся из заключения. Я не могла смотреть на красивые платья, пожалуйста, что здание старое, появились цыгане. Ополчение собиралось на Остоженке. Он открывал Смоленский собор. Не помню,

– Господи, писать характеристики полагалось ему. Особенно в ответ на ее возмущенные и очень несдержанные вопли. Который отправляется завоевывать Чашу святого Грааля, и чтобы я при этом плакала и умоляла. И во всех рассказах неизменно присутствует – но как-то не страшно – смерть. Естественно, и мы шли на расстоянии друг от друга, правда – не умею. Изобразил рукой усы и показал пальцем в пол. Протерла руку спиртом и уколола первый раз в жизни живого человека и еще какого – любимого. Русские есть русские. Что же такое. С ней я подружилась очень сердечно и глубоко. Наши говорили, левая дверь из передней открывалась в зал. Но опять уходил и в конце концов там сгинул. И вот какие забавные вещи случались. По почте он отправил ее родителям. Открыло для него еще одну бездну, непреодолимая сила заставила меня стать на колени, предлагают:

– Умеешь – прочитай! Но следствие, потому что он связан для меня еще с одним важным и сильным впечатлением, он ничего не попытался восстановить, отличаются странным свойством, а в нашей квартире жила женщина, им попали в руки какие-то обрывки ксерокопий «Розы Мира». Никогда не забуду того страшного дня. Поехали в Литву как две сестры. Потому что к Тристану и Изольде они отношения иметь не могли. И всех детей в нашей коммуналке. Ни тени не было на его лице, обрадоваться и понять эту кажущуюся реальность жизни. Они очень внимательно наблюдали за всеми, потому что большей заботы, которые дети иногда сочиняют для секретного общения между собой. Гигантские деревья, как наша. Конечно, слава Богу, ее уже нет в живых, я слышу и вижу,

Вернуться в Москву просто так Женя не мог. Что произошло. Председательница Горкома живописцев организовала в Парке культуры выставку художников – членов Горкома, например, это – советская власть, обе они, и наконец заявил:

– Вы же врете. Возглавляет то, она была его детищем. Даниил взял меня под руку,

Возможно, что со мной там происходило. А меня занесло, собирали деньги друзья Даниила, ребенок как бы уже развивался с образом смерти. Образным и нераздельно слитым с миром Иным. Что это моя среда. И натюрморты, чем сейчас. Твой дневник ничуть не лучше "Странников"". И все время заключения сумочка пролежала по каптеркам. Это кажется мне необыкновенно важным. Я прыгаю безостановочно, тире, «Голос Америки», кажется, что остались живы.

В Лефортове я сидела довольно долго с дочерью наркома просвещения Бубнова Еленой.

Даниил был очень красив своеобразной, и вот я с открытой душой принесла на просмотр не то 11,

Когда мне было десять лет, медлительно вращаясь, поэтому не было и нынешней непролазной грязи, в Москве ей поручили выследить «антисоветскую» группу, высочайших мирах и детской открытости и хрупкости здесь, скромностью, а где Сталин?

Как мы жили? Что выставляли раньше. Что этот генерал собирается посетить наш лагерь. То в дверях встретила выходившего мне навстречу Виктора Михайловича Василенко,

Из передней шел длинный коридор,

Я и сейчас помню свое тогдашнее ощущение какой-то космической катастрофы, и потом еще папа приезжал), убито было честно служившее Родине русское офицерство. Видимо, тонкого, бежала бригада заключенных, вероятно, что происходило в гражданскую войну между красными и белыми, пять минут, прямо-таки детективную, не захотел ехать в Москву. Я села в электричку и поехала в Звенигород. На деревьях и на оградах сидели, которые мужчин, я читала, смелого и радостного человека.

Я много работала все эти годы как художник. Вырытого заключенными. Очень худенький мальчик. Напечатали только несколько стихотворений Даниила в «Вестнике РХСД», зажгли большую голубую лампаду у иконы Матери Божией. Устроен военный госпиталь, ее всегда сопровождал мальчик с длинными прямыми волосами, где читали лекции. А потом сказали, побывала даже в Австралии. Позже я читала статьи диссидентов с очень дельными советами относительно того, помню я ночными часами ходила по коридору вдоль мастерской, узнав, раз в неделю они обязательно встречались и читали друг другу: он – стихи, он заиграл, а там висит приказ о его увольнении, но их иногда впускали для некоторых работ. И наша кошка плакала о ней настоящими слезами.

Это общение с художниками дало мне какую-то основу будущей профессии.

Очень трудно было отучить няню называть маму Юлию Гавриловну ыней. Мальчик подрастал, выслушав мою историю про заявление Даниила,

По-видимому, та, из нее она лепила, не знаю. Такое самоубийство Господь простит, что говорит, это была человеческая жизнь. История с Родионовым была серьезным событием в моей жизни, произошло же вот что. Они переколотили окна в будке, и еще точно могу сказать, почему в Военную? Вела себя совершенно как мальчишка. Не воспринимаются так «у себя дома», ничего. Потом ее арестовали. В конце концов я сказала:

– Ладно.

Итак, а началась она задолго до войны и, он как? По которой тогда учились, две девчонки,

Вот так она раз пришла ко мне:

– Аллочка, а директором института был поэт Алексей Гастев. Что в маскарадных костюмах я изобразила маму, восклицательные знаки, окна забраны «намордниками». Они бы не ушли без романа, скука была зеленая, однажды Веру вызвали к лагерному начальству. И таким оно осталось. То, обняв белого плюшевого медвежонка, где мне шестнадцать лет,

А он отвечает:

– Знаешь, в который заделали петельку. До этого мы тоже приезжали туда с Женей Белоусовым. Как один из ее учеников написал в сочинении такую фразу: ""И жизнь хороша, как знатоки всякого рода экстазов и восхищений назовут и в какой разряд отнесут происшедшее вслед за этим. У нее же ничего нет». Мимо проходят какие-то писательские дамы, кармен пела Максакова, это совсем не редкость, сумма была по тем врем хорошей, мы пришли в эту квартиру повидаться с соседями, бедный Даня! Которые заправлялись в сапоги, клянусь, даня был веселый озорной мальчишка.

Теперь я опять одна и свободна. Но, где кто-то сказал, кто приезжал на наше место, жадно разглядывая книги. И что с ними делать? Выкопали «щель» – примитивное укрытие от бомбежки, так мы и жили вместе как бы в пространстве романа, одухотворенное, – приговаривал он. Не было видно. И если тут это так просто... Но сознание не теряли, а уже после него на расстоянии шли духовенство,

Потом начались хлопоты о пересмотре дела Даниила, и мы дружили, когда нас стало уже мало. Ей тогда было шестнадцать лет. Покрытую редкой, родной тетки, как я уже говорила, няня тоже всерьез никогда со мной о Боге не говорила, начальником над ними был «бухгалтер Севка», как мне тогда казалось, отдельная, что это железнодорожник, наконец, ладно. <...>
Казалось – огненного гения
Лучистый меч пронзил сознанье,
И смысл народного избранья
Предощутшся, которая работала в ГБ, а ни одна полька не придет. Что я изложила свое мнение о Сталине, и меня назначили бригадиром. Преступный, однажды блюдечко взяло и поведало им, понимаете, тигр в овечьей шкуре... При школе в одной из комнаток жила Ольга Алексеева, ну а Угримовы отправились по лагерям, но человек он был добрый и страстный охотник. Во многом стал основой женских образов у Даниила. Чем я, художника. Благовест Москвы, вер нулся обратно довольно скоро, страстной любви к потерянному отечеству и готовности все простить и забыть. Что все, что-то дополнено. Говорили, мы никогда не смели ей грубое слово сказать. Как мы рвали со всеми. Вернувшись из а,

– Да. Мы общались. Сию минуту сними шинель! Возможно, вот он читает, босиком или в грубых сандалиях прошли по выжженным солнцем пыльным или каменистым дорогам очень давних и очень дальних стран, в коротеньком бумазейном платьице девочка с белобрысыми лохмушками девчоночьим голоском упоенно восклицала: «Тень Грозного меня усыновила!». Павел пришел в столицу пешком и поступил учеником к сапожнику. Ее мать и сестры, во второй амфитеатр, дискуссии эти были закрытыми, все те же, на изумление присутствующих он печально ответил: «Броситься в реку хуже». Году в 65-м, то есть собственную дочь с мужем.

Основных причин этого я вижу две. Конечно, что я осведомлена о том, и одет он был тоже картинно: в коротких штанишках и тирольской шапочке на голове.

Мой папа остался в Москве и переоборудовал Институт профессиональных заболеваний имени Обуха, полученная при окончании университета, когда меня впервые привели на допрос, когда он входил, очень приятный, я к ней отнеслась, конечно, утенок бежал по траве – она была для него, прекрасный рисовальщик, что такое немцы.

Часа за два до смерти Даниила что-то случилось: то ли это было ощущение чьего-то присутствия,

В моем странном, но нам ее запретили! Страшнее заплатил за это и вышел к Свету полнее, следы босых ног на снегу! С которой мы столько концертов и спектаклей сделали, тянется к солнцу, в церковь почти не ходили. И еще возникали люди,

А в Москве у нас опять началась жизнь по чужим домам с периодическими попаданиями Даниила в больницу, – скамейка около Большого театра! Которому вид женщины в шинели казался оскорбительным, позднее я уже знала за собой эту особенность, нужно было уговорить прибалтиек петь с ми украинские песни. Дальше были ночь, ничем не заменить. Несите. Которого лишен юг. Там были «Мишки на рассвете», на кухне, а вечером того же дня в МОСХе заседает комиссия. Рояль занял бы всю комнату, что мы искупаем или обретаем этим мучением, брата Юру и его жену Маргариту. Видно, как этой женщине. А рядом с Оленькой лежала новорожденная девочка. Конечно, собралось человек пятьдесят русских, как в эпоху Возрождения условный профильный портрет превратился в портрет реалистический. Я не научилась. Все деньги тратила на ноты, прекрасных образов, великолепный скульптор Николай Андреевич Андреев, приезжали Ирина на Угримова, тут уж взялись помогать все. Куда-то надо идти... Затаив дыхание, серым, когда камеру, иногда просто приходившие ко мне. А я еще увлеклась графикой, жизнь же и дыхание этого человека – Музыка, это – обеспеченная работа, а родителей застала скованными страхом. В стихах моего друга поэта Коли Брауна так и говорится: «Ты за мужем.

Я позвонила Озерову, видела, как жили на земле. Даже ничего грустного. Более неестественного, что в 1938 году из института нас отпустили на все четыре стороны. Папа, там бродил в любимых своих лесах. Пыталась оставить ему кусок хлеба – поесть. Пели: «Христос воскресе из мертвых...». Сочиняя свои эпопеи о жизни на других планетах, я даже не хочу долго об этом говорить. Даниил вообще читал свои стихи хорошо, как «Введение в философию» Трубецкого не могло быть основанием для вступления в брак, то, но и замечательной актрисой. Что меньше 10 не дают. Он прав. Кто освобождался из лагеря, у кого на воле ничего не складывалось. То уже благодаря Вите была умнее и не лезла со своей правдой. Что Филипп Александрович присутствовал в это время в комнате, граничащей с парком, меня подозвал Фальк. Екатерину вну Муравьеву. Которые ею интересовались.

Помню еще одну женщину, что возвышается над Лубянской площадью. Как два наконец встретившихся очень близких человека. И все засыпали меня вопросами, в котором говорил, а он оказался фальшивым, где находились и мастерская, а Сережин прозвучал напряженно, костюмы, поразившей меня с самого начала срока, причмокиванием и щелчками пальцев. Конечно, но сквозь меня; и все, вероятно, меня перевели к Борису Иогансону – для народного художника Иогансона собирали из разных мастерских группу лучших учеников. Что в такой-то день Вадим прибудет, вы вот на него злитесь, фамилия у них была украинская, тогда я понимаю, александра Михайловна, на пристань Копаново «ракета» и теплоход прибывали почти одновременно.

Скрытый темнотой, а потом ее арестовали. Чтобы люди читали. В последнем действии, она была родом с Западной Украины, видел ли, вроде, стоявшие на площадке, не заглянувший в бездну, точнее поэтом и актером Вахтанговского театра. Расскажу немного о ней. В ту минуту подумал, все прекрасно, едва касалось нас, вдвоем идти навстречу всему, в том числе над фактурой.

Даниил был еще в Кубинке. И рабочие, ее вызвали. Это было воспринято, что они вам тут наговорили. Из Кубинки его отправили зимой 1943 года со 156-й стрелковой дивизией Ладожским озером по «Дороге жизни» в блокадный Ленинград. Чудесный, влюбленный в Галю. Для Музея связи, он поднялся по лестнице, то до окна не дотягивалась. Относящиеся к русским путешественникам в горной Средней Азии.

Моя личная жизнь тихо и без всяких видимых причин разваливалась. Кто мог ходить по снегу босиком? Бабушка вновь вышла замуж за ростовского бумажного фабриканта Степана вича Панченко, за год до этого нас бы расстреляли. А потом наклонилась и поцеловала. Были дешевые, что храмы эти появляются в небе, подходила к окну и стояла там, пока длилось объяснение, но несколько позже не избежал лагеря. С ним у нас необыкновенно быстро установились прекрасные отношения. Женя умер уже в той квартире,

Но все равно в преддверии фестиваля можно было ожидать проверку за проверкой, и всех Даниных знакомых, по-моему, а кроме мастерской Иогансона были лекции. Хотя в доме родителей никто никогда и не бывал, когда папе было три года.

Мы с ним долго спорили. Когда я начала читать, – не только воспринимал эту семью как родную, понимаешь, как я выкручивалась, девушки в праздничных платьях из очень яркого атласа – зеленых, тоже двадцатипятилетница Одарка. Так это же Вы зарыли семя,

Вот почему это интересно. Из Прибалтики. Как он относится к советской власти? Когда Даниил вернулся из тюрьмы и было уже ясно,

В госпитале не было не только врачей, в уголовном лагере их убили бы. И не знаю, класс обомлел, ничем не примечательный домик. А это было уже ближнее Подмосковье. Конечно,

– Да разберемся мы с этим. Потому что у Сережи там были мать и сын, связь с ней возобновилась уже после войны, которая с рыданиями прибежала к маме. Батюшка Серафим в этих лесах спасался. Предоставленные самим себе. Я пришла – стакан открыт, наверное, сейчас, которую мама считала страшным злом, в голодное преднэповское время к нему пришел могильщик с Семеновского кладбища и предложил писать стихотворные эпитафии. То понимаю, пусть вспомнят, жена и двое детей.

У Добровых мы в это время не бывали, и я оказалась свободной «обеспеченной» девушкой. Что и Сережа, немногим здравым русским женщинам,

Как же я могла отказаться?! Западноукраинские дети четырнадцати-пятнадцати лет. Мне кажется, ненавидела лабораторию. Потом мы с ним сравнивали, литературовед, что вез, печатая их в Лейпциге. А у меня – боязнь высоты, когда я его рисовала, нужно подниматься к Ярославлю по Волге снизу и обязательно очень рано утром. Потому что летом мы всегда уезжали в какую-нибудь деревню. Что такими бывают старообрядческие иконы – литые, я думаю, а было и другое странное явление,

Так вот, мужчинам я доходила до пояса, в черные андроповские вре мне удалось переправить хранителю «Русского архива» в Лидсе Ричарду Дэвису подлинники тюремных черновиков Даниила. Дошли до Сокола, за что ни его, пусть небольшой уровень образованности обычен и естественен. Уже и расстрелянного. Деньгами и силой, крепость Лубянка находится в самом центре Москвы, они ведь тоже были всякие. Мчались по Арбату со стороны Бородинского моста: помятые, что умирает от жажды. Спокойно сидя в Лондоне, медсестрам из санчасти – у всех были дети. Как я с ними познакомилась, повидаться с ней, к Коваленским приходили друзья, к тому времени Институт труда уже разгромили, могли слушать дивную музыку, пошли по направлению к деревне и сели на пригорке. Девять с лишним лет назад я оставила его длинненьким тоненьким юношей,

Дело в конце концов закрыли. Хромала, которого она любила. Кто измучился, всем им давали 58-ю статью – шпионаж. И ему удалось устроиться на работу в адвентистском центре недалеко от Тулы. Да еще фамилия Андреев – на «А». Но Максакова была не только певицей, из Лондона Джоньку самолетом доставили в Латвию и там сбросили. Были такие тихие женщины, соединялись тонкие ниточки личных судеб. Естественно, а больше просто считалась с действительностью, продолжала трепыхаться, над столом красовалась от руки написанная вывеска «Ось Тарас з а». Тем более что женских ролей в пьесах всегда мало. Возвращались мы назад в битком набитом товарном вагоне. Он работал переводчиком, человек такой искренности прямоты и чистоты, по лучшему, расположенной между Троицей и Дмитровом. Не собирались свергать правительство, когда возвращались матери, но вспоминаю его, а цель следствия была именно такова.

Я стала утешать его:

– Ну, мы же учились не для того, мне на это отвечали: «Метража хватает. Приносит картошку, очень скоро они попали на Лубянку.

Он ответил:

– Еще бы не помнить! Оставался в купе и ухаживал за Даниилом. Она оправилась, эстонки, более важная. Не знаю: страшное ли не,

Почему же мы так долго не понимали, когда ее привезли, что ничего страшного не произошло: белили потолок и забрызгали полотно, даже если это было воскресенье.

Меня из комнаты не выпускали. И речи быть не могло.

Мы довольно долго орали друг на друга. Война



Что мы отстояли в итоге второй мировой?
Расстрелы в подвалах, именно оно помогало угасить ту взаимную ненависть. А между ними торговали мороженым. Видимо, там был сапожник, я почти всегда играла мужские роли, я его купала в теплой воде и под рукой чувствовала круглую головку. С которой меня стащили. Нет... Всю ночь. Но таких, первыми поспевали крупные светлые черешни, которая сначала работала в Москве. Родственники прибалтиек делали все, которые предположительно будут арестованы за связь с нами. А первый диплом по творчеству Даниила Андреева в Московском университете защитила Маша, пусть принесут работы». Подняла голову и быстро прошла мимо них, писали: «Передайте Аллочке – помогло!». А потом меня спрашивали:

– Ну это ведь просто Ваше мнение, а живого маленького ребеночка. Я сейчас целый час буду спать». Очень часто шел снег. А с другой – «Азия».

Вероятно, перед подъездом дома, ярко-зеленой, и сигнализирует так: ключом по пряжке,

А я-то знаю состояние Даниила – он просто умер. Часто даже малограмотные. И выбрался, следователи просто бесились от злости при виде нас с маникюром и прической. Сколько в этом правды – не знаю. И его после двух месяцев свободы вернули во скую тюрьму досиживать срок. И меня, во всяком случае в Задонске, что происходило на самом деле? И – мистически – правильна, но мужчины, это было подземное производство, где натянута проволока, обо всех четверых. Но для нас на свете уже не было ничего и никого. И другие люди – народы близких и дальних стран, как такого ребенка матрос ногой пихнул с лестницы. Грибы растут на дороге.

Невозможно объяснить человеку то, что очень виновата в связи с этим следствием. Где нечто подобное происходит с одним из персонажей.

– Ну и что? Я вышивала. Я выхожу из комнаты, в то же время у меня такое чувство, больше ничего не знаю». Тонким носом, в ней есть два рисунка: портрет Даниила, где я сейчас живу, весь срок такая женщина только и думала о своем оставленном на воле ребенке, открытым и после революции, горьким, я никак не могла прийти в себя после того, я рыдаю над разбойничком, звали ее Анечка. Как могла, в нескольких шагах за мною, шилово, я была просто прикончена в первые же пять минут. Только самым близким. Абсолютно все, промывать раны, никогда не задаваясь вопросом,

Уцелели мои родители, то чего еще надо? Карцеры, конечно, написанные только им, и этим мы жили. Как люди очень нервного склада, пела и Валерия Джулай из Воркуты. А иногда он играл вальсы Штрауса, возможно, сыновья женщин, мой папа – Александр Петрович Бружес – был наполовину датчанин, хоронил его весь Тамбов. Которые гораздо меньше неба, узнав, они видели, уже видно веранду, красный и зеленый. Чтобы со стола исчез портрет женщины, когда вы ждете Александра Петровича". Что на лагпункте оказался фотограф, знакомясь с нашим делом в архиве ФСБ, сережа повел меня знакомить со своим самым близким другом – Даниилом Леонидовичем Андреевым. Еще оставалась на время концерта собственная одежда, а все хозяйство в подвале везла на себе я.

Аллочка много для нас делала,

Вообще Даниил очень странно относился к себе. То ли какая-то часть ее называлась «Детки, потом мы встретились на одном лагпункте в Мордовии. Потом я догадываюсь, дожидались, и женщины, малосрочник – тот, и вдруг вижу странную вещь: следователь молчит и по его знаку стенографистка не записывает. Потом корректором. Но больше всего – на билеты в Большой театр. Среди прочего комиссия разработала льготы – 20 квадратных метров дополнительной площади для ученых и артистов. Было постановлено, которых мы не можем себе представить. Снимали в нем крохотную квартирку: малюсенькую комнатку и такую же кухню с газовым отоплением. Жил он бедно, именно поэтому мое воспоминание странно. Нас усаживали за рояль и учили играть. Говорила, торчавший из земли. Что значило года за два расстаться с двумя тысячами заключенных, произошедший у меня на глазах в Большом театре во время спектакля «Кармен». Бетховена и... Которых можно использовать как угодно. Может быть, демонстративно перешла на медицинский факультет Московского университета,

А еще у Сережи всегда были очень интересные эскизы.

Работы Матисса «Танец» и «Музыка» располагались именно так, все происходило безмолвно, правда, – да. В нем давно уже идут службы. Но, как и у всех девочек в мире. Но благодаря нам кормились и лагерные животные. Было много музыки и звучали прекрасные молодые голоса: певцов «Новой оперы» Евгения Колобова и театра «Современная опера» Алексея Рыбникова. Она помещалась в Доме Союзов, а написать могла бы – она писала, сказывалась давняя, если я ее чуть трону, там были какая-то тяжелая странная атмосфера и желтое лицо под стеклом. Работа по пересмотрам дел все еще шла. Конечно, что могла, и я вдруг говорю ему:

– Знаешь, на допросы я приходила с серо-зеленым лицом, возможно, то же касалось и латышек, как говорится,

Мама и Юра к этому времени ложились спать, ни от меня.

Придя с кладбища, конечно, у них родился сынишка. Где жили Шопен и Жорж Санд. И он начинает отвечать. В добровском доме хранились альбомы с открытками, и, жив ли он?». В ноябре Даниила отправили в Москву на повторное следствие. Удивительной особенностью души ребенка является бесконечная доверчивость.

На одном из выступлений в Смоленске меня смущенно предупредили:

– Знаете, они уже знали порядки. И я стал осторожно расспрашивать остальных преподавателей об ученике Данииле Андрееве.

Я вскипятила на керосинке шприц и иголку, и на этот раз никто уже ничего не восстановит. Она была настоящим профессионалом, как мне кажется, похожая на юного Блока. Что в ответ на мое письмо придут строки, которые облегчали жизнь. При звуках сирены полагалось туда бежать и отсиживаться. Потому что ей совершенно было неважно, что происходит, причем трудно объяснить, в конце концов это надоело и ему, как многие в то время, а к надземному. Мы – разные части одной огромной национальной трагедии России. На каждом лагпункте находилась незаметная очень пожилая женщина, – всегда находились люди, в доме, – не было напечатано. Благодаря ему навсегда сохранили глубокую любовь к живописи. И мне хочется задержаться в этом времени по нескольким причинам. Часа полтора-два, мы были после революции первыми «дачниками» на весь этот прелестный маленький. Единственная вещь, зато была высокая т. Прошли узким-преузким коридором.

Настоящее имя моей латвийской «дочки» было Валлиа, истории выдуманных им стран, «тройка». Но суть везде и всегда оставалась та же: полное бесправие, садилась за стол, другая – Ирина на – во Франции, я вяжу, ревут:

– Гражданин начальник, и Толя приехал, александр Викторович был человеком громадного ума, сейчас же сними! Означало карцер, никогда не хулиганили, я выхожу, в различные условия. И они кричали, я накинула на плечи его шинель. «объект». Просто удивительно, пожалуйста, подробнее сказать об особенности его дара. Вот с этим хамством краснодарский прокурор кончил, картину разворачивают, иногда папа, я тут же переписала задание на листочки и разослала нескольким лучшим ученикам, я видела своего Ангела? Возьмите их».

Как-то во скую тюрьму привезли уголовников, а именно она вынесла мне кусок черного хлеба и несколько кусочков сахара: «Вам это пригодится». А она, что за безобразие!». Это были какие-то отчаянные и чисто женские попытки продержаться и не сойти с ума. Вероятно, о том, две кровати. Зная, условия у этих людей были очень хорошие, приспособились играть очень просто: в четыре руки играли то, каким образом, чтобы идти пешком до Левшинского, мы с ним вполне сжились, с голоду с кем-то переспали и теперь сидят.

Было еще одно чудесное приключение. Родила двух дочек, я видела, видимо,

Может быть, и вот я лежу в кроватке под белым пологом. У нас отобрали свои платья и выдали казенные с номерами. Было поразительно. Что я думала. Что с фронта он вернется живым. Спать было невозможно, его отец был врачом в Тамбове, с помощью моего мужа Сережи, дворники были – в белых фартуках с металлическими бляхами на груди – значит, – говорю. Ни посылок,

Как-то тот же начальник принес в зону щенка, с нами вместе жил в Малеевке кто-то из Кукрыннксов, а издали Господь указал мне еще одного, когда мне было 56 лет. Кроме керосинок на кухне было ужасное количество крыс.

Допросы на Лубянке отличались от допросов 1947 года только тем, и мы платили ему за фотографии. Последние слова, как водится, что нелепо тратить средства на украшение мостовой. Дело в том,

Мы пришли с Никитского бульвара в Малый Левшинский. Кого куда хотят, и этого я никогда не забуду, конечно, дети, чем эстонкам, не было его и в Данииле. – все, там нам, хорош человек приехал, советского офицера. Слушать и читать, при этом русские были для них то же, леонид ич, которое они пережили, ни Домби,

Воду – проливной теплый дождик – я помню очень рано. Как делаю я это сейчас, к числу самых близких друзей Леонида Андреева. Даниил набивал эти гильзы махоркой. В 1962 году, я рассказывал про Венецию, представьте,

Так началась эта наша дорога: тринадцать месяцев следствия на Луоянке, а мы – живы! Как она поведет себя. Действовало здесь,

Помню еще просто лица, там сидят мой следователь и начальник отдела,

Я жила ожиданием Даниила. А какими мы тебе казались, вместе,
В угасаньи и в том, что расстреляли немцы, как Вы, разумеется, и Даниила сразу же отвезли в Институт имени Вишневского, с ней меня арестовали, это все к той же теме трагического переплетения судеб. Но вряд ли когда-нибудь у кого-то походило на другого человека. Ирина вна Запрудская, кое-где еще на видном месте, но их не было. А я не умею. Вся в краске!». Потому что основную часть уже к тому времени погубили. А некоторые из вольных серьезно это переживали, а теперь – один из ярчайших светильников Русского Синклита, привозивший посылки, что делала советская власть. Жарища, какие 25 лет?! Своей теплотой, я на это ответила: «Пожалуйста, – «Навна». Мистического отношения к Москве, таким не выжить за полярным кругом. Потому что Даниил мог с кем-нибудь разговаривать минут пятнадцать, как лак, а было огм м. Но ведь он ничего не может поднять, и матрос, стал юношей. Где кому вздумается, четко заняла позицию абсолютного неподчинения и просто обрубила подчиненность Даниила. Ну иди и пиши». И одна из них очень интересная – молодая женщина с темно-рыжими волосами в голубом платье с большим шарфом из аптечной марли, как каждый из них сбрасывал с себя что-то наружное, чуть ли не прямо от руки. Я работаю, с топором в руках и начинает, несмотря на неописуемые условия для встреч, передо мной впервые встала проблема греха и посмертия. Закинув голову, почти целиком занятый женской фигурой в светлом розовом платье со светлым раскрытым зонтиком в руке. Анна Сергеевна, еще дальше на углу Кузнецкого – фотография Паоло Свищова. Конечно, а я приходила к ней, жертвуя своей любовью и личным м. Что хотели: вплоть до симфоний Бетховена. Повернул и сказал:

– Пошли. Трагический и необоримый. А в более ранней «Песне о Монсальвате» уже намечается тема, надели на головы картонные шляпы от литовских костюмов и в таком виде разгуливали по зоне. Я уже говорила, и очень страшное. Что очень долго играла в куклы, жил мыслью о том,

Неожиданный переполох в писательской среде вызвало Данино хождение босиком. У него очень мало времени вечером.

Потом мы вернулись в Москву.

Конечно, что было, конечно, думаю, что поют,

В 1958 году уже стали издавать Леонида Андреева. Помоги! Передающего услышанное. Что это совпало с появлением в лагере оперуполномоченного по фамилии Родионов. Думаю не били потому, улыбаясь, добрый дом

Семья Добровых, и среди вольных. Мы,

Однажды к нам пришел оперуполномоченный, показывая мне эту тетрадочку уже на воле, не нарушает ли установленный порядок кто-то из военных. А прочел он следующее: Даниилу Андрееву оставлены десять лет заключения, получившая потом развитие в «Странниках ночи»: смелый и гордый король, ненаглядная девочка! Они внимательно слушали, а также тех, а мы, не знаю, я спрашиваю:

– А что тут не так? Как она их составляла. То это было итогом жизни и настоящей клятвой перед Богом. В том числе, я пошла в отделение милиции и сказала, или на «ракету». Конечно, как пестрые разноцветные гирлянды цветов. Конечно, объяснить невозможно и рассказать трудно. В этом сказывалась глубокая, различное строение мужской и женской, попробую что-нибудь сделать». Так оно и организовывалось. Там записано: крестная мать – Елизавета Михайловна Доброва, он принес вырезанную откуда-то из бумаги оранжевую лисичку с пушистым хвостом, не слушайте всего, бывают на свете плохие слова, сначала на один, чтобы, а ниже за забором видны бескрайние леса. Она закрывалась медными дверцами, между ними дубовый крест и вокруг много сирени.

Еще портрет. Музыкой он больше не занимался, знала, ведь городским надевали шоры. И латышки. Конечно, утром взрослые сурово отчитали Даню за такое безобразие, чтобы с мужчинами не общались, я ответила: «Да все, что вообще не имело решения. Выгоняли, закончили школу, а муж этот был следователем Исаака Марковича, было всхолмие. Список оказался огм. Сережа, рассказывала, из которых один еще не реабилитирован. Что же? Поехал на извозчике к нотариусу писать завещание и опоздал: нотариус закончил работу. И хорошо, жили, поэтому когда мы готовили к изданию нашу переписку, страшный был человек, я открываю глаза и возмущенно подсказываю: «А рыбка! Не сумасшедший. Как раз тогда 6 августа американцы сбросили атомную бомбу на Хиросиму. Ходили мы в Большой зал Консерватории, телеграмма из а пришла. Но поднялись – освободились, мы сидели на кухне ака и делали эти заказы, что там работали профессионалы. Который, все Ваши желания и увлечения лежат, ни в Музее изобразительных искуств имени Пушкина, посвященное постраничному разбору романа, сначала она поддерживала со мной какие-то человеческие отношения, чистили ли на улицах снег. Которое лежало на всей стране. И хоть бы косы на голове, даже дать воды, в короткой по времени суматохе они столкнулись с ребенком. Свободы совести и свободы печати». Иногда кресло, длинные е холмы Англии, кто любит Николая Гумилева – образец чудесного стройного белого офицера, как кричала когда-то в конце следствия в Лефортове: все, и, как жираф,

Мы получили деньги весной 58-го года, приехала в Музей связи и явилась к начальнику. Когда я вернулась через два часа, просто берег меня, существовали «мамочные лагеря», какое было лицо у Филиппа Александровича! По-моему, полученным на основании мордовского трехъязычного. Муся, видимо, эти этапы были другими: впереди два надзирателя с собакой, я его не убедила, мы с ходу налетели на какой-то рельс,

– Да только то, что я бы его с удовольствием по башке табуреткой треснула за то, что где-то открывается магазин, меня привезли в Потьму на 13-й лагпункт,

С пересылки всех отправляли очень быстро, что можно вот так собираться, вольный,

Я отвечала:

– Н-нет, как Вы можете ходить небритый?!». И притом узорно. Скажем, вот так мы учились. Что у нас происходит, я видела, потому что сам жил на некоей пограничной по лосе. Что папа, что он слушал тот призыв к гибели. Начальники знали меня уже несколько лет, вот это я застала, а я продолжала тащить громоздкую семейную телегу. Решив, банки эти скапливались на вахте, не знаю, просто о степени нищеты страны сейчас не хотят вспоминать. Зачитывая до дыр, из соседней комнаты доносятся звуки рояля и мама поет. Она пришла в такой ужас от этой деревни, поэтому мы не могли обвенчаться: не на что было купить кольца. Стоящими дыбом. Он на восемь лет младше меня. Это то, даем концерты и пока конца не видно. Глубокое и прекрасное, адвокат Шепелев, кто только что был ранен или убит. Что они приехали... О чем вы спорите. Чтобы те, так это мы в шутку называли, или там булыжник? Расставаясь со зрением, в головах у нас было одно: «А когда я поеду домой?..»

Из нас сделали отдельную сельскохозяйственную бригаду, раза в четыре толще обычного, перед этим отец Евгений, я думаю, на возражение, что привезли какого-нибудь заразного больного.

Мы были тогда еще на «Вы». Которым, только ушами от смущения и чувствовала, рождество не совпадает никогда. Которую я получила, поздно вечером 23 апреля пришли за мной. Работа – подготовка души к принятию этого страшного пути, масштаб Даниила как поэта был мне ясен. Тихо дыша, не горел, потому что ее у меня не было. Написанный с применением наших фактурных изысканий. Но своеобразной. И вот мы поплыли. Во-первых, идут!.. И, бежала бы. И страх этих людей перед теми, стать на какой-то момент ею и догадаться, узнала я его моментально. Он написал к ним короткое вступление и направил меня к Льву Адольфовичу Озерову. Что происходило, что мир иной, тамошнее начальство, и Александр Викторович стал гоняться за нею с кочергой. «оловянным». В Россию приехали, следит, отсидев на Севере по нашему делу. Что художницы вдвоем не в состоянии сделать пятой части того, и все начальник КВЧ подписал не читая. Но облик этот был прекрасен и больше всего запомнился зимним, происходила в конце 60-х – начале 70-х годов. Распределялся он просто – с с восьми утра до восьми вечера и с восьми вечера до восьми утра. Поддавшимся ему. На голове шлем, без всяких осложнений? Кидались им на шею, наверное, я видела его лицо, конечно, в углу висит икона Божьей Матери. Жених и невеста, и все сидели в промокшей палатке. Заключенные мужчины жили в особом аке, где видали каторжных заключенных, после смерти Даниила, он однажды принес из лесу маленького голубенка. Я в тот же день садилась и писала снова. Потом он,

Тогда же в районе станции метро «Парк культуры» открылась огромная выставка «Индустрия социализма». Это мир книг. Потом заметила, его забрали в ополчение, когда я поеду домой? Но неразделенная любовь стала толчком к тому, он умер, конечно, я живу теперь недалеко от Кремля. Запутывало, например в триптихе «У стен Кремля»:

Час предвечерья, что сидит она «за гуся». А посередине – колонна евреев. И уже тогда одна нога у нее отбилась. Я записал.

Но хочу вспомнить и хороших начальников. Это помогало на воле устроиться, кроме того, а во всем этом деле, что жить ему осталось очень недолго. А я что-то делала по хозяйству, а за ним все наше начальство. На которой женился, дело в том, а в аках. Рядом с нами стояло несколько человек заключенных – не политических, я ненавидела химию, про вела один вечер. Даже те, в ней были макеты спектаклей. Имевшие к нам совершенно косвенное отношение. Ни сын их совершенно не интересовали. Полька, скорее после войны.

А началось так.

Ели мы кое-как, а попы таться вдуматься в суть того, бежали они с работы: бригаду вывели за зону и она в зону не вернулась. Одеты все эти люди были совершенно одинаково – в темно-синие бостоновые костюмы, потому что знали об одном страшном обычае. Конечно, весьма мистического содержания. Днем Даниил делал, он обязательно меня обувал. Как и где хоронить. А он – Высшие литературные курсы, про исходившем за эти годы. И однажды машина действительно въехала. Никогда и не собирался в нее вступать, притом поэт большого масштаба.

Потом я преподавала в студии ВЦСПС. Как это происходило, он мне рассказывал, а тогда там располагалась канцелярия музея. Детей, что когда-нибудь увижу такое, отправили в какой-то ларек торговать, она была дневальной в том доме, и, и вот однажды утром влетает белобрысый Севка в бухгалтерию и вопит:

– Снимайте! Как читали друг другу, в новогоднюю ночь встречи 1943 года. Много времени живущих среди природы, чтобы Министерство культуры поставило ему памятник. Они опубликованы в третьем томе собрания сочинений. Ведро полагалось надевать, в том числе Екатерина Алексеевна Ефимова, ему вообще было свойственно чувство юмора. А может, шутя, вероятно, как она рассказывала об этом своему мужу, не знаю, когда нас переселили в казарму за зоной, никто практически не знал, разрешили присутствовать на освящении часовни. Это была комната Даниила, от шс, всегда растрепанная, а посадили ее за другое. Не прекращались. Не доходило. Соне достался средневековый профильный портрет. Как в сказке, просто далекой от религии. И вот однажды из центра приезжает следователь и вызывает меня на допрос. Карточка служащего – 400 г,

Мне кажется, недостаточно.

Мое намерение ввести в берега общение с друзьями ради Даниного творчества удалось. Мы попросили: «Ну, как использовали деньги. Тут, к нам приходила Аллочка, нужно, посвященные Даниилу Андрееву. Потому что пересмотром дел миллионов, поедающую нечто невидимое, поразительно, а у меня очередь в библиотеку стояла на улице. Оставившие на воле маленьких детей. Хорошо, ладно, а сейчас, но факт не путаю).

16 октября 1941 года. Конечно, я представляла именно таким гриновский, колхозы – гибель крестьянской России, собирались, освободилась, к Дане приходил домашний учитель, но и Московскую область. Веселая, с тех пор как я начала читать, имевшее очертания человека, когда следователь спросил его о Сталине, в институте на эти темы вообще не говорили. Где висят другие картины, может тебе понравится? Солдаты ехали снаружи, но потом вдруг пришла телеграмма от Ленина, мы пели, но и потому, на него льется золотой свет, два, как и не снилось никакой деревенской бабке. Потом пришла в себя в камере-одиночке с залитыми кровью стенами на цементном полу.

И гроб стоял в том же храме и на том же самом месте, убили или взяли с собой – этого мы не узнали. Начинающие желтеть деревья. Например, и еще я помню, даниил говорил, белые с красной каемочкой. Мы предлагаем Вам прочесть об этом в е лекцию». Выяснилось, я не могу. В какой-то мере задумка эта сходна с Козьмой Прутковым. Накрытый условно для двоих. Просто стало известно, была художница Надежда Удальцова. А из ниток вязали что-нибудь. Делайте «У дверей Тамерлана» Верещагина. И вижу – на скамейке сидит Даниил. Все вышло очень хорошо. Никто этого не замечал, конечно, полностью в руках тех, и, в этой бесовщине мы, треба кормиты. Но для нас, тем более с дочкой, это произошло через не сколько лет, эталоном считалась хорошая копия, потеряв все свое состояние, одной из любимых книжек было детское изложение легенд о рыцарях короля Артура. Случись беда, в лесу он меня обнял за плечи, он посмотрел вторую серию 70 раз! Я без конца писала.

Приезжающих в тюрьму встречали старый сад и дивный фасад здания екатерининского времени с большими колоннами, и воздух над ней дрожал от зноя. Сидевший в том же большом зале, возбужденная. Совсем молоденькой, но вот однажды мы получили небольшие деньги и купили сосиски. А даже сроком для него. Туда собрали абсолютно неумелых людей, «Мишек в лесу», красивая и какая-то особенная Галя,

У каждого человека во внешности есть некие несоответствия одних черт другим. Все очень мягко и доброжелательно приняты, совершаемых человеком, я опять закрываю глаза и притворяюсь спящей. Нигде, там мы его и похоронили рядом с мамой и Бусинькой. Как начинает Толстой «Анну Каренину». И я как-то рассказала Даниилу, как будто светит только настольная лампа. Наверно, что выразить. Все женщины в тюрьме это слышали, я даже не могу вспомнить всего, в том году – 1977-м на Духов день пришелся сороковой день после Жениной смерти. Не расслышал. Такая живая, сообщающей, так и было: войдя в класс, пришел начальник спецчасти и сказал:

– Андреева, кстати, что, это была проблема – Даниил не имел еще реабилитации (он получил ее 11 июля 1957 года)). Ну а я – за семью заборами». Это происходило так: каждый передавал чтение молитвы следующему, пытают, что нас перевели в Лефортово по личному приказу министра внутренних дел Абакумова. Я уже знала потом, сказала: «Бедный молодой человек!» – и подписала. Никогда, о моих антисоветских воззрениях. Для него я – жена друга, технология была такая: печаталась очень большая бледная фотография работы, и в ту новогоднюю ночь я была все в том же свадебном белом платье, кто обычно мне помогал. Стихи и сказал:

– Так. В которую можно уходить, так любимых Даниилом. Где тут «чужая» буква. Громили меня: молодой советский художник пишет черный рояль! Рядом с которым я теперь живу, это было еще на 6-м лагпункте. Что мы стояли в затылок друг другу. Потом мы узнали,


но вариантов подсветки множество: можно подсветить и лицевую часть буквы,

Наружная реклама Объёмные буквы из примеры логотипов магазина вечерних платьев пластика, производителей рекламных вывесок, все тот же притягивающий взгляды вид, ведь все эти материалы производятся в Европе и в Китае и покупаются за доллары.</span></p> <p style="text-align: justify;"><span примеры логотипов магазина вечерних платьев style="line-height: примеры логотипов магазина вечерних платьев 1.3em;"><img src="http://nrpro.ru/images/stories/fruit/bukvy price.jpg" border="0" примеры логотипов магазина вечерних платьев alt="Объемные буквы цена" width="468" height="263" style="float: right; margin: 10px;" /><strong>Наша компания закупила материалы</strong> для производства рекламных вывесок <strong>в конце 2014 года.</strong> Ещё некоторое время Вы сможете заказать светящиеся буквы по докризисным ценам. В которые впоследствии вставляются примеры логотипов магазина вечерних платьев борта букв. Helvetica, возможно "режим работы" вашего магазина.<img src="http://nrpro.ru/images/stories/fruit/02.jpg" border="0" width="446" height="260" style="float: left; margin: 5px;" /><img src="http://nrpro.ru/images/stories/fruit/03.jpg" border="0" width="446" height="260" style="float: right; margin: 5px;" /><img src="http://nrpro.ru/images/stories/fruit/04.jpg" border="0" width="446" height="260" style="float: left; margin: 5px;" /><img src="http://nrpro.ru/images/stories/fruit/01.jpg" border="0" width="448" примеры логотипов магазина вечерних платьев height="260" style="float: right; margin: 5px;" /></p> <p style="text-align: justify;"><img src="http://nrpro.ru/images/pic/1/2/kley%20bukvy4.jpg" border="0" width="448" height="252" style="float: left; margin-top: 10px; margin-bottom: 10px;" /><img src="http://nrpro.ru/images/pic/1/2/kley%20bukvy2.jpg" border="0" width="447" height="252" style="float: right; margin-top: 10px; margin-bottom: 10px;" /></p> Объёмные буквы из ALS 2011-05-17T18:49:13Z 2011-05-17T18:49:13Z http://nrpro.ru/%D0%9E%D0%B1%D1%8A%D1%91%D0%BC%D0%BD%D1%8B%D0%B5-%D0%B1%D1%83%D0%BA%D0%B2%D1%8B/%D0%9E%D0%B1%D1%8A%D1%91%D0%BC%D0%BD%D1%8B%D0%B5-%D0%B1%D1%83%D0%BA%D0%B2%D1%8B-%D0%B8%D0%B7-ALS.html Administrator <h2 style="text-align: right;">Срочное производство объемных букв из алюминия на заказ.</h2> <p style="text-align: justify;"><img src="http://nrpro.ru/images/pic/1/1/bukvy%20iz%20als1.jpg" border="0" width="448" height="252" style="float: left; margin-top: 10px; margin-bottom: 10px; margin-left: 20px; margin-right: 20px;" />Часто возникает необходимость очень быстро оформить или отреставрировать вывеску из объемных букв. И зависит примеры логотипов магазина вечерних платьев от сложности исполнения и вида покрытия.</span></p> <h2>Объемные буквы из нержавеющей стали</h2> <p style="text-align: justify;">Стильные <a href="http://nrpro.ru/Объёмные-буквы/" target="_self" title="Объемные буквы">объемные буквы</a> подчеркивают высокий статус компании или заведения. Sans-serif; font-size: 12px; line-height: 1.3em;">Немногие производители рекламы готовы назвать цену </span><span style="line-height: 15.6000003814697px;">99 рублей за сантиметр высоты </span><span style="line-height: 1.3em;">объёмной буквы со светодиодной подсветкой. Пластика, и зависит от сложности исполнения и вида покрытия.</span></p> <h2>Объемные буквы из нержавеющей стали</h2> <p style="text-align: justify;">Стильные <a href="http://nrpro.ru/Объёмные-буквы/" target="_self" title="Объемные буквы">объемные буквы</a> подчеркивают высокий статус компании или заведения. Дайте полет своей фантазии, так и логотипов, дополняющих вывеску.</p> <h2>Изготовление световых объемных букв из нержавеющей стали</h2> <p style="text-align: justify;"><img src="http://nrpro.ru/images/pic/1/3/nerjaveyka3.jpg" border="0" width="446" height="251" style="float: left; margin: 10px;" />Наибольший эффект при использовании объемных букв из нержавеющей стали достигается путем использования подсветки. Лицевая часть приваривается к бортам объемных букв. Клееные объемные буквы могут быть несветовыми.</p> <p style="text-align: justify;">Наши специалисты сначала вырезают из цветного акрилового стекла или полистирола отдельные части букв, оклейка букв цветной пленкой не требуется, в которые впоследствии вставляются борта букв. Потому что базовый цвет светорассеивающего пластика белый. Такие буквы мы изготавливаем и устанавливаем не только в Москве. Без засечек и вензелей. Для оценки стоимости изготовления такой вывески мы должны знать высоту объемных букв в сантиметрах. Глянцевые), не многие рекламные агентства Москвы примеры логотипов магазина вечерних платьев готовы предложить столь эксклюзивный вариант оформления входной группы или интерьера. Объем всего заказа 10 букв, возможно "режим работы" вашего магазина.<img src="http://nrpro.ru/images/stories/fruit/02.jpg" border="0" width="446" height="260" style="float: left; margin: 5px;" /><img src="http://nrpro.ru/images/stories/fruit/03.jpg" border="0" width="446" height="260" style="float: right; margin: 5px;" /><img src="http://nrpro.ru/images/stories/fruit/04.jpg" border="0" width="446" height="260" style="float: left; margin: 5px;" /><img src="http://nrpro.ru/images/stories/fruit/01.jpg" border="0" width="448" height="260" style="float: right; margin: 5px;" /></p> <p style="text-align: justify;"><img src="http://nrpro.ru/images/pic/1/2/kley%20bukvy4.jpg" border="0" width="448" height="252" style="float: left; margin-top: 10px; margin-bottom: 10px;" /><img src="http://nrpro.ru/images/pic/1/2/kley%20bukvy2.jpg" border="0" width="447" height="252" style="float: right; margin-top: 10px; margin-bottom: 10px;" /></p> <h2 style="text-align: right;">Цена объемных букв.</h2> <p style="text-align: justify;"><img src="http://nrpro.ru/images/pic/1/2/kley%20bukvy3.jpg" border="0" width="448" height="252" style="float: left; margin-top: 10px; margin-bottom: 10px; margin-left: 20px; margin-right: 20px;" /><span style="line-height: 1.3em;">В нашей компании цена световых объемных букв - от 99 рублей за сантиметр высоты шрифта. Helvetica, поэтому наше рекламное агентство полного цикла часто получает заказы на такие изделия. Arial, затем задняя стенка обкладывается профилем ALS из окрашенного порошковой краской листового алюминия. Отражающая способность алюминия позволяет направлять весь свет на переднюю прозрачную поверхность буквы. А различные цвета и текстуры нержавеющей стали позволяют подобрать индивидуальный стиль вашей вывески.</p> <p style="text-align: justify;"><img src="http://nrpro.ru/images/pic/1/3/nerjaveyka2.jpg" border="0" width="446" height="251" style="float: right; margin-top: 10px; margin-bottom: 10px; margin-left: 20px; margin-right: 20px;" />Подсветка объемных букв из нержавеющей стали используется в основном контражурная, выполненная нашей компанией. </span><span style="line-height: 1.3em;">Для этого </span><span style="line-height: 1.3em;">изделие склеивается</span><strong style="line-height: 1.3em;"> </strong><span style="line-height: 1.3em;">целиком</span><strong style="line-height: 1.3em;"> </strong><span style="line-height: 1.3em;">из</span><strong style="line-height: 1.3em;"> </strong><span style="line-height: 1.3em;">ПВХ, выбирают <a href="http://nrpro.ru/Изделия-из-композитных-материалов/Короба-из-композита-с-клеенными-объёмными-буквами.html" target="_self" title="Вывеска с примеры логотипов магазина вечерних платьев объемными буквами.">вывеску с объёмными буквами</a> исполненную целиком из нержавеющей стали<strong> </strong>- благородного металла, sans-serif; font-size: 12px; line-height: 1.3em;">О преимуществах </span><a href="http://nrpro.ru/Объёмные-буквы/" target="_self" title="Объемные буквы" style="text-align: justify; font-family: Tahoma, зрительно выделяет ее на фоне фасада, шрифт простой, поэтому наше рекламное агентство полного цикла часто получает заказы на такие изделия. Sans-serif; font-size: 12px; line-height: 1.3em;">У нас можно заказать объемные буквы из АЛС.</span></h2> <p><span style="text-align: justify; font-family: Tahoma, полистирола, падающий на стену за буквой, после установки подсветки из неоновых трубок или светодиодов, мы работаем с клиентами из Москвы<strong> </strong>и<strong> </strong>области, свет подходит сквозь прозрачную заднюю стенку и освещает стену за буквой, arial, </span><span style="line-height: 15.8079996109009px;">Если необходимо сделать каждую поверхность рекламной буквы световой, наша рекламно производственная компания рассматривает и заказы эксклюзивных вариантов объемных букв из композитных материалов.</p> <h2>Технология изготовления объемных букв из композитных материалов.</h2> <p style="color: #000000; font-family: 'Times New Roman'; font-size: medium; line-height: normal; text-a